Восстание в Семиречье 1916 года

Усмирение киргизов. Неизвестные мемуары о Туркестанском восстании

Восстание в Семиречье 1916 года

В 2016 году в Казахстане и Киргизии отмечали столетие Туркестанского восстания — последнего национального конфликта в Российской империи.

Различные научные конференции и публикации появлялись также в России.

И в советское время, и сегодня в событиях столетней давности часто видят пример национально-освободительной борьбы народов Средней Азии, вызванной национальной политикой империи на окраинах.

Мемуарная оценка этих событий довольно скудна — в это время шла Первая мировая война, а после грянула революция, и в исторической памяти с трудом нашлось место достаточно периферийным азиатским событиям.VATNIKSTANпубликует неизвестные воспоминания поручика Станиславского, написанные им в 1927 году в эмиграции, в болгарском городе Перник.

В этом источнике можно найти интересный акцент, на который редко обращают внимание исследователи — участие в Туркестанском восстании агентов спецслужб других государств.

Вторая половина воспоминаний содержит любопытное свидетельство того, как военное руководство пыталось сдержать распространение информации из Туркестана.

Текст написан довольно просто, как будто намеренно предназначался для широкого читателя — тем не менее, в открытой печати он распространения не получил.

Карта с обозначением районов восстания. Приложение к рапорту туркестанского генерал-губернатора Алексея Куропаткина императору от 22 февраля 1917 года. Оригинал хранится в РГВИА

Я хочу рассказать о восстании киргизов в 1916 году.

Об этом восстании в России знали очень немногие, т.к. правительством приняты меры к тому, чтобы местность, где было восстание, была изолирована от прочих частей империи. Эта задача удалась блестяще, и не только массы в России, но даже представители гражданской и военной власти не знали о происходящем в Туркестане. Если бы я не был свидетелем этих событий, то считал бы чудом рассказ о нём.

После ранения на Румынском фронте я лежал в одном из Киевских госпиталей, а затем был назначен командиром маршевой роты одного из запасных батальонов в городе Самаре.

В начале сентября 1916 года из штаба Казанского военного округа пришла телеграмма — назначить в командировку одного офицера, но не из молодых прапорщиков, а побывавшего в боях.

Командир запасного полка назначил меня. Я тотчас же сдал роту другому офицеру и отправился в штаб округа. Из Казани меня отправили в Оренбург в распоряжение какого-то генерала.

Зачем я был нужен и куда еду — не знал ни я, ни мой командир полка.

В Оренбурге какой-то генерал направил меня в Актюбинск к начальнику гарнизона.

Когда я явился к полковнику Солей, начальнику Актюбинского гарнизона, он сказал:

— Знаете ли Вы цель Вашей командировки?

— Не знаю, господин полковник.

— Вы получите отряд и отправитесь усмирять восставших киргизов; восстание это организовано немецкими агентами, прибывшими из Китая. В киргизской массе они нашли благодатную почву. В 1916 году была объявлена частичная мобилизация киргизов. Этим они остались очень недовольны…

Повеление императора Николая II, которое стало главным поводом для восстания

С этого, собственно говоря, и началось.

Через два дня после этого разговора, приблизительно в двадцатых числах сентября, я выступил со своим отрядом.

У меня была рота пехоты с четырьмя пулемётами (всего около 300 человек) и человек 50 казаков для связи. Нам дали 50 верблюдов, на которых нагрузили воды и консервов.

Солдаты шли пешком. Сто двадцать вёрст прошли мы по выжженной солнцем степи. Все киргизские аулы были брошены. Однако старики были оставлены для присмотра за скотом. В этих аулах мы достали верблюдов и посадили на них всю свою пехоту.

Доставали баранов и готовили жареную баранину. Я имел предписание произвести мобилизацию всех киргизов в возрасте от 18 до 36 лет. Это было очень трудное дело.

Я брал первых попавшихся киргизов, которые по виду были крепки и не достигли преклонного возраста.

Продвигаясь вперёд, я шёл по компасу (по азимуту), без дороги. Иногда наталкивался на аулы и наносил их на карту. Названия этим аулам давал следующие: «Аул 25-го сентября», т.е. называл так, каков был день его открытия.

В аулах я оставлял по три-четыре казака с ручным пулемётом. Эти казаки должны были служить живой связью с тылом. Незавидна была участь этих постов: это были обречённые люди.

Киргизы обыкновенно нападали на них и вырезывали их своими кривыми ножами.

В начале октября нас стали беспокоить киргизы. Они всегда имели наблюдение за нами. Их всадники маячили на горизонте, вырастали внезапно из-за барханов (песчаных холмов) и снова уносились в степь. Иногда эти кучки всадников росли, разрастались и превращались в орду из 500–600 всадников. Тогда они нападали на нас.

Мы останавливали свой караван, верблюды ложились, и пулемётчики тотчас же открывали пулемётный огонь, который, хотя и не приносил им вреда, но действовал морально. Наша пехота сбивалась в кучки и ждала приближения противника, а затем обстреливала их залпами. Они обыкновенно разбегались.

Если же киргизами руководили немецкие инструктора и китайцы, тогда у них хватало смелости доскакивать на 100 шагов к нам. Выдержать губительного огня они не могли и тотчас же уносились в степь, бросая своих раненых.

Мы раненых не трогали — и это было ужасно: оставаться в пустыне и замёрзнуть ночью (ночи бывали очень холодные) или же умереть от голода.

Мы двигались беспрестанно вперёд. Слева и справа шли какие-то отряды, но связи с ними мы не имели. Уже в начале ноября начались морозы и вьюги. Мы отбирали в аулах волчьи чулки, которые сильно грели ноги, и киргизские шубы.

Двигались мы теперь медленнее. Иногда снежные бураны заставляли нас по целым дням отсиживаться в аулах. Во время таких стоянок киргизы делали на нас налёты. В большинстве случаев мы отбивали все их попытки, но однажды они успели нам напакостить.

Это было в ночь на Рождество. Два дня свирепствовал буран. Мы сидели в киргизских землянках и мёрзли. Киргизские аулы состоят из ряда землянок. Землянка же представляет из себя яму, покрытую земляной крышей.

у отверстие, которое служит входом в землянку и выходом для дыма.

Киргизы во время беседы с приставом. 1916 год

Караулов мы никаких не выставляли, т.к. была сильная пурга и часовых могло занести снегом.

Было 12 часов ночи. Пурга стала стихать, и я решил выбраться из землянки, чтобы посмотреть, что вообще делается, наружу. В одной из землянок я услышал выстрел. Посмотрел вокруг — в белом мареве вьюги носятся какие-то тёмные силуэты. Это были киргизы. Я тотчас же поднял тревогу и вскоре весь отряд был на ногах.

Открылась стрельба, и киргизы бежали. Я насчитал 18 человек зарезанных солдат; впоследствии выяснилось, что около 30 человек были ранены киргизскими ножами. Они выскочили раздетыми из землянок и замерзли, т.к. была сильная вьюга и найти землянки им не удалось. В некоторых землянках я находил по десять трупов. Здесь были и русские, и киргизы.

Киргизов было убито человек 20–25.

Обдумав всё хорошо и рассмотрев карту, я решил двинуться в погоню за киргизами. Верстах в десяти был аул, и я был уверен, что они находятся в этом ауле. Я привык уже к киргизским нравам и знал, что после удачного налета они далеко не уходят и дозоров не выставляют.

Часа в четыре ночи вьюга стихла настолько, что можно было двигаться. Взяв с собой 60 человек волонтёров, мы двинулись в путь. Через два часа мы были в ауле. Действительно, предположения мои оправдались. Киргизы были в ауле и притом пьяны. Мы бросили бомбы в землянки, где они спали.

Человек двадцать нам удалось захватить в плен, в том числе и двух немецких инструкторов. Киргизов мы тотчас же расстреляли, а немцев взяли с собой. Киргизы плакали, просили о пощаде и целовали нам ноги, но мои солдаты были безжалостны. Возвратившись к стоянке, я тотчас же принялся допрашивать пленных немцев.

Они хотели выдать себя за киргизов, но это было нелепо. Немецкую физиономию от киргизской очень легко отличить. Когда немцы увидели, что это не удалось им, они сознались в своей национальности, но утверждали, что они просто авантюристы и искатели приключений. Конечно, это была сущая ложь.

Их военная выправка служила лучшим доказательством их лжи. Несомненно, они были офицерами германской армии. Под конвоем десяти казаков я отправил их в Актюбинск.

Мы двигались к излучине реки Аму-Дарьи. Туда должны были сойтись все отряды — по радиусам к центру. Киргизы шли к Аму-Дарье, чтобы потом переправиться через реку и уйти в Китай.

Дело в том, что китайская граница очень плохо охранялась как нами, так и китайцами, и русские киргизы свободно могли уйти в Китай, а китайские киргизы — в Россию. Они не знали того, что от китайской границы они уже отрезаны отрядом забайкальских казаков и сартской конницей.

Сарты ненавидели киргизов и с радостью приняли участие в подавлении этого восстания. Им только дали оружие — кони у них были свои.

Старик сарт. Фотография Сергея Проскудина-Горского. 1907 год
Сартами называлось, как правило, оседлое население ряда областей Средней Азии.

