«»»Судьба человека»» Шолохова»

Читать

"""Судьба человека"" Шолохова"
sh: 1: —format=html: not found

Михаил Александрович Шолохов

СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА

Евгении Григорьевне Левицкой

члену КПСС с 1903 года

Первая послевоенная весна была на Верхнем Дону на редкость дружная и напористая. В конце марта из Приазовья подули теплые ветры, и уже через двое суток начисто оголились пески левобережья Дона, в степи вспухли набитые снегом лога и балки, взломав лед, бешено взыграли степные речки, и дороги стали почти совсем непроездны.

В эту недобрую пору бездорожья мне пришлось ехать в станицу Букановскую. И расстояние небольшое — всего лишь около шестидесяти километров, — но одолеть их оказалось не так-то просто. Мы с товарищем выехали до восхода солнца. Пара сытых лошадей, в струну натягивая постромки, еле тащила тяжелую бричку.

Колеса по самую ступицу проваливались в отсыревший, перемешанный со снегом и льдом песок, и через час на лошадиных боках и стегнах, под тонкими ремнями шлеек, уже показались белые пышные хлопья мыла, а в утреннем свежем воздухе остро и пьяняще запахло лошадиным потом и согретым деготьком щедро смазанной конской сбруи.

Там, где было особенно трудно лошадям, мы слезали с брички, шли пешком. Под сапогами хлюпал размокший снег, идти было тяжело, но по обочинам дороги все еще держался хрустально поблескивавший на солнце ледок, и там пробираться было еще труднее. Только часов через шесть покрыли расстояние в тридцать километров, подъехали к переправе через речку Еланку.

Небольшая, местами пересыхающая летом речушка против хутора Моховского в заболоченной, поросшей ольхами пойме разлилась на целый километр. Переправляться надо было на утлой плоскодонке, поднимавшей не больше трех человек. Мы отпустили лошадей. На той стороне в колхозном сарае нас ожидал старенький, видавший виды «виллис», оставленный там еще зимою.

Вдвоем с шофером мы не без опасения сели в ветхую лодчонку. Товарищ с вещами остался на берегу. Едва отчалили, как из прогнившего днища в разных местах фонтанчиками забила вода. Подручными средствами конопатили ненадежную посудину и вычерпывали из нее воду, пока не доехали. Через час мы были на той стороне Еланки.

Шофер пригнал из хутора машину, подошел к лодке и сказал, берясь за весло:

— Если это проклятое корыто не развалится на воде, — часа через два приедем, раньше не ждите.

Хутор раскинулся далеко в стороне, и возле причала стояла такая тишина, какая бывает в безлюдных местах только глухою осенью и в самом начале весны. От воды тянуло сыростью, терпкой горечью гниющей ольхи, а с дальних прихоперских степей, тонувших в сиреневой дымке тумана, легкий ветерок нес извечно юный, еле уловимый аромат недавно освободившейся из-под снега земли.

Неподалеку, на прибрежном песке, лежал поваленный плетень. Я присел на него, хотел закурить, но, сунув руку в правый карман ватной стеганки, к великому огорчению, обнаружил, что пачка «Беломора» совершенно размокла.

Во время переправы волна хлестнула через борт низко сидевшей лодки, по пояс окатила меня мутной водой.

Тогда мне некогда было думать о папиросах, надо было, бросив весло, побыстрее вычерпывать воду, чтобы лодка не затонула, а теперь, горько досадуя на свою оплошность, я бережно извлек из кармана раскисшую пачку, присел на корточки и стал по одной раскладывать на плетне влажные, побуревшие папиросы.

Был полдень. Солнце светило горячо, как в мае. Я надеялся, что папиросы скоро высохнут. Солнце светило так горячо, что я уже пожалел о том, что надел в дорогу солдатские ватные штаны и стеганку. Это был первый после зимы по-настоящему теплый день.

Хорошо было сидеть на плетне вот так, одному, целиком покорясь тишине и одиночеству, и, сняв с головы старую солдатскую ушанку, сушить на ветерке мокрые после тяжелой гребли волосы, бездумно следить за проплывающими в блеклой синеве белыми грудастыми облаками.

Вскоре я увидел, как из-за крайних дворов хутора вышел на дорогу мужчина. Он вел за руку маленького мальчика, судя по росту — лет пяти-шести, не больше. Они устало брели по направлению к переправе, но, поравнявшись с машиной, повернули ко мне. Высокий, сутуловатый мужчина, подойдя вплотную, сказал приглушенным баском:

— Здорово, браток!

— Здравствуй. — Я пожал протянутую мне большую, черствую руку.

Мужчина наклонился к мальчику, сказал:

— Поздоровайся с дядей, сынок. Он, видать, такой же шофер, как и твой папанька. Только мы с тобой на грузовой ездили, а он вот эту маленькую машину гоняет.

Глядя мне прямо в глаза светлыми, как небушко, глазами, чуть-чуть улыбаясь, мальчик смело протянул мне розовую холодную ручонку. Я легонько потряс ее, спросил:

— Что же это у тебя, старик, рука такая холодная? На дворе теплынь, а ты замерзаешь?

