Сон Обломова

Краткое содержание Гончаров Сон Обломова (9 глава)

Сон Обломова

Во сне Обломов видит себя в разные периоды своей жизни. Вначале описывается жизнь в родной деревне Обломовке.

Деревня описывается как спокойное место, которое может принести умиротворение и уют, здесь нет раскатов волн, шума прибоя, который несет только неразгаданный смысл.

В Обломовке небо кажется роднее, словно обнимает человека, а осень дарит последние теплые дни. Солнце по-особенному греет, горы выглядят не устрашающими, а мягкими. Жизнь в такой деревне проходит неспешно, размеренно и монотонно.

Семья Обломова описана как добрая, чуткая, но состоящая из ленивых людей, для которых любой труд это напрасная трата времени и собственной энергии. Жители деревни обыватели, которые не думают над смыслом жизни, текут по течению.

Посторонние проблемы их не беспокоят, поэтому они всегда жизнерадостные и веселые. Любимое занятие – это сидеть у окна и наблюдать за тем, что происходит вокруг. Самая большая забота жителей – это пища.

Очень много живности выращивалось именно ради употребления ее в пищу, очень много сил тратилось на уход за птицами и скотом.

Дальше Обломов видит себя семилетним ребенком. Это бодрый мальчик, которому нравиться бегать, прыгать, играть в активные игры, но родители не дают ему полной свободы действий, потому что слишком его опекают.

Они боятся, что их ребенок может удариться, простудиться, получить солнечный удар.

Постепенно мальчик превращается в типичного жителя своей деревни, хотя ему интересно все, что происходит рядом с ним, растет он любознательным ребенком.

Родители не занимаются своими владениями, потому что им лень. Отец предпочитает лишь сидеть у окна и ничего не делать в доме и саду. Мать же любит пить чай и гулять по саду, даже не умеет вести домашнее хозяйство, а самое главное, что даже желания нет делать что-то полезное.

Днем в деревне царит полная тишина. Все жители любят спать днем после обеда. В такие счастливые моменты Илюша предоставлен сам себе и может осуществить все задуманные планы. Он имеет полную свободу действий: бегает куда хочет, идет в запрещенные места.

Ко времени, когда все просыпаются, он уже находится дома возле няни.

В подростковом возрасте лень одолевает и Илюшу. Он учится в пансионе, учеба дается сложно, потому что нет желания учиться, с домашним заданием ему помогает Андрей Штольц. Первыми, кто не видит смысла в учебе, являются Обломовы.  Всеми правдами и неправдами родители пытаются оставить сына дома. Предлоги бывают самыми нелепыми.

Илюша мог не посещать занятия даже несколько недель. Мальчик же очень стремится к неизведанному миру, ему все интересно знать, но он не получает заветной свободы, как в детстве во время дневного сна.

Постепенно, благодаря гиперопеке родителей, Илюша превращается в ленивого подростка, который забывает обо всем, что когда-то его интересовало, становится вялым и зависимым от других людей человеком.

Сон Обломова характеризует его отношение к жизни в реальном мире, его неспособность делать что-то самостоятельно, нежелание трудиться для достижения каких-либо жизненных целей, ведь даже их у Обломова нет.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

Сейчас читают

  • Краткое содержание Ефремов На краю ОйкуменыСтоящий у власти Джедефра, фараон Четвёртой династии Древнего царства Египта, желает оставить память о себе на многих поколения потомков. Великие фараоны прошлого совершали потрясающие открытия
  • Краткое содержание Дружинин Статья Обломов роман ГончароваКак пишет А.В. Дружинин, И.А. Гончаров является настоящим художником, которому свойственен врожденный талант писателя и в то же время поэта, поскольку, несмотря на реализм его произведений, все они наполнены глубокой поэзией
  • Краткое содержание Достоевский ИгрокДействие разворачивается в отеле на курорте Рулетенбург (Германия). Там живут учитель, Алексей Иванович, с падчерицей Полиной и двумя детьми генерала Загорянского, заложившего дом в России
  • Краткое содержание Куприн ЯмаВ одном из городков Ямской слободы (иными словами — Ямы), находился публичный дом Анны Марковны. Однажды в заведении оказалась компания, состоящая из студентов и доцента Ярченко с журналистом
  • Краткое содержание Горький СамоварСатирическая сказка Горького рассказывает о самовлюбленном самоваре, который был слишком высокого мнения о своей особе.