Мы всё время двигались вперёд, и киргизы отступали без боя.

Налетали иногда на нас, но мы их легко отбивали. Потери у нас были небольшие — несколько человек раненых, которых мы везли на верблюдах.

Морозы доходили до 40 градусов, но все мы тепло были одеты, в киргизских шубах.

Иногда нас в пути застигал буран, и тогда приходилось обращаться к помощи карты и компаса. Мы шли по азимуту и поэтому не боялись сбиться с дороги. На единственных санях была устроена будка, в которой я разворачивал карты и при свете электрического карманного фонарика определял азимут и направление.

Хлеба у нас не было — вместо него галеты и сухари. Вместо воды служил снег.

Так шли мы до 17 января.

Уже 16 января наши отряды, двигавшиеся по радиусам к центру, установили связь между собой. 17 января подошли к излучине Аму-Дарьи. Киргизы спрятались в камышах, которые тянулись на 10–12 вёрст в длину и вёрст на пять в ширину. Камыши были по пять–шесть аршин высоты.

Разведка, высланная нами, установила, что киргизов в камышах очень много — не менее 40 000 человек. Везде ими были протоптаны тропинки. На опушке камышей они выставляли свои караулы и нам чрезвычайно трудно было приблизиться к ним. По ночам из камышей слышалось ржанье лошадей. Перед камышами было брошено несколько кибиток.

Два дня мы простояли на виду у противника. Ночью казаки захватили трёх немцев, которые пытались пробраться через наши посты вглубь степи. Все они были в киргизских костюмах. Один из немцев успел застрелиться; два другие упорно не хотели отвечать на предлагаемые вопросы. Несколько нагаек развязали им языки.

Они назвали себя германскими купцами в Китае. Жажда приключений толкнула их на эту авантюру. Конечно, это были только слова: я любовался их военной выправкой. Безусловно, это были германские офицеры, а не купцы. В тот же день их расстреляли. 20 января наши части (около 4 000 пехоты и 500 всадников) перешли в наступление против камышей.

Решено было взять камыши штурмом. Однако это не удалось нам. Киргизы открыли сильный ружейный и пулемётный огонь из камышей. Мы стали нести потери. Не желая подставлять свои лбы под пули, мы отступили. Старший из начальников, какой-то казачий полковник, решил уничтожить киргизов огнём.

К 20 января противоположный берег реки был занят войсками, и таким образом киргизы были окружены.

21 числа весь день солдаты и казаки вязали большие снопы из камыша. Достали где-то сена, пакли и керосину.

Эти приготовления отняли у нас почти неделю. Всё это время киргизы сидели в камышах. Наши часовые ловили ночью отдельных киргизов, пытавшихся ускользнуть и уйти из кольца наших войск. Их тут же расстреливали.

Фотографии участников восстания

27 числа решено было поджечь камыши. Два всадника должны были везти жгуты из камыша — жгуты были очень длинные. Эти жгуты были политы керосином. Каждый всадник имел смоляной факел. Решено было карьером подлететь к камышам, бросить жгуты и поджечь их.

В то же время артиллерия должна была открыть огонь по опушке камышей, пулемёты и пехота должны были обстреливать камыши. Огонь должен был отогнать киргизов, которые могли бы загасить наши жгуты.

Около 200 всадников со жгутами и факелами (один жгут везли два всадника) карьером понеслись к камышам. Вслед за ними двинулась пехота. Артиллерия открыла огонь по камышам. Наши всадники доскакали до камышей и зажгли их. Несмотря на огонь киргизов, потерь у нас не было.

Вскоре вспыхнуло пламя, и камыши были охвачены морем огня. Киргизы пытались тушить его, но были отогнаны нашим огнём.

Киргизы бросились на лёд и пытались перейти на ту сторону реки, но наша артиллерия разбивала лёд, и киргизы тонули в реке. Небольшая их часть, около 4 000 человек успела перейти реку, но тут наткнулась на наши пулемёты и была целиком истреблена.

https://www.youtube.com/watch?v=5jiByEFVF0w

Около 7 000 человек сдались в плен. Небольшая группа около 3 000 человек прорвалась и отправилась на север, по направлению к Сибири. Очень много восставших погибло от казачьих пик и шашек, а также от нашей шрапнели. Артиллерия расстреливала толпы киргизов, которые не знали, куда им устремиться. Около 2 000 человек сгорели живьём; среди сгоревших было очень много женщин и детей.

Многих сдавшихся в плен наши казаки порубили шашками, почти всех выпороли. К 4 часам ночи камыши догорели. Ветерок, подувший в нашу сторону, приносил к нам золу и запах жареного мяса. Было холодно, и наши солдаты подошли поближе к камышам и грелись у тлеющего пепла.

Утром начался допрос пленных. Все ответы сводились к следующему. Киргизы были недовольны русским правительством, которое объявило мобилизацию среднеазиатских инородцев. К этому времени в Закаспийскую область проникли турецкие, немецкие и китайские агитаторы.

Турки проповедовали священную войну против русских и обещали киргизам мир и благоденствие сенью Оттоманской империи. Немцы и китайцы обещали помочь оружием. Китайцы были враждебно настроены по отношению к России. Среди захваченных пленных оказалось около 30 человек немцев и 16 китайцев. И те, и другие были нами расстреляны.

В числе сдавшихся в плен киргиз было около 1 000 человек женщин и детей. Они были брошены нами в пустыне на произвол судьбы. Все же мужчины были отправлены в Актюбинск под конвоем. Из Актюбинска киргизы были отправлены на Юго-Западный фронт рыть окопы.

Все отряды, участвовавшие в подавлении восстания, были направлены к северу, где тоже происходило какое-то восстание. Я был отправлен в командировку.

Вид на село Покровское (Сливкино) в Семиреченской области после восстания

29 января я был приглашён к полковнику К., старшему из начальников. Он встретил меня очень любезно и сказал:

— Я очень доволен Вами, поручик, и теперь надеюсь, что Вы выполните одно серьёзное и важное поручение.

Я поблагодарил за доверие и отвечал, что всегда рад стараться. Полковник сказал мне:

— Вы поедете с секретным донесением в Актюбинск. Но прежде Вы должны подписать вот эту бумагу, — и он протянул мне лист, исписанный с обеих сторон мелким почерком.

Я взглянул и стал читать. Это была клятва следующего содержания. Я клялся, что никогда и никому не расскажу, где я был и что делал. В этой бумаге было 62 пункта, которые я должен был выполнить. Я не мог ни пить вина, ни ухаживать за женщинами, ни заводить знакомств. Кроме обязательств, были ещё и наставления, как вести себя в том или ином случае.

Я подписал эту клятву и на следующий день должен был выехать в Актюбинск. Мне был вручен огромный пакет в полотне, который я спрятал на груди под рубахой. Кроме того я выучил наизусть несколько бессмысленных фраз, которые должен был сказать там, где от меня этого потребуют. Я выехал в сопровождении 50 казаков при двух ручных пулемётах.

160 верст до Актюбинска мы сделали в двое суток. Не доезжая Актюбинска, мой конвой повернул обратно, и я незаметно въехал в город. Воинский начальник города Актюбинска не стал меня задерживать и тотчас дал мне двух казаков и сани, запряженные тройкой коней. Я получил распоряжение ехать до Оренбурга не по железной дороге, а на санях.

Не знаю, для чего это было сделано: вероятно, для того, чтобы я не мог проболтаться в вагоне, что еду из Актюбинска.

Бегство повстанцев в Китай. Художник С. Чуйков. 1936 год

Благополучно доехал я до Оренбурга и явился по данному мне адресу. На одной из окраинных улиц города жил какой-то генерал. Он принял меня тотчас же и спросил:

— Вы такой-то? Из Актюбинска?

Я отвечал утвердительно.

Он сказал затем:

— Явитесь к коменданту города… Вы подписывали вот эту бумагу? — и он показал мне клятву и 60 пунктов.

— Да, подписывал.

— Так помните же! Теперь идите к коменданту, а пакет оставьте мне. Что Вам велено сказать на словах.

Я выполнил всю ту белиберду, которую заучил наизусть. Генерал всё это записал и кивнул мне головой. Я вышел и тотчас направился к коменданту города. Комендант города принял меня без очереди и сказал:

— Вам отведён номер в такой-то гостинице — идите! Когда Вы понадобитесь, я вызову Вас.

Через два дня я был вызван в комендантское управление, где мне сказали:

— Сегодня в 7 часов вечера Вы должны ужинать в таком-то ресторане.

Вся эта таинственность очень волновала меня, однако я решил быть твёрдым и ничем не интересоваться.

В 7 часов вечера я был в назначенном ресторане. Сел за отдельный столик и потребовал себе шницель. Не успел я поужинать, как ко мне подсел какой-то капитан и сказал:

— Завтра в 10 часов утра явитесь к генералу А. Сейчас же уходите, как будто мы с Вами ничего и не говорили.

Я расплатился, а на следующий день уже был у генерала А., которому я оставил пакет. Он вручил мне какой-то пакет и сказал, что я должен ехать в Казань, в штаб военного округа, к генералу Сандецкому. Генерал Сандецкий был грозой всего военного округа, и у меня душа ушла в пятки, когда я узнал об этом поручении.