С трогательной детской доверчивостью малыш прижался к моим коленям, удивленно приподнял белесые бровки.

— Какой же я старик, дядя? Я вовсе мальчик, и я вовсе не замерзаю, а руки холодные — снежки катал потому что.

Сняв со спины тощий вещевой мешок, устало присаживаясь рядом со мною, отец сказал:

— Беда мне с этим пассажиром! Через него и я подбился. Широко шагнешь — он уже на рысь переходит, вот и изволь к такому пехотинцу приноравливаться. Там, где мне надо раз шагнуть, — я три раза шагаю, так и идем с ним враздробь, как конь с черепахой.

А тут ведь за ним глаз да глаз нужен. Чуть отвернешься, а он уже по лужине бредет или леденику отломит и сосет вместо конфеты. Нет, не мужчинское это дело с такими пассажирами путешествовать, да еще походным порядком.

 — Он помолчал немного, потом спросил: — А ты что же, браток, свое начальство ждешь?

Мне было неудобно разуверять его в том, что я не шофер, и я ответил:

— Приходится ждать.

— С той стороны подъедут?

— Да.

— Не знаешь, скоро ли подойдет лодка?

— Часа через два.

— Порядком. Ну что ж, пока отдохнем, спешить мне некуда. А я иду мимо, гляжу: свой брат-шофер загорает. Дай, думаю, зайду, перекурим вместе. Одному-то и курить и помирать тошно. А ты богато живешь, папироски куришь. Подмочил их, стало быть? Ну, брат, табак моченый, что конь леченый, никуда не годится. Давай-ка лучше моего крепачка закурим.

Он достал из кармана защитных летних штанов свернутый в трубку малиновый шелковый потертый кисет, развернул его, и я успел прочитать вышитую на уголке надпись: «Дорогому бойцу от ученицы 6-го класса Лебедянской средней школы».

Мы закурили крепчайшего самосада и долго молчали. Я хотел было спросить, куда он идет с ребенком, какая нужда его гонит в такую распутицу, но он опередил меня вопросом:

— Ты что же, всю войну за баранкой?

— Почти всю.

— На фронте?

— Да.

— Ну, и мне там пришлось, браток, хлебнуть горюшка по ноздри и выше.

Он положил на колени большие темные руки, сгорбился. Я сбоку взглянул на него, и мне стало что-то не по себе… Видали вы когда-нибудь глаза, словно присыпанные пеплом, наполненные такой неизбывной смертной тоской, что в них трудно смотреть? Вот такие глаза были у моего случайного собеседника.

Выломав из плетня сухую искривленную хворостинку, он с минуту молча водил ею по песку, вычерчивая какие-то замысловатые фигуры, а потом заговорил:

— Иной раз не спишь ночью, глядишь в темноту пустыми глазами и думаешь: «За что же ты, жизнь, меня так покалечила? За что так исказнила?» Нету мне ответа ни в темноте, ни при ясном солнышке… Нету и не дождусь! — И вдруг спохватился: ласково подталкивая сынишку, сказал: — Пойди, милок, поиграйся возле воды, у большой воды для ребятишек всегда какая-нибудь добыча найдется. Только, гляди, ноги не промочи!

Еще когда мы в молчании курили, я, украдкой рассматривая отца и сынишку, с удивлением отметил про себя одно, странное на мой взгляд, обстоятельство.

Мальчик был одет просто, но добротно: и в том, как сидела на нем подбитая легкой, поношенной цигейкой длиннополая курточка, и в том, что крохотные сапожки были сшиты с расчетом надевать их на шерстяной носок, и очень искусный шов на разорванном когда-то рукаве курточки — все выдавало женскую заботу, умелые материнские руки. А отец выглядел иначе: прожженный в нескольких местах ватник был небрежно и грубо заштопан, латка на выношенных защитных штанах не пришита как следует, а скорее наживлена широкими, мужскими стежками; на нем были почти новые солдатские ботинки, но плотные шерстяные носки изъедены молью, их не коснулась женская рука… Еще тогда я подумал: «Или вдовец, или живет не в ладах с женой».

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=342&p=1

История создания фильма «Судьба человека»

"""Судьба человека"" Шолохова"

31 декабря 1956 года и 1 января 1957 года в главной газете Советского Союза «Правде» был опубликован рассказ Михаила Шолохова «Судьба человека».

Рассказ вызвал широкий резонанс в стране, что собственно не удивительно, ведь главным героем в нем был человек, который еще несколько назад был бы однозначно причислен к врагам народа – бывший военнопленный Андрей Соколов. Однако теперь ситуация в стране значительно изменилась.

Уже вскоре после опубликования рассказа режиссерами Борисом Крыжановским и Михаилом Терещенко была осуществлена его телепостановка «Страницы рассказа».

К этому времени Сергей Бондарчук уже успел приобрести известность благодаря ролям в фильмах «Молодая гвардия» и «Тарас Шевченко».