Источник: https://2minutki.ru/kratkie-soderzhaniya/goncharov/son-oblomova-9-glava-kratko

Сон Обломова

Сон Обломова

«Сон Обломова». Истоки одной личности и всей страны. К концу первой части Обломов готов изменить прежнюю жизнь. Героя вынуждают внешние обстоятельства (необходимость переезда, снижение доходности имения). Однако важнее оказываются внутренние побуждения.

Но прежде чем мы увидим результаты усилий Ильи Ильича подняться с дивана, Гончаров вводит особо озаглавленную новеллу о детстве героя – «Сон Обломова».

Автор стремится найти ответ на терзающий Обломова вопрос, почему «тяжелый камень брошен на тропе его существования», кто «украл принесенные ему в дар миром и жизнью сокровища».

Литературные герои часто видят сны… Сон помогает нам понять характер персонажа, предсказать дальнейшую судьбу или раскрыть философские раздумья автора. Так и Обломов не просто дремлет. Сон рисует нам идеал героя.

Но идеал не абстрактный: он когда-то был воплощен в родительском доме, в Обломовке. Поэтому сон есть в то же время воспоминание счастливого детства, оно видится сквозь призму взволнованного умиления (особенно образ покойной матушки).

Однако и этот идеал, и это воспоминание более реальны для Обломова, чем настоящее. Заснув печальным сном, «тревожимый» жизненными заботами в чужом для него Петербурге, Илья Ильич проснулся семилетним мальчиком – «ему легко, весело».

Герой Гончарова телесно присутствует в столице, но его душа здесь сворачивается, мертвеет. Духовно персонаж все еще живет в родной Обломовке.

https://www.youtube.com/watch?v=oy5c6e9j7TU

В Обломовке, как и в Грачах, живут люди с патриархальным сознанием. «Норма жизни была готовой преподана им родителями, а те приняли ее, тоже готовую, от дедушки, а дедушка от прадедушки…

Как что делалось при отцах и дедах, так делалось при отце Ильи Ильича, так, может быть, делается еще и теперь в Обломовке».

Оттого-то всякое проявление личной воли и интересов, даже самое невинное, вроде письма, наполняет ужасом души обломовцев.

Даже время по-иному течет в Обломовке. «Они вели счет времени по праздникам, по временам года , не ссылаясь никогда ни на месяцы, ни на числа.

Может быть, это происходило оттого, что все путали и названия месяцев, и порядок чисел».

Линейному течению событий – от числа к числу, от события к событию – они предпочитали круговое, или циклическое, время по сезонам года, по повторяющимся церковным праздникам. И в этом залог всеобщей стабильности.

Сама природа, кажется, поддерживает их: «Ни страшных бурь, ни разрушений не слыхать в том краю», не водится там ядовитых гадов, саранча не залетает туда; нет ни львов рыкающих ни тигров ревущих…» Сравнительно мягкий климат делает излишним противостояние природе, готовность отразить ее атаки, (как бы мы сказали, «катаклизмы»).

Природа помогает жить в Покое, «на авось»: «Как одна изба попала на обрыв оврага, так и висит там с незапамятных времен, стоя одной ногой в воздухе и подпираясь тремя жердями. Три-четыре поколения тихо и счастливо прожили в ней. Кажется, курице страшно было войти в нее, а там живет с женой Онисим Суслов, мужчина солидный, который не уставится во весь рост в своем жилище».

Но может быть, у крестьянина Онисима просто нет денег, чтобы починить свое жилище? Автор вводит парный эпизод: то же самое происходит на барском дворе, где ветхая галерея «вдруг обрушилась и погребла под развалинами своими наседку с цыплятами…».

«Все дались диву, что галерея обрушилась, а накануне дивились, как это она так долго держится!» И здесь проявляет себя эта психология «авося»: «Старик Обломов < …> озаботится мыслью о поправке: призовет плотника», да тем и кончится.

К историческим истокам «обломовщины» Гончаров относит также сказки, былины, страшные рассказы о мертвецах, оборотнях и т.п. Писатель видит в русском фольклоре не просто «преданья старины глубокой».

Это свидетельства определенного этапа развития человеческого общества: «Страшна и неверна была жизнь тогдашнего человека; опасно было ему выйти за порог дома: его того гляди запорет зверь, зарежет разбойник, отнимет у него все злой татарин, или пропадет человек без вести, без всяких следов». Перед человеком стояла первостепенная задача: выжить физически, пропитаться.

Оттого в Обломовке царит культ Еды, идеал сытого, полненького дитяти – «стоит только взглянуть, каких розовых и увесистых купидонов носят и водят за собой тамошние матери». Первостепенную важность для людей приобретают не индивидуальные события (любовь, карьера), а те, которые способствуют продолжению Семьи – рождения, похороны, свадьбы.