Генерал Сандецкий был мой «старый знакомый»: ещё в 1915 году он посадил меня на 15 суток на гауптвахту за какую-то незначительную провинность. Страшно было ехать в пасть зверю.

Перед отъездом я явился к коменданту. Он сказал мне:

— В поезде № … для Вас оставлено купе. Жандарм Вам укажет.

Я отправился на вокзал и тотчас же явился к жандармскому полковнику. Он не дал мне говорить и прервал мою речь словами:

— Знаю, знаю! Идёмте в купе.

Я занял купе и думал тотчас же разлечься, но жандармский полковник остался сидеть у меня и поддерживал самый пустой и ненужный разговор. Просидел он у меня до третьего звонка, и только когда поезд стал медленно отплывать, он быстро вышел. У меня сделалось такое впечатление, что жандарм как будто бы оберегает меня от каких-то невидимых врагов.

Из Оренбурга я выехал в 10 часов утра и к 2 часам дня успел проголодаться. Отправился в вагон-ресторан и уселся там обедать. Во время обеда встретился со знакомой сестрой милосердия. Она ехала в Казань к мужу. Мы остались в вагоне-ресторане и мирно беседовали у газетного столика. Я чрезвычайно был рад дамскому обществу, т.к.

в Туркестане (впервые в Закаспийских степях) я не встречал ни одной русской женщины. На какой-то станции, кажется, «Общий Сырт», я вышел со своей знакомой на платформу. На перроне был какой-то жандарм, который равнодушно глядел по сторонам. Через некоторое время жандарм куда-то исчез, и вместо него появился жандармский офицер.

Он любезно позвал меня по фамилии и сказал тихонько:

— Поручик! Вы в служебной командировке, и мне более чем странно видеть Вас в дамском обществе.

Я ничего не ответил ему, но уже через минуту распрощался со своей спутницей, сказав, что у меня служебные дела. Я отправился в своё купе, где застал жандармского офицера.

Он прочёл мне длинную нотацию и в заключение сказал, что каждое мое движение контролируется. Жандарм просидел у меня до отхода поезда. Я чувствовал, что окружен тайными агентами, но кто они и где — никак не мог сообразить.

Вокруг ни одного подозрительного лица — все как будто заняты своим делом.

Фотографии участников восстания

В Самаре поезд стоял около 40 минут, и я решил съездить на мою старую квартиру. Выпрыгнул из купе, сел на извозчика и помчался в город. Через 20 минут я опять был в поезде. Эта поездка, конечно, не осталась незамеченной. В Сызрани жандармский полковник пришёл ко мне в купе и просидел у меня до отхода поезда. На прощанье он сказал мне:

— Помните, что Вы в служебной командировке! Вы в Самаре были 20 минут в городе, на такой-то улице… Мы всё знаем…

До Казани я доехал благополучно. Тотчас же отправился в штаб военного округа и записался в очередь на прием к генералу Сандецкому. Генерал Сандецкий обладал удивительной памятью. Посмотрел на меня и спросил:

— Как Ваша фамилия, поручик?

Я назвал. Генерал задумался.

— Я Вас, кажется, посадил в 1915 году на 15 суток за колку неподвижных чучел?

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство, — отвечал я.

— Ну давайте Ваш пакет.

Я вручил генералу пакет и он стал читать бумаги. В течение целого часа я стоял навытяжку, пока генерал читал бумаги. Пятки мои горели. После чтения генерал спросил:

— Что Вам поручено передать мне на словах?

Я передал всё, что вызубрил ещё на берегах Аму-Дарьи.

Каждую мою фразу генерал записывал на бумаге.

После генерал стал расспрашивать меня о подробностях подавления восстания.

На прощанье генерал сказал мне, что я не должен никому рассказывать о происходящих событиях, т.к. они составляют военную тайну.

— До тех пор, покуда держава Российская стоит, — говорил генерал, — Вы должны сохранять эту тайну.

После приёма у начальника военного округа, я отправился к адъютанту, который сказал мне, что я в течение трёх дней свободен и могу бывать, где мне вздумается.

В течение трёх дней я бродил по городу; был в театре, в историческом музее и посещал клубы.

Везде говорили о предстоящей революции, о Государственной Думе, но нигде я не слыхал о восстании киргизов. В России об этом не знали: русские власти сумели так поставить дело, что никакие сведения не доходили из Средней Азии и о происходящих событиях знала лишь небольшая группа лиц.

В Казани я был в середине февраля. В это время в народе уже началось какое-то брожение. 16 февраля бабы, недовольные дороговизной, разгромили рынок.

Была вызвана полиция, но женщины бросились на городовых, и те вынуждены были бежать. После получения подкреплений бабы были рассеяны; говорят, были жертвы. Насколько это справедливо — не берусь судить.

Всё это казалось мне диким, и я поскорее хотел уехать обратно.

17-го числа я был вызван к генералу Сандецкому. В течение 30 минут он расспрашивал меня о войсках, действующих в Закаспии. Интересовался, как солдаты переносят холод, как держат себя, не заметны ли в рядах революционные течения.

Я сказал, что солдаты очень успешно справляются с лишениями и врагом, а о существовании революционных течений у нас даже не подозревают. Так оно было и в действительности.

Генерал, по-видимому, остался доволен моим докладом и на прощанье даже пожал мне руку, а это обстоятельство много значило.

Телеграмма помощника туркестанского генерал-губернатора Михаила Ерофеева о начале беспорядков среди киргиз. 8 августа 1916 года. Оригинал хранится в РГВИА

18-го числа я получил ответный пакет и отправился в Оренбург. По-прежнему, за моими действиями следили жандармы и тайные агенты, но я привык к этому и уже не обращал внимания на слежку.

В Самаре я должен был взять две роты солдат и с ними следовать в Оренбург. В Оренбурге я задержался на несколько дней, пока роты готовились к выступлению. Жандармские власти спросили мой адрес, по-видимому, для неустанного наблюдения за моими действиями.

Когда роты были готовы, я двинулся в Оренбург, где и явился к коменданту города. В Оренбурге меня застала революция. Роты были возвращены в Самару, а я получил назначение на фронт в 51-й пехотный Литовский полк.

Какова дальнейшая судьба этого восстания — мне неизвестно. В 1919 году, служа в Добровольческой армии, я встретился с одним офицером, который также принимал участие в подавлении киргизского восстания. Он куда-то спешил, и поэтому я не успел его расспросить о конце восстания. На мой вопрос, чем всё это кончилось, он ответил:

— Там ещё была такая каша, что и не разберешь… Когда-нибудь встретимся — расскажу — сейчас же спешу, т.к. боюсь опоздать к Ростовскому поезду.

Больше нам не пришлось встретиться, и что происходило в Средней Азии, я до сих пор не знаю.

Поручик Станиславский.
1927 г. Перник.

Документ публикуется по источнику:
ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации). Ф. Р-5881 (Коллекция отдельных документов и мемуаров эмигрантов). Оп. 2. Д. 660.

Источник

Подписаться на VATNIKSTANzen||||||telegram

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/595b6e8857906af2f24e2723/5cff8818c20b2800aef28991

Восстание в Туркестане в 1916 году — уроки и последствия

Восстание в Семиречье 1916 года

Прошло ровно сто лет с начала восстания 1916 года в Туркестане. Революции 1917 года заслонили собой эту трагическую страницу прошлого, но раны, нанесенные восстанием, не зажили до сих пор.

Историки разных стран ломают копья на предмет того, что это было — национально-освободительное движение против гнета Российской империи, стихийный всплеск национализма и дикости или же попытка местной родовой аристократии удержать власть.

А некоторые политики Центрально-Азиатского региона пытаются спекулировать на крови 1916 года, выставляя счета современной России.

К лету 1916 г. Россия уже два года участвовала в тяжелейшей Первой мировой войне, ставшей проверкой на прочность для всей империи Романовых. В обстановке полного напряжения сил и ресурсов страны и разгорелось восстание в Туркестане.

Коренное население региона пользовалось рядом привилегий: было освобождено от призыва, не гибло на фронтах и не гнило в окопах, а занималось хозяйственной деятельностью.

После присоединения Средней Азии Россия принесла в этот отсталый регион железные дороги, оросительные каналы, медицинское обслуживание, которое резко сократило смертность, почту, телеграф, промышленность.

Новшества вели к постепенной утрате власти и авторитета местной родовой аристократией, которая этого не хотела.

Хабаровчанин обнаружил в центре города «замаскировавшуюся» церковь

Ресурсы воюющей империи были не безграничны, и на втором году войны власти обратили внимание на не задействованное в обороне страны многомиллионное инородческое население. 25 июня 1916 г.

император Николай II подписал Высочайшее повеление о привлечении мужского инородческого населения империи от 19 до 43 лет для оборонительных работ на фронте. Речь шла о трудовой мобилизации на рытье окопов с выплатой жалованья (рубль в сутки) и казенным содержанием. Предполагалось призвать 8% мужского туземного населения.

Но ответом стал опасный в военное время, а равно и бессмысленный мятеж в Туркестане (Средняя Азия) и Степном крае (Казахстан), отвлекший значительные силы на свое подавление.

В Семиречье, на границе с Китаем, в июле 1916 г.