Однако вслед за успешными работами последовал ряд маловразумительных картин («Иван Франко», «Шли солдаты» и др.), которые нисколько не способствовали ни творческому росту актера, ни его популярности.

Именно в этот момент Сергей Бондарчук и решил заняться режиссурой, а именно перенести «Судьбу человека» на большой экран.

Желание его экранизировать сразу же стало для Сергея Бондарчука больше чем мечтой — «целью жизни». «Поначалу у него (Шолохова. — М. К.

) было недоверие ко мне — человеку городскому: «смогу ли влезть в шкуру» Андрея Соколова, характера, увиденного в самой сердцевине народной жизни? — вспоминал Сергей Федорович.

— Он долго рассматривал мои руки и сказал: «У Соколова руки-то другие…» Позже, уже находясь со съемочной группой в станице, я, одетый в костюм Соколова, постучался в калитку шолоховского дома. Он не сразу узнал меня. А когда узнал, улыбнулся и про руки больше не говорил».

В декабре 1957 года Сергей Бондарчук представил в худсовет «Мосфильма» сценарий картины, написанный драматургами Ю. Лукиным и Ф. Шахмагоновым, и получил добро на съемки.

Сразу же вслед за этим Бондарчук занялся поиском актеров. роль Андрея Соколова он определил себя.

Другие роли в картине достались: Зинаиде Кириенко (жена Ирина), Юрию Аверину (лагерфюрер Мюллер), Павлу Волкову, Льву Борисову и др.

Самые большие сложности возникли с кандидатурой на роль приемного сына Андрея Соколова Ванечки. Бондарчук пересмотрел большое количество ребят, но никто ему не подходил. Помог случай.

Однажды в Доме кино демонстрировался детский фильм. Сергей Бондарчук, справедливо полагая, что на просмотр картины придет немало детей, решил отправиться туда. Оказалось – не зря.

Перед сеансом он увидел пятилетнего Павлика Полунина, который пришел в Дом кино с отцом. Мальчик сразу же понравился Бондарчуку.

Начинающий режиссер тут же переговорил с отцом ребенка и получил его согласие на съемки.

Съемки картины происходили в течение всего 1958 года. Поездить пришлось немало.

Встречу Соколова с Ванечкой снимали на Дону, недалеко от станицы Вешенской (родины Шолохова), эпизоды довоенной жизни Соколова – в Воронеже, эпизод поединка Соколова с фашистским летчиком – в Тамбове, пленение Соколова и расстрел советских солдат – в окрестностях сел Терновка и Губарево, каменоломню фашистского концлагеря – в Ростовской области, прибытие на вокзал эшелонов с пленными – в Калининграде, а психологический поединок Соколова и Мюллера – в павильоне «Мосфильма».

Поединок Соколова и Мюллера является кульминационной сценой картины. Лагерфюрер вызывает к себе Соколова с целью не просто его расстрелять, а морально раздавить. Он наливает ему стакан водки и предлагает перед смертью выпить за победу германского оружия.

Критик Виталий Трояновский: «Комендант исполняет своего рода магический ритуал: ведь убив еще одного русского, он может как бы слиться со своей победоносной армией, только что вышедшей к Волге. Причем ему необходима не просто гибель, а крайнее уничижение противника, то есть повторение того, что, как он считает, произошло под Сталинградом.

В более широком смысле Мюллер хочет воспроизвести главный нацистский миф, однако не как спектакль, а скорее как эксперимент, доказывающий его правоту. Вот почему он, будучи уверен в своей безграничной власти, не принуждает Соколова, а дает ему возможность сделать это по собственной воле.

Ему нужен не жалкий статист на роль «низшей расы», а ее подлинное падение в лице ее полноценного представителя».

На предложение коменданта Соколов отвечает: «Благодарствую за угощение, герр лагерфюрер, но я непьющий». О том, какой Соколов «непьющий» зритель уже знает по ходу фильма, и уже эта фраза возвышает его над смертью.

Дальше, больше. Тогда Мюллер предлагает выпить Соколову за его погибель. Тот выпивает полный стакан и на предложение закусить произносит фразу, которая впоследствии становится крылатой: «Я после первого стакана не закусываю».

Именно в этот момент у зрителей возникает мысль, что этот изможденный, с трудом стоящий на ногах человек, которого через минуту ждет расстрел, уже победил. Затем следует второй стакан водки.

Ошеломленный комендант смотрит на возвышающегося над ним спокойного, уверенного человека и понимает, что сам угодил в ту ловушку, которую пытался устроить, и сало с хлебом, врученные им Соколову, оказываются признанием моральной победы русского солдата.

Фильм режиссера-дебютанта стал легендой советского кино.

Народное признание совпало с официальным, несмотря на то что герой фильма — человек, побывавший в плену, и в картине не выражена коммунистическая идеология.

Даже у самых ярых неприятелей последующих фильмов Бондарчука «Судьба человека» отложилась в сознании как бесспорная удача — и режиссерская, и актерская (Бондарчук сыграл в своем фильме главную роль).

Но в непоколебимой репутации произведения такого художественного уровня есть нечто трагическое.