При этом имелось в виду не личное счастье новобрачных, а возможность через извечный ритуал подтвердить вечность Рода: «Они (обломовцы) с бьющимся от волнения сердцем ожидали обряда, церемонии, а потом, женив человека, забывали самого человека и его судьбу…»

Непонимание законов окружающего мира ведет к расцвету фантазии: «Ощупью жили бедные предки наши; не окрыляли и не сдерживали они своей воли, а потом наивно дивились или ужасались неудобству, злу и допрашивались причин у немых, неясных иероглифов природы».

Запугивая самих себя действительными и мнимыми опасностями, люди воспринимали далекий мир как изначально враждебный, и всячески старались укрыться от него в своем Доме. Гончаров был уверен, что «обломовский» период прошли все страны мира. Признаки обломовской пугливой замкнутости писатель обнаружил на Японских островах.

Но каким же образом Обломовка сохранила прежний уклад сквозь века и десятилетия? По-своему она тоже располагалась на далеких островах – «крестьяне возили хлеб на ближайшую пристань к Волге, которая была их Колхидой и Геркулесовыми Столпами и более никаких сношений ни с кем не имели». «Сон Обломова» рассказывает о непроглядной российской глуши.

Всего два века назад поволжские, заволжские земли были последним форпостом цивилизации (почти как фронтира в Америке). Далее простирались уже пространства, населенные полудикими нецивилизованными племенами – казахами, киргизами.

Нежелание выглядывать за переделы Обломовки было своего рода заповедью: «Счастливые люди жили, думая, что иначе не должно и не может быть, уверенные, что жить иначе – грех». Но обломовцы не только не желали, они не испытывали потребности выходить за грань самодостаточного мирка.

«Они знали, что в восьмидесяти верстах от них был «губерния», то есть губернский город , потом знали, что подальше, там, Саратов или Нижний; слыхали, что есть Москва и Питер, что за Питером живут французы или немцы, а далее уже начинался темный мир, неизвестные страны, населенные чудовищами…» Враждебно может быть чужое, незнакомое, а всякому родившемуся в пределах маленького мира Обломовки обеспечены любовь и ласка. Здесь нет внутренних конфликтов и трагедий. Даже смерть, окруженная множеством старинных обрядов, предстает как печальный, но не драматический эпизод в бесконечном течении поколений. Здесь сохраняются черты земного рая, сказки наяву. Согласно законам сказки все важные философские вопросы о смысле бытия или не ставятся, или решены удовлетворительно отцами и дедами (в Обломовке царит неоспоримый культ Дома, Семьи, Покоя). Зато все обычные предметы и явления приобретают поистине сказочные, грандиозные размеры: «невозмутимое спокойствие», исполинские трапезы, богатырский сон, ужасные кражи («однажды вдруг исчезли два поросенка и курица»). И вот что интересно: другой современный исследователь В.А. Недзвецкий предположил, что мысль описать быт и нравы патриархального народа хоббитов пришла Толкиену после прочтения книги русского писателя. Пока это гипотеза и, следовательно, не претендует на абсолютную достоверность. Но и сбрасывать со счетов то, что любимые всеми зарубежные писатели брали уроки у русской литературы, тоже нельзя.

К тому времени, когда Гончаров писал эти строки, Обломовка далеко еще не исчезла с карты России. Исчезала плоть, а дух оставался. Слишком уж правила бытия Обломовки приспособлены к укладу русской жизни, мировоззрению русского человека. Дружинин полагал, что «Сон Обломова» тысячью невидимых скреп связал его с сердцем каждого русского читателя».

Старый мир был хранителем вечных ценностей, заботливо отделяя добро от зла. Здесь царствует любовь, здесь каждому обеспечены тепло и ласка. Кроме того, «обломовский» мир – неиссякаемый источник поэзии, из которого Гончаров щедро черпал краски на протяжении всего творческого пути.

Писатель часто прибегает к сказочным сравнениям, противопоставлениям, формулам (чтобы войти в избу к Онисиму, необходимо попросить стать к лесу задом, а к нему передом; испуганный Илюша «ни жив ни мертв мчится» к нянюшке; когда галерея рухнула «начали упрекать друг друга в том, как это давно в голову не пришло: одному – напомнить, другому – велеть поправить, третьему – поправить»). Исследователь Ю. Лощиц назвал творческий метод писателя сказочным реализмом.