распространились нелепые слухи о том, что «русские хотят отобрать самый здоровый элемент мусульман, послать на театр военных действий на работы впереди русских солдат, где русские и германские войска их перебьют, и таким образом будет достигнута задуманная русскими цель уничтожения мусульманства»1. Степь заволновалась, а молодежь призывного возраста начала собираться в банды дезертиров.

Мятеж дезертиров

10 июля несколько тысяч киргизов2 постановили не подчиняться приказу. Постепенно туземное население перешло к активному протесту, что выражалось в нападениях толп местных жителей на русских.

В Семиречье, которое активно осваивали русские переселенцы, наиболее выраженной была ненависть к ним в связи с земельным вопросом. Незадолго до событий, в 1915 г., было проведено разоружение русских переселенцев и в действующую армию отправлено 7500 берданок.

Переселенцы оказались беззащитными, а войск в регионе было мало.

17 июля Туркестанский военный округ был переведен на военное положение, туркестанским генерал-губернатором 22 июля назначен крупный военный деятель и администратор, блестящий знаток края генерал-адъютант А.Н. Куропаткин — ветеран присоединения Туркестана к России. В регион были направлены правительственные войска с санкцией на любые меры, вплоть до уничтожения сопротивлявшихся аулов.

Историки исследуют причины туркестанского восстания 1916 года

День ото дня донесения становились тревожнее. Повстанцы перерезали телеграфное сообщение Семиречья с Ташкентом, начали блокировать воинские команды и нападать на них3.

Участились случаи нападений на русское гражданское население: были убиты несколько переселенческих топографов4, киргизы разгромили почтовые станции, некоторые русские селения оказались в окружении и подвергались разгрому, причем имелись убитые, раненые и захваченные.

Восставшие угоняли домашний скот. 9 августа киргизы напали на село Григорьевка, которое было сожжено и разграблено, а жители вынуждены бежать.

Киргизы были вооружены разнообразным оружием, в том числе устаревшим (кремневые и фитильные ружья, берданки), самодельным (пики, топоры, насаженные на длинные палки) и захваченным у одиночных русских солдат.

6-7 августа повстанцы захватили слабо охранявшийся транспорт, перевозивший 170 берданок и 40 000 патронов5. Погибли 3 солдата. Факт захвата крупной партии оружия явился мощным стимулом к активизации борьбы против русских. Часть оружия поставляли китайцы6.

Манапы (родовая знать) получали часть денег с продажи оружия — восстание приносило им прибыль.

Карта с обозначением районов восстания. Приложение к рапорту А.Н. Куропаткина Николаю II от 22 февраля 1917 г. РГВИА.
 

Борцы с женщинами, детьми и интеллигентами

К 10-11 августа повстанцы перерезали телеграфную связь с Пишпеком, Пржевальском, Верным и Ташкентом, стали терроризировать русское население: грабили и громили дворы, убивали и захватывали жителей, насиловали женщин7. В ответ русское население сформировало охранные дружины8.

Кому была положена отсрочка от службы в царской армии

11 августа дунгане перебили большинство крестьян села Иваницкого. Перебито было население деревни Кольцовка, уцелевшие бежали в Пржевальск. 12 августа от рук киргизов погибли два офицера и группа казаков.

Тела офицера и семи казаков были обезображены9.

«Смерть их [-] весьма темное дело, так как по доходившим до меня слухам, они с несколькими нижними чинами были брошены своими частями на произвол судьбы», — отметил в своем докладе заведующий разыскным пунктом в Верном и Семиреченской области10.

Восстание настолько разрослось, что начались настоящие боевые действия. Наблюдалась организованность и координация действий между восставшими скопищами.

Около 10 августа начальник Пишпекского уезда подполковник Рымшевич с воинской командой оказался осажден в станице Самсоновской и провел в осаде несколько суток, к 12 августа их освободил высланный из Верного конный отряд. Правительственные войска восстановили телеграфное сообщение Пишпек — Токмак.

В районе последнего произошел настоящий бой восставших с конной командой из 42 человек. Мятежники потеряли до 200 человек, правительственные войска — одного казака11.

Убийства и истязания одиночных русских продолжались12. Были разграблены почтовые станции по правому берегу реки Нарын, убит пристав и его конвой, разгромлены населенные пункты Белоцарское и Столыпинское13.

Положение русских жителей усугублялось отсутствием в регионе русского мужского населения, мобилизованного на фронт. Первоначально киргизы уничтожали только сопротивлявшихся, однако вскоре стали уничтожать русских вообще.

Свое выступление они воспринимали как священную войну против «кяфиров» (неверных). По мусульманской традиции убитые попадали в рай. Моральных ограничений не существовало.

Военкор Александр Иванов на полях русско-турецкой войны

Был разорен Иссык-Кульский монастырь. Среди убитых — семь монахов и послушников14. Священник И. Роик был уведен в горы и убит за несогласие принять ислам, его жена и дочь изнасилованы15.

Дикая расправа произошла 13 августа с 9 до 11 часов утра с беззащитными учащимися Пржевальской сельскохозяйственной школы, подвергшейся нападению кочевников.

«Кроме служащих школы там собрались жители села Высокого; большинство из них было перебито самым жестоким образом, а часть молодых женщин и девушек уведена в плен»16. Были убиты управляющий школой, учителя, эконом и четыре ученика. Как сообщал свидетель И.А.

Поцелуев, «мне рассказывали несколько случаев очевидцы, что дунгане девочек-подростков разрывали на две части, наступив на одну ногу, за другую тянут кверху, пока жертва не разделится на две половины»17.

В отчете о состоянии Туркестанской епархии за 1916 г. приведено свидетельство настоятеля Покровского прихода Е. Малаховского, который отмечал, что 14 августа по дороге в Пржевальск «на пути стало попадаться много изуродованных убитых трупов русских людей, как взрослых, так и детей.

Целую книгу можно написать о зверствах киргиз. Времена Батыя, пожалуй, уступят… Достаточно того, что на дороге попадались трупики 10ти летних изнасилованных девочек с вытянутыми и вырезанными внутренностями.

Детей разбивали о камни, разрывали, насаживали на пики и вертели. Более взрослых клали в ряды и топтали лошадьми. Если вообще страшна смерть, то подобная смерть еще страшнее.

Жутко становилось при виде всего этого»18.

Современник вспоминал: «На лужайке в Самсоновке, внутри маленькой ограды расположены могилы русских, убитых во время восстания, среди них одна могила молодой и красивой девушки и студента, с таким же именем, как у меня.

Они находились в ботанической экспедиции в горах, когда появился киргизский отряд. Спутники этих молодых людей торопили их садиться верхом и скакать как можно быстрее, но девушка оказалась слишком медлительной, собирая свои вещи и коллекции.

Молодой студент, как галантный джентльмен, отказался бросить ее, и они оба были убиты мятежниками»19.

В сельских районах киргизы истребляли русскоязычную интеллигенцию. Больше всего страдали простые люди, в особенности те, от кого туземцы видели только добро — врачи, учителя. В селе Иваницком был убит пржевальский участковый врач Левин, вырезана партия инженера Васильева, учителя и члены их семей.

Начальник туркестанского управления земледелия и государственных имуществ телеграфировал министру 18 августа 1916 г.: «Получены сведения [о] гибели технической партии железной дороги или нашего министерства численностью20 сорок человек. [По] всем данным число жертв весьма значительно»21.

Перед убийством своих жертв киргизами практиковались различные истязания — отрубание русским мужчинам половых органов, женщинам — грудей; отрезание ушей, выкалывание глаз22.

Полковой священник и декабрист отец Даниил был сослан в арестантские роты

Русское население опасалось выезжать из городов. Сельские жители бросали полевые работы и бежали в города. Киргизы же травили скотом их посевы и покосы23. Отряд войскового старшины Бычкова между Верным и Пржевальском «видел много жертв мятежа…

Врач верненской городской больницы, лечившийся на Иссык-Куле, убит со старшей дочерью, также убита жена зубного врача Благер с сыном24. Станции все разорены»25. Всего, по данным переселенческой организации, в районе озера Иссык-Куль из столыпинских переселенцев убиты 1803 человека, пропали без вести 1212 человек26. Больше других пострадали селения по южному берегу озера.

10 августа восставшими была уничтожена гидрометеорологическая станция на реке Джумгаль, служащие частью убиты, частью пленены27.

Город Пржевальск, ожидавший со дня на день нападения, 11 августа был жителями забаррикадирован. Телеграфная связь с внешним миром оказалась прервана. Лишь в середине августа в город прибыл отряд правительственных войск и угроза была отведена. Однако вокруг города даже в начале сентября еще происходили убийства одиночных русских28.

Империя наносит ответный удар

Генерал А.Н. Куропаткин писал военному министру Д.С. Шуваеву 18 августа 1916 г. о местном населении: «За период в 40 лет мы не приблизили к себе сердца этих простых, но еще первобытных людей»29.

Куропаткин отрицательно относился к призыву на тыловые работы, но отменить решение императора было невозможно, оставалось только подавить восстание. 3 сентября 1916 г. Куропаткин записал в дневнике: «В Семир[еченской] области киргизское население трех южных уездов восстало. Приходится направлять туда значительные силы и просил присылки двух казачьих полков, что и исполнено.