Фильм «заболтали», вокруг него вырос частокол хвалебных статей и исследований, которые, обозначив (и совершенно справедливо) главного героя — Андрея Соколова — «несломленным народным характером», отметив его «душевную чуткость, самоотверженность, совестливость», загнали картину в хрестоматийную резервацию. Общие слова обесценили эстетическую значимость фильма.

Лев Толстой и Михаил Шолохов были для Бондарчука духовными учителями. Им он поклонялся, их произведения экранизировал. Через пятнадцать лет после «Судьбы человека» режиссер вновь обратится к творчеству Шолохова — снимет фильм по роману писателя «Они сражались за Родину». Последние годы жизни Сергей Бондарчук отдал многосерийной экранизации «Тихого Дона».

Почти во всех своих произведениях Шолохов очень сурово проверяет человека на прочность. И в военном кинематографе, пожалуй, нет больше такого героя, как Андрей Соколов, который хлебнул бы «горюшка по ноздри и выше», на которого обрушилось бы столько бед и несчастий.

Герой как будто стоит под нескончаемым камнепадом — глыбы, булыжники мечет судьба в Андрея, бьет без единого промаха в сердце человека. Муки унизительного плена; ужасы фашистского концлагеря; гибель жены и дочерей; воронка, яма, заполненная водой, — все, что осталось от дома и семьи.

Сын Анатолий погибает в последний день войны.

Судьба главного героя — обобщенная судьба народа, прошедшего все круги ада войны, выстрадавшего победу над фашизмом. В испытаниях, выпавших на долю Андрея Соколова, собраны воедино все беды и несчастья, обрушившиеся на советских людей. Не во имя стилистической гладкописи рассказ и фильм назван не «Судьбой Андрея Соколова», а «Судьбой человека»…

Судьба человека Михаил Шолохов Сергей Бондарчук Длиннопост

А ты знаешь, кто я такой?

Кто?

Я твой отец.

Папка!

Родненький!

Я знал, что ты меня найдешь!

Я так долго ждал, когда ты меня найдешь!

Родненький папка!

А почему ты меня так долго искал?

Я тебя, сынок, в Германии искал, в Польше, всю Белоруссию прошел, а ты в Урюпинске оказался.

А Урюпинск ближе, чем Германия?

Гораздо ближе.

Спи, милок.

Показать полностью 3

Родоначальник итальянского неореализма Роберто Росселлини говорил о «Судьбе человека» так: «Это самое сильное, самое великое, что было снято о войне».

И сегодня, и в момент выхода дебютная картина Сергея Бондарчука производила и производит сильнейшее впечатление.

Во многом это из-за того, что в фильме создана оригинальная и пронзительная трактовка главной трагедии XX века. Начнем разбор картины с драматургии.

Основой фильма стал одноименный рассказ Михаила Шолохова, опубликованный в газете «Правда» в номерах за 31 декабря 1956 и 1 января 1957 года.

Бондарчук, на тот момент один из крупнейших актеров СССР, был настолько сильно потрясен произведением, что загорелся идеей дебютировать с его экранизацией в режиссуре: «Прочитал — и потом, что бы ни делал, о чем бы ни думал, я видел лишь Андрея Соколова, его мальчонку, его жену, разлив Дона, войну, фашистский концлагерь. Снять этот фильм стало для меня больше чем “творческим планом”. Больше чем мечтой. Это стало целью моей жизни».

Правда, для осуществления этой идеи Бондарчуку понадобилось долго убеждать и руководство «Мосфильма», и самого Шолохова. На студии считали, что материала рассказа хватит только на короткий метр, а писатель не был уверен, что человек без режиссерского опыта сможет достойно перенести на экран его прозу.

Показать полностью 4

Рассказ Михаила Шолохова «Судьба человека» был опубликован в двух номерах «Правды» от 31 декабря 1956 года и 1 января следующего -1957 года. Желание его экранизировать сразу же стало для Сергея Бондарчука больше чем мечтой — «целью жизни». «Поначалу у него (Шолохова. — М. К.

) было недоверие ко мне — человеку городскому: «смогу ли влезть в шкуру» Андрея Соколова, характера, увиденного в самой сердцевине народной жизни? — вспоминал Сергей Федорович. — Он долго рассматривал мои руки и сказал: «У Соколова руки-то другие…

» Позже, уже находясь со съемочной группой в станице, я, одетый в костюм Соколова, постучался в калитку шолоховского дома. Он не сразу узнал меня. А когда узнал, улыбнулся и про руки больше не говорил».

Показать полностью 7 Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам:

Источник: https://pikabu.ru/story/istoriya_sozdaniya_filma_sudba_cheloveka_3943899

Судьба человека

"""Судьба человека"" Шолохова"

Первая послевоенная весна была на Верхнем Дону на редкость дружная и напористая. В конце марта из Приазовья подули теплые ветры, и уже через двое суток начисто оголились пески левобережья Дона, в степи вспухли набитые снегом лога и балки, взломав лед, бешено взыграли степные речки, и дороги стали почти совсем непроездны.