Одно лишь тревожит русского писателя в этом исконном нравственном укладе Обломовки. Это – отвращение, органическое неприятие всякого рода труда; всего того, что требует мало-мальских усилий.

«Они сносили труд как наказание, наложенное еще на праотцев наших, но любить не могли, и где был случай, всегда от него избавлялись, находя это возможным и должным». Может показаться, что писатель имел в виду барскую Россию.

Действительно, если старики Обломовы могут сосредоточить заботы на обдумывании и поглощении обеда, крестьянам приходится работать, и пахарь «гомозится на черной ниве, обливаясь потом». Но идеал счастья как лени и ничегонеделания – у них общий.

Об этом свидетельствуют символические образы грозящего обрушиться жилища, всеобщего сна или «исполинского» праздничного пирога. Пирог поглощали все как свидетельство сопричастности барскому укладу. Оттого так популярны у всех жителей уголка сказки про героев, подобных Емеле, сумевших «по щучьему веленью всего добиться не трудясь».

Среди этого «благословенного» покоя растет маленький человек. Хлопоты матушки, «деловые» разговоры отца с дворней, ежедневный распорядок барского дома, будни и праздники, лето и зима – все как кадры фильма проносится перед глазами ребенка. Бытовые эпизоды перемежаются ремаркой: «А ребенок слушал», «ребенок видит…», «а ребенок все наблюдал да наблюдал».

Вновь, как в «Обыкновенной истории», Гончаров предстает в обличье педагога. Он приходит к смелому для своего времени выводу. Воспитание ребенка начинается не с целенаправленных усилий, а с раннего, почти бессознательного усвоения впечатлений окружающего.

Гончаров рисует своего героя живым, подвижным ребенком, стремящимся исследовать галерею, овраг, рощу, заслужившим от няньки прозвище «юла». Но влияние страшных сказок, любящий деспотизм родителей привели к тому, что жизненные силы мальчика «никли, увядая».

В свете такого печального вывода эпизоды прерванных проказ Илюши звучат буквально «смехом сквозь слезы»: «Дома отчаялись уже видеть его, считая погибшим; радость родителей была неописанная . Напоили его мятой, там бузиной, к вечеру еще малиною , а ему одно могло быть полезно: опять играть в снежки».

И, конечно, не забудем о знаменитых чулочках, которые Обломову-младшему натягивают сначала няня, затем Захар. Вновь старшие внушают ему норму безделья; как только мальчик забудется до того, чтобы сделать что-то сам, раздается родительский напоминающий голос: «А Ванька, а Васька, а Захарка на что?»

В категорию ненавистного труда попадает и ученье, которое тоже требует умственных усилий и ограничений. Какому современному школьнику не понятны такие, например, строки: «Как только он (Илюша) проснется в понедельник, на него уж нападает тоска. Он слышит резкий голос Васьки, который кричит с крыльца:

– Антипка! Закладывай пегую: барчонка к немцу везти!

Сердце дрогнет у него. А не то как мать посмотрит утром в понедельник пристально на него да скажет:

– Что-то у тебя глаза не свежи сегодня. Здоров ли ты? – и покачает головой.

Лукавый мальчишка здоровехонек, но молчит.

– Посиди-ка ты эту недельку дома, – скажет она, – а там – что Бог даст.

Со времен Митрофанушки просвещение сделало шаг вперед: «Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю его выгоду…» Необходимость трудиться хотя бы для того, чтобы сделать карьеру, споткнулась о поистине сказочную мечту добиться всего «по щучьему веленью».

Приходит «обломовское» решение попробовать ловко обойти положенные правила, «разбросанные по пути просвещения и честей камни и преграды, не трудясь перескакивать через них . Учиться слегка , чтоб только соблюсти предписанную форму и добыть как-нибудь аттестат, в котором бы сказано было, что Илюша прошел все науки и искусства».

В сказочной Обломовке даже эта мечта отчасти сбылась. «Сын Штольца (учителя) баловал Обломова, то подсказывая ему уроки, то делая за него переводы». Немецкого мальчика не минуло обаяние Обломовки, пленило «чистое, светлое и доброе начало» характера Ильи. Чего еще желать? Но такие отношения дают преимущества и Андрею.

Это «роль сильного», которую Штольц занимал при Обломове «и в физическом и в нравственном отношении». Барство и рабство, по наблюдению Добролюбова, две стороны одной медали. Не умея трудиться, приходится отдать свою самостоятельность на волю другого (как позднее Захару).