Почему Генеральный штаб «проморгал» восстание революционеров

Многие русские селения разгромлены, много жертв, разорение их полное. Особого вооруженного сопротивления еще не было оказано. Решительные действия начнутся на днях. Двинул войска как со стороны Ташкента, так и со стороны Ферганы. Постоянного числа войск в крае оставлено не было.

Пришлось послать часть дружин ополчения, часть рот запасных батальонов. Войска мало сплоченные, недостаточно дисциплинированные… Озлобление между русским и киргизским населением растет.

Киргизы допускали огромные жестокости. Русские не оставались в долгу… В общем, выставка рабочих явилась толчком, а недовольство киргиз русским режимом росло давно»30.

Постепенно власти начали брать ситуацию под контроль.

Испуганное и возмущенное русское население ответило насилием на насилие. Помимо организации дружин самоохраны доведенные до отчаяния жители устроили в Пржевальске киргизский погром, в котором в основном участвовали женщины. 12 августа в тюрьме Пржевальска при попытке побега были расстреляны заключенные-киргизы. Погибли около 80 человек.

По донесениям с мест, в «Беловодском участке русское население крайне озлоблено, вышло из повиновения пристава, уничтожает киргиз»31. В районе Беловодска 12 августа местная городская дружина захватила киргизов, которые убили шестерых крестьян-беженцев, изнасиловали женщин и выкололи детям глаза32.

Всего задержали 338 человек, 138 из которых отправили в пишпекскую тюрьму, но во время перевода в тюрьму при попытке побега они были убиты дружинниками33.

В селе Беловодское, где киргизами было убито много жителей, женщины уведены в плен, а дети замучены34, в ночь на 13 августа местные русские крестьяне в ответ перебили 517 арестованных киргизов — участников восстания (по другим данным, это были китайцы-опийщики35).

«За отсутствием оружия били палками и камнями, кололи вилами, потрошили серпами и косами», — сообщалось в одном из документов36. Мародерство проявлялось с обеих сторон. По мнению А.Н. Куропаткина, «надо тяжко наказать киргиз, но сурово прекратить и самосуд русских, иначе правильная жизнь не восстановится»37.

Как отдыхали и лечились советские вожди в 1920-е годы

Несмотря на численное превосходство в десятки, а иногда и сотни раз, киргизы не выдерживали столкновения с регулярными войсками. Под ударами правительственных войск часть киргизов ушла в горы и сдалась, другие бежали в Китай, везя с собой награбленное и русских пленников.

Всего в Семиречье погибли не менее 2325 русских жителей, пропали без вести 1384. Потери киргизов точно неизвестны. По некоторым данным, погибли порядка 4000 представителей коренного населения и еще около 12 000 погибли при бегстве в Китай, в том числе утонувшими и погибшими от огня китайских пограничников38.

До 164 000 человек бежали в Китай, часть вернулась, к маю 1917 г. там оставались около 70 000 беженцев.

За границей киргизы оказались в крайне тяжелом положении перед угрозой голода и эпидемий. Они распродавали имущество и даже продавали детей. Основная масса русских пленников была киргизами убита, не делалось исключений ни для женщин, ни для детей. Русскому консульству в Кашгаре удалось спасти только 65 женщин39.

Итоги восстания

16 октября Куропаткин провел совещание, на котором было принято решение о выселении 80 000 киргизов40 из Пишпекского и Пржевальского уездов, в которых более всего пострадало русское население и образовании Нарынского уезда.

Решение было обусловлено замыслом выселить туземцев с территорий, на которых пролилась русская кровь. Пржевальский уезд намечалось заселить исключительно русским населением. Впрочем, эта мера в связи с революцией осуществлена не была. Весной 1917 г.

киргизы стали возвращаться на прежние места жительства, чем вызвали недовольство и опасения русского населения41.

17 октября Куропаткин телеграфировал в департамент полиции, что в Семиреченской области «сопротивление мятежных киргиз можно признать сломленным… Принятыми семиреченским военным губернатором энергичными мерами удалось отстоять при относительно малых жертвах население Пишпекского и Верненского уездов и сдержать от восстания население уездов Копальского и Лепсинского.

Защитить своевременно русское население Пржевальского уезда не было сил, и население этого уезда сильно пострадало. Зверски убито [в] этом уезде русских до двух тысяч, в подавляющем большинстве мужчин, уведено [в] плен и без вести пропало около одной тысячи, преимущественно женщин. Сожжено 1300 усадеб, разграблено около 1000 усадеб. Город Пржевальск отстояли, и он уцелел»42.

О досуге дореволюционной военной элиты, попавшей в Красную армию

Экономическое благосостояние русского населения оказалось подорвано, уничтожено 15 000 десятин пашни43. В одном только Токмакском районе сожжено 600 домов, 356 заимок, уничтожено 12 000 десятин посевов, общая сумма убытков составила около 500 000 руб.44 Общая сумма заявленного русским населением материального ущерба составила 30 995 424 руб.45

Властями предпринимались меры по материальной и продовольственной помощи оказавшимся в бедственном положении на территории Китая киргизам.

Временное правительство, продолжая в этом вопросе линию императорского правительства (выделявшего на эти нужды кредит в 50 000 руб.), осуществляло материальную помощь пострадавшим.

Для поддержки возвращавшихся из Китая киргизов ассигновалось 5 миллионов руб., для помощи пострадавшему русскому населению Семиречья — 6 150 000 руб.46

Кровь, пролитая в Семиречье летом 1916 г., не забылась. Весной 1917 г. в Пржевальском уезде ощущалась напряженность в связи с возвращением киргизов и предложениями властей примириться с ними.

В докладной записке депутатов уезда главе Временного правительства отмечалось: «Не может население простить киргизам выкалывание глаз, вырезывание языков, убийство невинных людей, насилование женщин, девушек и даже девочек. Не может оно простить киргиз — виновников полного своего разорения…

Примирение необходимо, так как жизнь даже сейчас в Пржевальском уезде нестерпима и ужасна. Ни один киргиз не смеет показаться без охраны в населенных русскими местах, но и горе русскому крестьянину, заехавшему далеко в лес. Недавно еще, 11 марта сего года, киргизы убили 3 солдат, уехавших в горы на разведку.

Русские бьют единичных киргиз почти ежедневно. Это обстоятельство, очевидно, неизвестно правительству, но это ужасный факт»47.

Могли ли губернаторы спасти Николая II в 1917 году

К февралю 1917 г. на тыловые работы отправились примерно 123 000 человек. Было утверждено 32 смертных приговора в отношении руководителей восстания. В марте Временное правительство приостановило отправку на тыловые работы, а в мае всех отправленных постановили вернуть по домам.

В 1917-1920 гг. в регионе развернулась кровопролитная Гражданская война. Определяющим фактором стало этно-конфессиональное и сословное противостояние48. Бывшие переселенцы в основном поддержали красных; казаки и киргизы выступили на стороне белых. Уроки 1916 г. не должны быть забыты сегодня, тем более что трагические события того времени продолжают сохранять свою тревожную актуальность.

Редакция выражает благодарность руководству Российского государственного военно-исторического архива за предоставленные иллюстрации.

Примечания 1. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4546. Ч. 1. Л. 59-59 об. 2. Киргизами тогда именовали прежде всего современных казахов. 3. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4546. Ч. 1. Л. 233. 4. Там же. Л. 252. 5. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4548. Л. 3; Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Сб. док. М., 1960. С. 89, 347. 6. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4546. Ч. 1. Л.

247-247 об., 258; АВПРИ. Ф. Среднеазиатский стол. Оп. 486. Д. 247. Л. 28. 7. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4546. Ч. 1. Л. 261. 8. Там же. Л. 245. 9. РГИА. Ф. 1292. Оп. 1. Д. 1933. Л. 244. 10. Там же. Л. 426 об. 11. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4546. Ч. 1. Л. 252, 283. 12. Там же. Л. 283 об. 13. Там же. Л. 253. 14. РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2767. Л. 54. 15.

Восстание 1916 года в Средней Азии. Сб. док. Ташкент, 1932. С 150. 16. Восстание 1916 года в Киргизстане. Док. и мат., собранные Л.В. Лесной. М., 1937. С. 38. 17. Там же. С. 42. 18. РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2767. Л. 53-53 об. 19. Nazaroff P. Hunted Through Central Asia. N.Y.-Oxford, 2002. P. 168. 20. Здесь и далее — подчеркнуто в документе. 21. РГИА. Ф. 426. Оп.

3. Д. 205. Л. 13. 22. К истории восстания киргиз в 1916 г. // Красный архив. 1926. N 3 (16). С. 73. 23. ГА РФ. Ф. 1807. Оп. 1. Д. 296. Л. 78 об. 24. По другим документам — жена и двое сыновей (АВПРИ. Ф. Консульство в Кашгаре. Оп. 630. Д. 28. Л. 31). 25. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4546. Ч. 1. Л. 309 об. 26. Там же. Л. 348. 27. РГИА. Ф. 1292. Оп. 1. Д. 1933. Л. 251.

28. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4546. Ч. 1. Л. 305. 29. Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. С. 346. 30. РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 1968. Л. 65 об. — 67. 31. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4546. Ч. 1. Л. 257. 32. Там же. Л. 283. 33. Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. С. 386. 34. ГА РФ. Ф. 124. Оп. 42. Д. 51. Л. 1-1 об.; Nazaroff P. Op. cit. P. 149.