В эту недобрую пору бездорожья мне пришлось ехать в станицу Букановскую. И расстояние небольшое — всего лишь около шестидесяти километров, — но одолеть их оказалось не так-то просто. Мы с товарищем выехали до восхода солнца. Пара сытых лошадей, в струну натягивая постромки, еле тащила тяжелую бричку.

Колеса по самую ступицу проваливались в отсыревший, перемешанный со снегом и льдом песок, и через час на лошадиных боках и стегнах, под тонкими ремнями шлеек, уже показались белые пышные хлопья мыла, а в утреннем свежем воздухе остро и пьяняще запахло лошадиным потом и согретым деготьком щедро смазанной конской сбруи.

Там, где было особенно трудно лошадям, мы слезали с брички, шли пешком. Под сапогами хлюпал размокший снег, идти было тяжело, но по обочинам дороги все еще держался хрустально поблескивавший на солнце ледок, и там пробираться было еще труднее. Только часов через шесть покрыли расстояние в тридцать километров, подъехали к переправе через речку Еланку.

Небольшая, местами пересыхающая летом речушка против хутора Моховского в заболоченной, поросшей ольхами пойме разлилась на целый километр. Переправляться надо было на утлой плоскодонке, поднимавшей не больше трех человек. Мы отпустили лошадей. На той стороне в колхозном сарае нас ожидал старенький, видавший виды «виллис», оставленный там еще зимою.

Вдвоем с шофером мы не без опасения сели в ветхую лодчонку. Товарищ с вещами остался на берегу. Едва отчалили, как из прогнившего днища в разных местах фонтанчиками забила вода. Подручными средствами конопатили ненадежную посудину и вычерпывали из нее воду, пока не доехали. Через час мы были на той стороне Еланки.

Шофер пригнал из хутора машину, подошел к лодке и сказал, берясь за весло:

— Если это проклятое корыто не развалится на воде, — часа через два приедем, раньше не ждите.

Хутор раскинулся далеко в стороне, и возле причала стояла такая тишина, какая бывает в безлюдных местах только глухою осенью и в самом начале весны. От воды тянуло сыростью, терпкой горечью гниющей ольхи, а с дальних прихоперских степей, тонувших в сиреневой дымке тумана, легкий ветерок нес извечно юный, еле уловимый аромат недавно освободившейся из-под снега земли.

Неподалеку, на прибрежном песке, лежал поваленный плетень. Я присел на него, хотел закурить, но сунув руку в правый карман ватной стеганки, к великому огорчению, обнаружил, что пачка «Беломора» совершенно размокла.

Во время переправы волна хлестнула через борт низко сидевшей лодки, по пояс окатила меня мутной водой.

Тогда мне некогда было думать о папиросах, надо было, бросив весло, побыстрее вычерпывать воду, чтобы лодка не затонула, а теперь, горько досадуя на свою оплошность, я бережно извлек из кармана раскисшую пачку, присел на корточки и стал по одной раскладывать на плетне влажные, побуревшие папиросы.

Был полдень. Солнце светило горячо, как в мае. Я надеялся, что папиросы скоро высохнут. Солнце светило так горячо, что я уже пожалел о том, что надел в дорогу солдатские ватные штаны и стеганку. Это был первый после зимы по-настоящему теплый день.

Хорошо было сидеть на плетне вот так, одному, целиком покорясь тишине и одиночеству, и, сняв с головы старую солдатскую ушанку, сушить на ветерке мокрые после тяжелой гребли волосы, бездумно следить за проплывающими в блеклой синеве белыми грудастыми облаками.

Вскоре я увидел, как из-за крайних дворов хутора вышел на дорогу мужчина. Он вел за руку маленького мальчика, судя по росту — лет пяти-шести, не больше. Они устало брели по направлению к переправе, но, поравнявшись с машиной, повернули ко мне. Высокий, сутуловатый мужчина, подойдя вплотную, сказал приглушенным баском:

— Здорово, браток!

— Здравствуй. — Я пожал протянутую мне большую, черствую руку.

Мужчина наклонился к мальчику, сказал:

— Поздоровайся с дядей, сынок. Он, видать, такой же шофер, как и твой папанька. Только мы с тобой на грузовой ездили, а он вот эту маленькую машину гоняет.

Глядя мне прямо в глаза светлыми, как небушко, глазами, чуть-чуть улыбаясь, мальчик смело протянул мне розовую холодную ручонку. Я легонько потряс ее, спросил:

— Что же это у тебя, старик, рука такая холодная? На дворе теплынь, а ты замерзаешь?

С трогательной детской доверчивостью малыш прижался к моим коленям, удивленно приподнял белесые бровки.

— Какой же я старик, дядя? Я вовсе мальчик, и я вовсе не замерзаю, а руки холодные — снежки катал потому что.

Сняв со спины тощий вещевой мешок, устало присаживаясь рядом со мною, отец сказал:

— Беда мне с этим пассажиром. Через него и я подбился. Широко шагнешь он уже на рысь переходит, вот и изволь к такому пехотинцу приноравливаться. Там, где мне надо раз шагнуть, — я три раза шагаю, так и идем с ним враздробь, как конь с черепахой.