35. Восстание 1916 года в Киргизстане. С. 43. 36. Там же. С. 44. 37. Восстание 1916 г. в Средней Азии // Красный архив. 1929. N 3 (34). С. 60. 38. Джунушалиев Д. В эпицентре восстания // Восстание 1916 года в Кыргызстане (сб. материалов научной конференции, посвященной 75летию восстания). Бишкек, 1993. С. 46. 39. АВПРИ. Ф. Консульство в Кашгаре. Оп. 630. Д. 28.

Л. 10. 40. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4548. Л. 45. 41. РГИА. Ф. 391. Оп. 6. Д. 43. Л. 5, 68. 42. ГА РФ. Ф. 1467. Оп. 1. Д. 764. Л. 13. Подчеркнуто в документе. 43. Чеканинский И.А. Восстание киргиз-казаков и кара-киргиз в Джетысуйском (Семиреченском) крае в июле — сентябре 1916 года. Кзыл-Орда, 1926. С. 25. 44. Восстание 1916 года в Киргизстане. С. 75. 45. РГВИА.

Ф. 400. Оп. 1. Д. 4639. Л. 93. 46. Там же. Л. 33-35, 108об. 47. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4548. Л. 81.

48. Рынков В.М. Гражданская война в Семиречье: причины и последствия в зеркале антибольшевистских документов // Степной край Евразии: историко-культурные взаимодействия и современность. Тезисы докладов и сообщений III научной конференции.

Астана — Омск — Томск, 2003. С. 127.

Источник: https://rg.ru/2016/07/05/rodina-vosstanie-v-turkestane.html

Мятеж 1916 года в описании духовенства (3/3)

Восстание в Семиречье 1916 года

Впереди предстояло переправиться через речку. Наверное, думал я, здесь нас подстерегают, но проехали благополучно. Вот уже до города верст 8. На пути стало попадаться много изуродованных убитых русских людей, как взрослых, так и детей.

Целую книгу можно написать о зверствах киргиз.

Времена Батыя, пожалуй, уступят… Достаточно того, что на дороге попадались трупики 10-ти летних изнасилованных девочек с вытянутыми и вырезанными внутренностями, детей разбивали о камни, разрывали, насаживали на пики и вертели. Более взрослых клали в ряды и топтали лошадьми. Если вообще страшна смерть, то подобная смерть еще страшнее. Жутко становилось при виде всего этого.

Ехали мы уже около 6 часов и стало светать, как вдруг позади раздался крик, что гонятся киргизы. Что произошло далее, легко вообразить.

Люди что есть мочи гнали лошадей, сваливались вместе с телегами с мостов, те, у которых что-либо ломалось или распрягались лошади, безумно обращались с просьбой к скачущим о помощи, но все думали только о себе.

Вот уже и город. Навстречу бегут с пиками и ружьями дружинники… Мы спасены…

И Литургию в день Успения Богоматери могли слушать в Пржевальске. Над нами явно совершилось чудо. Пояснение одного из бежавших пленных подтверждает это.

А именно: когда на завтра в Покровское пришли киргизы, они рвали на себе одежды, драли головы ногтями и вопили, а затем убили своих двадцать человек часовых, которые так крепко спали, что не могли слышать стука и шума обоза, растянувшегося на десять верст.

Разве это не явная помощь Царицы Небесной, внявшей молитвам недостойных рабов Своих! Ни один человек, из выехавших из Покровского, не погиб. Наказал нас Господь, но смерти не предал».

Одновременно с покровцами того же 11 августа подверглись нападению киргиз, разрушены, сожжены и вырезаны селения Светлая Поляна, Барскаун, Тарханы, Кольцовка, Гоголевка и другие селения, лежащие на южном берегу Иссык-Куля, а также Григорьевка, Семеновка, Сазановка, Алексеевское и другие населенные места, расположенные по северному берегу озера, где проходил почтовый тракт из Верного в Пржевальск, причем сгорели церкви, школы, почтовые станции, сельские правления и все прочее.

Наконец, мятежники добрались до Иссык-Кульского монастыря и стали окружать его с трех сторон, оставив открытой только сторону озера. Архимандрит Иринарх с братией старались охранить обитель, насколько могли, но, конечно, к пролитию крови не прибегали, а потому скоро вынуждены были отступить и воспользоваться лодками, чтобы переправиться на один из островов и тем спасти свою жизнь.

Однако, к великому сожалению, во время свалки и нападения были зверски убиты: иеромонах Рафаил, (ему отрубили голову), схимонах Исихий, монахи Досифей, Дорофей, Феоктист, и послушники Никифор и Михаил, а некоторые другие тяжело ранены. После этого монастырь был ограблен до нитки, а скот уведен в горы. Впрочем, благодарение Богу, оба храма и другие монастырские постройки остались целы.

К числу новомучеников за Святую веру Православную следует отнести также одну убитую учительницу из церковно-приходской школы и походного священника Пржевальского уезда о. Иоанна Ройка.

Он был взят 12 августа в плен и уведен в горы вместе со своей семьей: женой Верой и дочерьми — 5-летней Людмилой и грудным младенцем Ольгой. Отец Иоанн был острижен и расстрелян после разных мучений и отказа перейти в мусульманство.

Также убита его дочь Людмила. Жена с младенцем Ольгой бежала из плена в ночь на 14 сентября.

https://www.youtube.com/watch?v=SwukKO0Mia8

Убиты церковные старосты: села Иваницкого — Степан Николаенко, села Тарханы — Василий Голубь, села Барскаун — Герасим Павловский, села Гоголевка — Тихон Груша, села Кольцовка — Павел Луценко.

Были убиты заведующий сельскохозяйственной школой Псалмопевцев, учитель Яхонтов.

В монастыре святыни (кроме Святых Даров) и церковное имущество частью разграблены, а частью повреждены и поруганы.

Церкви осквернены и разграблены, Святые иконы исколоты, а из ризницы грабителями поделаны попоны для лошадей.

Скот уведен в горы, запасы хлеба и прочее имущество уничтожены, оставшиеся в живых должны были спасаться то на островах, то в соседних селениях, пока мятеж был ликвидирован.

Чудом спасшийся от неминуемой лютой смерти и впоследствии подвизавшийся в Кзыл-Жарском скиту Аксайского ущелья близ г. Алма-Аты насельник монастыря схимонах Ираклий явился свидетелем зверской расправы над своими сподвижниками. Его воспоминания через духовных его чад дошли до наших дней. Отец Ираклий рассказывал верненским монахиням следующее:

[Некоторые детали рассказа преподобного Ираклия Иссык-Кульского не вполне совпадают с описанием этого события в «Отчете». Но мы оставили рассказ таким, каким он нам известен]

«В монастырь приехали киргизы и стали требовать ценности. Монахи сказали, что у них ничего нет. Киргизы покричали, пошумели и велели к определенному дню приготовить ценности, какие есть, и пригрозили расправой в случае отказа.

Тогда часть монахов, среди которых были отцы Феогност и Пахомий, ушли из монастыря — кто в горы, кто в ближайшие селения. Отец Ираклий и монахи преклонного возраста остались, сказав: «Будь, что будет. Мы уже старые и никому не нужны.

Как Богу угодно».

В назначенный день оставшиеся монахи закрылись в монастыре и стали служить. Все исповедались, причастились. Киргизы приехали утром, принялись стучать в двери саблями. Монахи не открывали.

«На меня страх напал, — говорил отец Ираклий, — видимо, не время было умирать, не готов был. Я побежал на колокольню, ищу, где спрятаться. Метался, метался и полез под тес, под лист железа. Киргизы выбили двери, зашли в монастырь, стали требовать драгоценности. Иконы побили, забрали церковную утварь — чаши, подносы, кресты.

Потом во дворе началась казнь. Я лежал под крышей, и мне все было видно. Было очень жарко, я чуть не сгорел, железо накалилось, хотелось пить, но пришлось все терпеть. Смотрел, как монахам саблями отрубали носы, уши, руки, ноги. Сделают человека, как самовар, он кровью исходит, а я не знаю, что со мной было.

— Рассказывая это, отец Ираклий называл замученных по именам и плакал. — Потом одного старца повесили за ноги вниз головой и начали снимать с него кожу. Сняли кожу, дали кожу ему в рот и кричат: «Держи!». Он висит вниз головой, держит кожу. Все окровавлено, все, как куски мяса. Не пощадили никого, всех порубили.

Под вечер, к заходу солнца, смотрю, киргизы сели на лошадей и уехали. А я все под крышей лежу. Вижу, появились люди из селений, и ушедшие монахи стали подходить. Тогда я стал вываливаться из своего убежища. Упал на пол колокольни, а у меня ни руки, ни ноги не работают. Пить хочу. Я катался по полу, чтобы хоть немного отойти.

Потом стал спускаться вниз — не шел, а катился. И когда меня братья увидели, напоили водой:

«Ты живой?» — «Живой». — «Как же ты спасся?» — Да вот, я на колокольне был». Плачем все. К утру раненые поумирали. Похоронили всех в общей могиле».