А тут ведь за ним глаз да глаз нужен. Чуть отвернешься, а он уже по лужине бредет или леденику отломит и сосет вместо конфеты. Нет, не мужчинское это дело с такими пассажирами путешествовать, да еще походным порядком.

 — Он помолчал немного, потом спросил: — А ты что же, браток, свое начальство ждешь?

Мне было неудобно разуверять его в том, что я не шофер, и я ответил:

— Приходится ждать.

— С той стороны подъедут?

— Да.

— Не знаешь, скоро ли подойдет лодка?

— Часа через два.

— Порядком. Ну что ж, пока отдохнем, спешить мне некуда. А я иду мимо, гляжу: свой брат-шофер загорает. Дай, думаю, зайду, перекурим вместе. Одному-то и курить, и помирать тошно. А ты богато живешь, папироски куришь. Подмочил их, стало быть? Ну, брат, табак моченый, что конь леченый, никуда не годится. Давай-ка лучше моего крепачка закурим.

Он достал из кармана защитных летних штанов свернутый в трубку малиновый шелковый потертый кисет, развернул его, и я успел прочитать вышитую на уголке надпись: «Дорогому бойцу от ученицы 6-го

Источник: http://booksonline.com.ua/view.php?book=33058

Краткое содержание «Судьба человека»

"""Судьба человека"" Шолохова"

Рассказ Михаила Шолохова «Судьба человека» повествует о жизни солдата Великой Отечественной Войны, Андрее Соколове. Нагрянувшая война отняла у мужчины всё: семью, дом, веру в светлое будущее. Волевой характер и твёрдость духа не позволили сломиться Андрею. Встреча с осиротевшим мальчиком Ванюшкой привнесла в жизнь Соколова новый смысл.

Данный расказ входит в учебную программу литературы 9 класса. Перед тем как познакомиться с полной версией произведения, вы можете прочитать онлайн краткое содержание «Судьба человека» Шолохова, которое познакомит читателя с самыми важными эпизодами «Судьбы человека».

Андрей Соколов – главный герой рассказа. Работал шофёром в военное время, пока фрицы не взяли его в плен, где он провёл 2 года. В плену значился под номером 331.

Анатолий – сын Андрея и Ирины, ушедший на фронт во время войны. Становится командиром батареи. Анатолий погиб в День победы, его убил немецкий снайпер.

Ванюшка – сирота, приёмный сын Андрея.

Ирина – жена Андрея

Крыжнев – предатель

Иван Тимофеевич – сосед Андрея

Настенька и Олюшка – дочери Соколова

На Верхнем Доне наступила первая весна после войны. Припекающее солнце тронуло лёд на реке и началось половодье, превратившее дороги в размытую не проездную жижу.

Автору рассказа в эту пору бездорожья нужно было попасть в станцию Букановская, до которой было порядка 60 км. Он добрался до переправы через реку Еланку и вместе с сопровождающим его шофером переплыл на дырявой от старости лодке на другой берег.

Водитель вновь уплыл, а рассказчик остался его ждать. Так как шофёр обещал вернуться только через 2 часа, повествователь решил сделать перекур. Он достал папиросы, которые намокли во время переправы, и разложил их сушить на солнышке.

Рассказчик присел на плетень и призадумался.

В скором времени от мыслей его отвлёк мужчина с мальчиком, которые двигались по направлению к переправе. Мужчина подошёл к рассказчику, поздоровался с ним и поинтересовался: долго ли ждать ещё лодку. Решили вместе перекурить.

Повествователь хотел спросить собеседника, куда он в такое бездорожье направляется с маленьким сыном. Но мужчина его опередил и заговорил о прошедшей войне.

Так повествователь и познакомился с кратким пересказом жизненной истории мужчины, которого звали Андрей Соколов.

Жизнь до войны

Несладко пришлось Андрею ещё в довоенное время. Будучи молодым парнишкой, уехал он на Кубань работать на кулаков (зажиточных крестьян). Это был суровый период для страны: шёл 1922 год, голодное время.

Вот и умерли мать, отец и сестра Андрея с голоду. Остался он совсем один. Вернулся он на родину только через год, продал родительский дом и женился на сироте Ирине. Хорошая попалась супруга Андрею, послушная и не ворчливая.

Ирина любила и уважала мужа.

В скором времени у молодой пары появились дети: вначале сынишка Анатолий, а затем дочки Олюшка и Настенька. Обустроилась семья хорошо: жили в достатке, дом свой отстроили. Если раньше Соколов выпивал с друзьями после работы, то теперь спешил домой к любимой жене и детям. В 29-м ушёл Андрей с завода и стал работать шофёром. Пролетели для Андрея ещё 10 лет незаметно.

Война нагрянула неожиданно. Андрею Соколову пришла повестка из военкомата, и он уходит на фронт.

Военное время

Провожали Соколова на фронт всей семьёй. Плохое предчувствие терзало Ирину: будто в последний раз она видится с мужем.