Другой источник (Национальная библиотека Республики Казахстан, фонд редких книг, рукопись № 66 «Восстание киргизов в Семиречье, 1916 год») дает следующее описание того же события:

«При первом появлении мятежников вблизи Иссык-Кульского Троицкого монастыря (10 августа) все его население, руководимое архимандритом Иринархом, поспешно переехало в лодках на находящийся против монастыря на озере остров. Но несколько старейших монахов не пожелали оставить святую обитель и, собравшись в одной из церквей, с молитвою и пением ожидали нападение врага.

Вскоре он появился и, видя монастырь покинутым, бросился на грабеж. Собравшиеся в церкви монахи все убиты, за исключением одного послушника, которому удалось спастись в окружающих церковь кустарниках.

Церковное имущество, утварь и облачение расхищены, но почти все монастырские здания и обе церкви уцелели от пожара, которым уничтожена только небольшая постройка на заднем дворе».

Покончив с районом Иссык-Кульского озера и собрав награбленное добро и стада, мятежные отряды киргиз направились к востоку от Пржевальска и 12 августа напали на русские селения Джаркентского уезда: Каркару, Владиславское, Таврическое, Мещанское, Ново-Киевское и Охотничье, составлявшие один переселенческий приход с центром в Мещанском.

Настоятель прихода священник Василий Колмыков рассказывает об этом в следующих словах:

«Более двух месяцев было слышно, что местные нации и вообще киргизы, сарты и таранчи хотят громить и избивать русских жителей, и что будто бы для этого приготовляют холодное оружие. Так как официальных данных не было, то русские не придавая особого значения, относились покойно к этим слухам и продолжали спокойно заниматься каждый своими полевыми и домашними работами.

Не подозревая погрома, я с семьей, т. е. женой и ребенком, 11 августа уехал на Каркаралинскую ярмарку, находившуюся в 27 верстах от моего прихода, куда и приехал в 3 часа дня.

В этот день и весь вечер подозрительного ничего не было заметно, но на другой день, утром, в 4-5 часов, я был разбужен словами: «Батюшка, спасайтесь, киргизы окружают нас. Всех убьют и перережут…».

Когда я, одевшись, вышел на улицу, то, действительно, увидел массу вооруженных людей, на лошадях, с гиканьем и криком спускающихся с окружающих гор (приблизительно 10 тысяч) и окружающих ярмарку.

Поднялся страшный переполох: крик и плач женщин и детей, бестолковая беготня, и т. п. явления, но, благодаря распорядительности начальника, ротмистра Михаила Кравченко, все это успокоилось и нападение легко было отражено.

Сейчас же были приняты энергичные меры к вывозке хлебных продуктов в склады для содержания народа и, таким образом, со стороны г. Кравченко было сделано все, чтобы сохранить народ и облегчить их положение.

Вывоз продуктов с ярмарки и прием оных были возложены на меня, и, в силу этого поручения, я не мог ранее вечера попросить того же г. Кравченко оказать помощь жителям моего прихода.

Когда все успокоилось, киргизы были отражены, я стал усиленно просить г. Кравченко отпустить хотя бы 10-15 солдат для поездки в селение Мещанское и, предотвратив погром, спасти святыню.

Просьба моя была удовлетворена, и на другой день, утром в 6 часов отряд в количестве 30 человек выступил верхами, вместе со мной, имея задачу, как карательного отряда, спасти жителей моего прихода.

Начальником карательного отряда был назначен прапорщик Фома Рыскин и вследствие оказалось, что лишь благодаря Рыскину и Кравченко все жители обязаны спасением своих жизней.

Имея в виду оказать помощь жителям, все расстояние от ярмарки до первого поселка моего прихода (Таврического) пришлось ехать карьером.

Около 9 часов утра весь отряд, проскакав 27 верст, прибыл в поселок, где жителей никого не оказалось, а поселок был разграблен и весь объят пламенем. В этом поселке отрядом было убито киргиз-мародеров человек 20 и, послав донесение на Каркару о сем, отряд поскакал в следующий поселок (Владиславский), находящийся в 6 верстах от Таврического поселка, куда прибыл через 10-15 минут.

Здесь оказалось: жители поселков Владиславского и Таврического, соединившись вместе и устроив баррикаду из телег, борон и т.п. хозяйственных орудий, вели перестрелку с нападавшими киргизами. Отразив нападение и убив несколько киргизов, отряд, после отдыха и перемены лошадей, двинулся далее, т. е. в поселок Мещанский.

По дороге в Мещанское есть поселок Чулак, в котором находится 8-9 дворов баптистов. Но заезжать туда не было нужды, так как жители (со слов одного спасшегося) все поголовно были убиты и все сожжено.

Дорога в селение Мещанское проходит ущельем, а потому, во избежание нападения, пришлось ехать окружным путем (горами), и лишь спустя 3-4 часа, выехав из гор, увидали, что селение Мещанское горит. От гор до села Мещанского расстояние 12 верст.

Дорогой отряду приходилось отвлекаться и задерживаться для отражения киргиз и лишь спустя 2-3 часа (прибл. около 2 часов дня) отряд стал приближаться к селу.

К сожалению, ехать в село не было возможности, так как увидев приближающихся солдат, киргизы бросились наутек, то есть, бежать в горы, отстреливаясь на бегу и, таким образом, отряду пришлось сначала их разгонять и преследовать по горам.

Пока отряд преследовал киргиз-разбойников, я поспешил в селение и был окружен жителями со слезами радости. Все от малого до старика спешили ко мне под благословение и, плача, благодарили за помощь.

Поплакав вместе с ними слезами радости и благословив всех, я стал расспрашивать их и оказалось: все крестьяне, собравшись в один дом (дом Кошева), отстреливались и защищались по силе своей возможности.

Но так как ружей, пороху и вообще снарядов у них не было, а что и было, то все использовали, то им оставалось лишь предать себя на волю Божию.

Уже дом был окружен со всех сторон, везде и рядом горело, киргизы собрались кинуться на них в последний раз, дети и женщины плакали и молились Богу перед своей смертью, мужчины опускали руки… и в этот момент показался близ села отряд солдат, несшийся полным карьером на выручку. Киргизы, наподобие морской волны, отхлынули, и жители, ожидавшие смерти, были крайне удивлены. Лишь тогда, когда услышали залпами выстрелы, поняли, что пришла помощь и Господь спас их от лютой смерти.

Действительно, опоздай помощь на 10-15 минут, все было бы кончено. К счастью, убитых оказалось только лишь двое и раненых четверо. Успокоив всех по силе своей возможности, я бросился к молитвенному дому, но… опоздал.

Молитвенный дом оказался разграбленным и горящим внутри. Невзирая на пожар, я кинулся вовнутрь, позвал людей и, руководя ими, залил пожар внутри и спас дом от окончательного сгорания.

Все, что можно было спасти, я взял с собою, уложил в разбитый сундук и привез в г. Пржевальск.

Окончив дела с молитвенным домом, я пришел к дому моей квартиры. Увы… вместо дома я застал дымящиеся головешки и ничего более. Все личное добро пропало и сгорело. Церковные книги, все документы, все деньги, как частные мои и братской кружки, так и церковные за венчики и молитвы, погибли в огне и расхищены.

Остался я с семьей моей лишь в том, что на нас надето. Не только не осталось верхней одежды, но даже и смены белья. Все, что есть, это старый драный подрясник с летней ряской, а у жены — рваное платье и пальтишко. Обуви никакой, и жена с ребенком положительно раздета и с драной обувью.

Сколько слез и жалоб… Не дай Бог слышать никому.

Туркестанской Духовной Консисторией был заслушан словесный доклад секретаря Консиситории о бедствии, постигшем православно-русское население уездов Семиречья: Верненского, Джаркентского, Пишпекского и Пржевальского от мятежных киргиз:

«Как пока еще не точны, отрывочны, а иногда и противоречивы доходящие вести о несчастье, но уже и теперь установлено, что бедствие неизобразимо. Одних только убитых и в одном только Пржевальском уезде насчитывается ок.

2000 человек, а захваченных в плен и уведенных в горы — ок. 1000.

Оставшиеся в живых и не попавшие в плен, за малым исключением, лишились храмов Божиих, кои сожжены, разграблены и поруганы, лишились крова и одежды, и то бродят, обезумевшие от ужаса около своих пепелищ, то разбежались в разные стороны.

Особенно пострадал Пржевальский уезд в прибрежных местностях озера Иссык-Куля.

Разграблен и единственный в епархии мужской Свято-Троицкий монастырь, а из насельников мученически погибли иеромонах Рафаил (духовник), схимонах Исихий и семеро из прочей братии — все изувечены и убиты.

Из числа духовенства сначала был пленен, а потом умучен разъездной священник Иоанн Роик. Всюду идет вопль: «Помогите!» (Туркестанские епархиальные ведомости, 1916 г., № 19)

Записка священника М. Заозерного(Туркестанские епархиальные ведомости, 1916 г., № 21)

Восстание киргиз в Пржевальском уезде началось 10 августа. Уцелели г. Пржевальск и селения Преображенское и Теплоключинское.