Во время распределения получил Андрей военный грузовик и отправился за его баранкой на фронт. Но повоевать ему долго не пришлось. Во время наступления немцев Соколову было отдано задание: поставить боеприпасы солдатам в горячую точку. Но довести снаряды к своим не получилось – фашисты подорвали грузовик.

Когда чудом выживший Андрей очнулся, то увидел перевёрнутый грузовик и подорванные боеприпасы. А бой уже шёл где-то позади. Тут Андрей понял, что попал прямо в окружение к немцам. Русского солдата фашисты сразу приметили, но убивать не стали – рабочая сила нужна. Так оказался Соколов в плену вместе с однополчанами.

Пленников загнали в местную церквушку переночевать. Среди арестованных оказался военный врач, который пробирался в темноте и опрашивал каждого солдата о наличии ранений. Соколова очень беспокоила рука, вывихнутая во время случившегося взрыва, когда его выбросило из грузовика. Доктор вправил Андрею конечность, за что солдат был ему очень благодарен.

Ночь оказалась беспокойная. В скором времени один из пленных начал просить немцев выпустить его справить нужду. Но старший конвоя запретил кого-либо выпускать из церкви. Пленный не выдержал и заплакал: «Не могу, — говорит, — осквернять святой храм! Я же верующий, я христианин!». Немцы застрелили надоедливого богомольца и ещё несколько пленных.

После этого арестованные притихли на некоторое время. Затем начались разговоры шёпотом: стали друг друга расспрашивать, кто откуда родом и как попал в плен.

Соколов услышал рядом с собой тихий разговор: один из солдат угрожал взводному, что расскажет немцам о том, что тот не простой рядовой, а коммунист. Угрожавшего, как выяснилось, звали Крыжнев. Взводный умолял Крыжнева не выдавать его немцам, но тот стоял на своём, аргументируя, «что своя рубашка к телу ближе».

После услышанного Андрея затрясло от ярости. Он решил помочь взводному и убить подлого партийца. Впервые в жизни Соколов убил человека, и так противно стало ему, будто он «какого-то гада ползучего душил».

Лагерные работы

Утром фашисты стали выяснять, кто из пленных относится к коммунистам, комиссарам и евреям, чтобы расстрелять их на месте. Но таковых не оказалось, как и предателей, которые могли выдать.

Когда арестованных пригнали в лагерь, Соколов начал думать, как ему к своим вырваться. Однажды представился пленному такой случай, удалось убежать и оторваться от лагеря на 40 км.

Только по следам Андрея шли собаки, и в скором времени его поймали. Натравленные собаки порвали на нём всю одежду и искусали в кровь. Поместили Соколова в карцер на месяц.

После карцера последовали 2 года тяжких работ, голода, издевательств.

Попал Соколов на работы в каменный карьер, где пленные «вручную долбили, резали, крошили немецкий камень». От тяжёлых работ погибло больше половины рабочих. Не выдержал как-то Андрей, и произнес опрометчивые слова в сторону жестоких немцев: «Им по четыре кубометра выработки надо, а на могилу каждому из нас и одного кубометра через глаза хватит».

Нашёлся предатель среди своих, и доложил об этом фрицам. На следующий день Соколова попросило к себе немецкое начальство. Но прежде чем вести солдата на расстрел, комендант блока Мюллер предложил ему выпить и закусить за победу немцев.

Практически глядя в глаза смерти, отважный боец отказался от такого предложения. Мюллер только улыбнулся и приказал пить Андрею за свою гибель. Терять пленному уже было нечего, и он выпил за избавление от своих мук. Несмотря на то, что боец был очень голодным, к закуске фашистов он так и не притронулся.

Немцы налили второй стакан арестованному и снова предлагают ему закусить, на что Андрей ответил немцу: «Извините, герр комендант, я и после второго стакана не привык закусывать». Рассмеялись фашисты, налили Соколову третий стакан и решили не убивать его, потому что он показал себя как настоящий, верный своей родине солдат.

Его отпустили в лагерь, а за проявленную смелость дали буханку хлеба и кусок сала. В блоке разделили провизию поровну.

Побег

В скором времени Андрей попадает работать на шахты в Рурскую область. Шёл 1944 год, Германия стала сдавать свои позиции.

По случайности немцы узнают, что Соколов бывший шофёр, и он поступает в услужение немецкой конторы «Тодте». Там он становится личным водителем толстого фрица, майора армии. Через некоторое время немецкого майора посылают в прифронтовую полосу, а вместе с ним и Андрея.

Вновь пленного стали посещать мысли о побеге к своим. Однажды подметил Соколов пьяного унтера, завёл его за угол снял с него все обмундирование. Форму Андрей спрятал под сиденье в машине, а также припрятал гирю и телефонный провод. Для осуществления плана всё было готово.

Как-то утром приказывает майор Андрею везти его за город, где тот руководил постройкой. В дороге немец задремал, и как только выехали за город, Соколов достал гирьку и оглушил немца. После герой достал припрятанную форму, быстро переоделся и поехал во весь опор в сторону фронта.