Сожжены и разграблены селения: Столыпино, Курское, Долинка, Григорьевка, Семеновка, Сазановка, Каменка, Алексеевское, Озерно-Фольбаумское, Михайловское, Бобриково, Отрадное, Лизогубовка, Соколовское, Валериановское, Графа-Палена, Горки, Высокое, Липинское, Богатырское, Иваницкое, Светлая Поляна, Тарханы, Барскаун, Гоголевка, Кольцовка, Сухомлиновское, Туткуй, Карабулак и Титовка.

Сожжены храмы в селах Сазановке, Покровском, Алексеевском и Графа-Палена, молитвенные дома в селах Столыпино, Семеновском, Озерно-Фольбаумском, Бобрикове, Валериановском, Богатырском, Иваницком, Светлой Поляне, Тарханах и Барскауне. Сожжены церковно-приходские школы селах Столыпино, Сазановке, Алексеевском, Озерно-Фольбаумском, Графа-Палена, Высоком и Покровском.

Убиты церковные старосты сел Иваницкого, Тарханы, Барскауна, Гоголевки и Кольцовки.

В Пржевальском уезде по имеющимся у меня данным убито 1391 мужского пола и 431 женского пола, взято в плен 176 мужского пола и 937 женского пола, хотя еще эти сведения не полные.

Убиты священники о. Иоанн Ройк, иеромонах Рафаил, ему отрубили голову. Помощник начальника уезда Ф.П.Камчев, Пржевальского участка врач Левин, Сазановский мировой судья, учителя, учительницы и много других.

Новое здание сельскохозяйственной школы в сорок тысяч 13 августа сожжено, 23 августа здесь отпето 92 трупа, половина из них не узнана. Вся дорога от села Иваницкого до города покрыта трупами. Особенно пострадали села Иваницкое, Высокое, Озерно-Фольбаумское, Алексеевское, Тарханы, Барскаун, Гоголевка и Кольцовка.

Например, в селе Иваницком убито 245 мужчин и 30 женщин, взято в плен 200 женщин. В Барскауне убито 150 мужчин и 60 женщин, в плену 112 человек. В Гоголевке убито 230 человек и в плену 86. В Кольцовке убито 376 человек и в плену 306 человек, погибло все селение.

Сожжены со всем имуществом богатые храмы сел Сазановки и Покровского. Сазановцы в 1915 году купили иконостас в 6000 рублей, колокола расплавились. Нет сил описывать страдания и мучения русских людей, погибла 1/4 часть уезда. Детей киргизы разрывали, разбивали о камни, бросали с утесов.

Невозможно описать страдания и мучения взятых в плен женщин. Все женщины, девушки, старухи и даже 12-летние девочки изнасилованы, заражены сифилисом, многие забеременели, нет сил, чтобы их утешить. Разорен богатый и прекрасный уезд.

Если бы киргизы сразу же 10 августа напали на город, мы все погибли бы: в городе было только 50 солдат. Пять дней мы ожидали смерти и только вечером 15 августа пришла Джаркентская дружина 160 человек и 52 казака. 20 августа пришла сотня казаков из Джаркента.

2 сентября — 500 казаков из Верного и 6 сентября — отряд из Ташкента с пушками и пулеметами. Встречали их всем городом и колокольным звоном, как своих спасителей. Телеграф восстановлен 15 сентября, почта пришла 30 сентября. Тракт на протяжении 300 верст разрушен.

Общий взгляд на состояние епархии

Из предыдущих глав настоящего отчета видно, что тягота великой мировой войны с внешними врагами, общая для всей России, для Туркестанской епархии усугубилась междоусобной бранью русского населения с инородцами.

В пламене Киргизского мятежа погибло до 50 населенных местностей, пролилась кровь нескольких тысяч русских людей (в некоторых местностях вырезано 3/4 всего населения), осквернены наши святыни, нарушен транспорт по железным и грунтовым дорогам, уничтожены хлеба, потоптаны посевы, увезен скот, поруганы честь и достоинство русского имени в стране, по праву завоевания принадлежащей России. Запасы продовольствия и предметов первой необходимости сократились, дороговизна жизни увеличилась, обнаружился недостаток церковных свечей, вина, ладана, даже просфор и кадильного угля. Церковно-приходская жизнь нарушена в своем строе и порядке. Какие бы причины не действовали в этих кровавых событиях, пролитая кровь вопиет к Богу о возмездии, которое, несомненно, постигнет виновных пред судом Божиим, как теперь оно постигло уже тех, кого удалось обнаружить и уличить.

Но нам, духовным пастырям православного населения края, пострадавшего от нашествия иноплеменников и междоусобной брани, следовало, конечно, заниматься не судом и мщением по отношению к виновным, но искать средств к ободрению малодушных, воодушевлению храбрых и утешению скорбящих. Это и было сделано. Так, прежде всего, население г. Верного через приходское духовенство 14 августа было собрано в Кафедральный собор к архиерейской Литургии, после коей мною была сказана речь с разъяснением текущих событий и приглашение сохранять спокойствие и быть готовым ко всяким случайностям — даже до смерти — и отслужен молебен, положенный во время «нашествия иноплеменников и междоусобные брани». Затем этот молебен повторялся неоднократно и, сопровождаемый церковным словом, вносил заметное успокоение в народную массу.

Тогда же было напечатано в газетах, обнародовано, роздано богомольцам и разослано повсеместно «Архипастырское послание к туркестанской пастве по случаю волнения туземцев» с приглашением повсюду совершать подобные же молебствия в храмах, на площадях и т. д.

Вместе с тем я лично неоднократно посещал все позиции, ограждающие город и принимал другие меры, ведущие к успокоению населения, содействуя военным и гражданским властям в выполнении лежащих на них обязанностей, призываю к тому же духовенство, как городское, так и сельское.

При первых же известиях о скоплении народа в г. Пржевальске, туда было послано несколько пудов свечей и ладана вьючным путем через горы для утешения верующих. Когда же беженцы священники и псаломщики стали прибывать в Верный, им немедленно выдавалось от меня по 50 рублей на семью безвозмездного пособия.

Такая же сумма высылалась по почте и телеграфу и в провинции, откуда доносились сведения о бедствии причтов. Кроме того, желающим выдавались ссуды из консисторских и попечительских сумм, подыскивались помещения, а население призывалось к пожертвованию ризницей, утварью, платьем, хлебом, деньгами и т.  д.

Наконец, все священники и псаломщики, которые пожелали выехать из разоренных районов, получили новые места. Таким образом, первая помощь пострадавшему району была оказана, и только после этого я решился выехать из Верного в Западный Туркестан, чтобы посетить и другие места, где пронесся ураган мятежа и разрушений.

Иннокентий, епископ Ташкентский и Туркестанский,
г. Верный, 1916 г.

Заканчивая описание трагических событий, происходивших в Туркестанском крае в июле-августе 1916 года, преосвященный Иннокентий вновь возвращается к теме Иссык-Кульского монастыря.

«Монастырь, — пишет он, — дочиста разграбленный мятежниками, осквернившими его храмы, потерял зверски убитыми 7 человек. Прочая братия, совершенно безоружная, спасалась на одном из монастырских островов, проникнуть куда киргизы не решились. Скот уведен в горы, запасы хлеба и прочего имущества уничтожены.

По миновании опасности и возвращении братии в монастырь, из него выбыла часть послушников и к январю 1917 года численность братии не превышает 20 душ.

Возобновление монастырского миссионерства, хотя бы в самых скромных размерах, может начаться осуществлением лишь по полном успокоении мятежников и преданию забвению русским населением результатов бунта, на что потребуется, вероятно, не малое время.

Организация же школьно-просветительской монастырской работы будет долгое время тормозиться отсутствием в монастыре для этого средств.

Таким образом, теперь нужно будет терпеливо и долго ждать, пока правительство найдет возможность возместить материальные убытки, заявленные монастырем в сумме ок. 150.000 рублей и пока состав братии пополнится новыми силами, способными восстановит разрушенное монастырское хозяйство и наладить расстроенную монастырскую жизнь.

Ближайшей же миссионерской задачей монастыря является всемерная забота об урегулировании распавшихся отношений русских переселенцев с полукочевым киргизским населением». (Туркестанские епархиальные ведомости, 1917 г., № 13)

________

Но вскоре последовал октябрь 1917 года, после которого в Иссык-Кульском монастыре, как и в некоторых российских монастырях, недолгое время существовала сельскохозяйственная артель. Окончательно монастырь был закрыт в 1919 году коммунарами, приехавшими из г. Верного.

Источник:

http://spgk.kz/Vera-Koroleva/,

http://ruskline.ru/author/k/koroleva_vera_viktorovna/

P. S.: В 1926 году на территории бывшего монастыря был открыт детдом, который работал до начала 1970-х.

Сейчас на месте монастыря находится сельхозтехникум и (с 1999 года) частный детский дом «Мээрим Булагы» («Благодатный источник») Гульнары Дегенбаевой.

Подробней историю детдома можно почитать у shurigin, а также в «Эксперт Казахстан» (по наводке antipodean-wor; у него же — современные фото монастырских построек).Еще одна публикация о детдоме:

http://decalog.livejournal.com/879551.html

Другие материалы о восстании 1916 года:
• А. Башмаков. Памяти погибших в Пржевальской сельскохозяйственной школе;
• В. Д. Леонский. Автономный город Беловодск. Из дневников отца.

Источник: https://rus-turk.livejournal.com/29617.html

Refy-free
Добавить комментарий