На этот раз удалось храброму солдату добраться к своим с немецким «гостинцем». Встретили его как настоящего героя и обещали к государственной награде представить.
Дали бойцу месяц отгула: подлечиться, отдохнуть, с родными повидаться.

Отправили Соколова для начала в госпиталь, откуда он сразу написал письмо жене. Прошло 2 недели. Приходит с родины ответ, но не от Ирины. Письмо писал их сосед, Иван Тимофеевич.

Не радостным оказалось это послание: жена и дочки Андрея погибли ещё в 42-м. Немцы подорвали дом, где они жили. Осталась от их хатёнки лишь глубокая яма.

Выжил только старший сын, Анатолий, который после гибели родных попросился на фронт.

Андрей приехал в Воронеж, посмотрел на место, где раньше стоял его дом, а теперь яма, наполненная ржавой водой, и в этот же день отправился в дивизию обратно.

В ожидании встречи с сыном

Долго не верил Соколов своему несчастью, горевал. Жил Андрей только надеждой свидеться с сыном.

Между ними началась переписка с фронта и отец узнаёт, что Анатолий стал командиром дивизии и получил множество наград.

Гордость переполняла Андрея за сына, и в мыслях он уже стал рисовать, как заживут они с сыном после войны, как он станет дедом и будет нянчить внуков, встретив спокойную старость.

В это время русские войска стремительно наступали и отодвигали фашистов к немецкой границе. Теперь вести переписку не было возможности, и только к концу весны отец получил весточку от Анатолия. Солдаты подошли вплотную к германской границе – 9 мая наступил конец войны.

Взволнованный, счастливый Андрей ждал с нетерпением встречи с сыном. Но недолгой была его радость: Соколову сообщают, что командира батареи подстрелил немецкий снайпер 9 мая 1945, в День Победы. Проводил отец Анатолия в последний путь, похоронив сына на немецкой земле.

Послевоенное время

В скором времени Соколова демобилизовали, но возвращаться в Воронеж он не захотел из-за тяжёлых воспоминаний. Тогда он вспомнил о военном друге из Урюпинска, приглашавшего его к себе. Туда ветеран и направился.

Друг жил с женой на окраине города, детей у них не было. Пристроил приятель Андрея работать шофёром. После работы Соколов часто заходил в чайную, чтобы пропустить стаканчик-другой.

Возле чайной Соколов приметил беспризорного мальчишку лет 5-6. Андрей узнал, что беспризорника звали Ванюшка. Ребёнок остался без родителей: мать погибла во время бомбёжки, а отца убили на фронте.

Андрей решил усыновить ребёнка.

Привёл Соколов Ваню в дом, где жил с семейной парой. Мальчика вымыли, накормили и одели. Стал ребёнок своего отца в каждый рейс сопровождать и ни за что не соглашался оставаться дома без него.

Так и жили бы сынишка с отцом ещё долго в Урюпинске, если бы не один инцидент. Ехал как-то Андрей на грузовике в непогоду, машину занесло, и сбил он с ног корову. Животное осталось невредимым, а Соколова лишили водительских прав.

Списался тогда мужчина ещё с одним сослуживцем из Кашары. Тот пригласил его к себе поработать и обещал, что поможет получить новые права. Вот они и держат сейчас путь с сыном в Кашарский район.

Признался Андрей рассказчику, что всё равно бы долго в Урюпинске не выдержал: тоска не даёт ему засиживаться на одном месте.

Всё бы хорошо, но сердце у Андрея стало пошаливать, боится не выдержит, и сынишка один останется.

Каждый день своих покойных родных стал мужчина видеть, будто зовут его к себе: «Разговариваю обо всем и с Ириной, и с детишками, но только хочу проволоку руками раздвинуть, — они уходят от меня, будто тают на глазах… И вот удивительное дело: днем я всегда крепко себя держу, из меня ни «оха», ни вздоха не выжмешь, а ночью проснусь, и вся подушка мокрая от слез…»

Тут показалась лодка. На этом и закончилась история Андрея Соколова. Он попрощался с автором, и они двинулись к лодке. С грустью рассказчик смотрел этим двум близким, осиротевшим людям вслед. Ему хотелось верить в лучшее, в лучшую дальнейшую судьбу этих чужих ему людей, ставших для него за пару часов близкими.

Ванюшка повернулся и помахал повествователю на прощание.

В произведении Шолохов поднимает проблему человечности, верности и предательства, храбрости и трусости на войне. Условия, в которые поставила жизнь Андрея Соколова, не сломили его как личность. А встреча с Ваней подарила ему надежду и цель в жизни.

Познакомившись с рассказом «Судьба человека» в сокращении, рекомендуем вам прочитать полную версию произведения.

Пройдите тест – и узнаете, как хорошо запомнили краткое содержание рассказа Шолохова.

Средняя оценка: 4.6. Всего получено оценок: 10032.

Источник: https://obrazovaka.ru/books/sholohov/sudba-cheloveka

Refy-free
Добавить комментарий