Сам Штольц знаменитой формулировкой подведет суровый итог воспитательным методам Обломовки: «Началось с неумения одевать чулки, а кончилось неумением жить».

Источник: https://licey.net/free/12-analiz_proizvedenii_literatury_do_20_veka_dlya_sochinenii/45-russkaya_klassika_xix_veka_ia_goncharov_is_turgenev/stages/2761-son_oblomova.html

Краткое содержание «Сон Обломова»

Сон Обломова

Глава 9 «Сон Обломова» Гончарова является одним из ярких эпизодов романа «Обломов», написанного в 1859 году. Сон Обломова, состоящий из нескольких периодов жизни главного героя, помогает лучше раскрыть его характер, понять мотивы поступков.

Рекомендуем читать онлайн краткое содержание «Сон Обломова» на нашем сайте, а после – пройти тест для проверки знаний. Пересказ отрывка будет полезен при подготовке к уроку литературы.

Илья Ильич Обломов  – мужчина средних лет, дворянин, который во сне попадает в свое детство и отрочество.

Родители Ильи – добродушные, любящие родители, которые всячески оберегали сына от внешних проявлений жизни.

Няня  – старушка, которая на всю жизни привила Илюше любовь к сказкам.

Штольц  – немец, учитель Ильи, строгий и требовательный человек.

Обломову снился чудный край, который «представлял ряд живописных этюдов, веселых, улыбающихся пейзажей». Казалось, все там сулило счастье, мир и спокойствие.

Уголок тот состоял из нескольких деревушек, и среди местных крестьян царили «тишина и невозмутимое спокойствие», не нарушаемые никакими мирскими страстями. Дважды в год они ездили на ярмарку, и больше ни с кем не имели никаких связей.

Крестьяне «слыхали, что есть Москва и Питер, что за Питером живут французы или немцы», а дальше следовал мрак, населенный чудовищами, великанами и «людьми о двух головах».

Именно в этот удивительный край и перенесся в своем сне Обломов. Две деревеньки – Сосновка и Вавиловка – «были наследственной отчиной рода Обломовых», и часто их называли Обломовкой. Илья Ильич проснулся ранним утром в своей детской постельке, ему было всего семь лет.

Добрая няня тут же принялась его одевать, умывать и причесывать. Мать осыпала любимого сына поцелуями, после чего все отправились пить чай.

За столом маленький Илюша был в центре внимания многочисленных родственников, каждый из которых старался приласкать мальчика и угостить его чем-то вкусненьким.

Затем любознательный, живой мальчик отправлялся на прогулку под строгим надзором няни. Женщине приходилось целый день бегать за резвым воспитанником, который так и норовил оказаться в самых «опасных» местах. Она любила Илюшу всем сердцем, и эта ежедневная суматоха не утомляла ее.

Вдосталь набегавшись и напрыгавшись, Илюша принимался пристально наблюдать за окружающим его миром. Словно губка, впитывал он различные явления, которые глубоко западали в его душу, росли и зрели вместе с ним.

Родители Илюши также не сидели без дела: старик Обломов, сидя у окна, контролировал каждый шаг челяди, а мать давала им бесконечные поручения.

Ее «главною заботою была кухня и обед», подготовка к которому начиналась сразу после утреннего чая. В Обломовке большое внимание уделяли заботе о пище.

Здесь выращивали самых жирных гусей и индюшат, пекли самые вкусные пироги, делали лучшие в округе соленья и варенья.

После обеда наступал «час всеобщего послеобеденного сна». Весь дом словно впадал в оцепенение, и этим неизменно пользовался Илюша.

Он беспрепятственно взбирался на голубятню, исследовал сад, канаву, выбегал за ворота. После сна все домашние собирались к чаю, а затем занимались своими делами.

С наступлением сумерек наступало время ужина, после которого дом погружался в сладостный, безмятежный сон.

Затем Обломову приснилась иная пора. Зимними снежными вечерами, когда за окном бушевала метель, няня рассказывала ему изумительные сказки, которые на всю жизнь овладели его воображением. Уже будучи взрослым, Илья Ильич нередко грустил от того, «зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка».

Далее Обломов «увидел себя мальчиком лет тринадцати или четырнадцати». Он учился в пансионе немца Штольца, который не только учил его грамоте, но и пытался перевоспитать изнеженного барчука.

«Немец был человек дельный и строгий», и, возможно, у него Илюша набрался бы ума-разума, если бы родная Обломовка не находилась недалеко от пансиона. Мальчик перенимал неспешный образ жизни своих родителей, которые ни к чему не стремились, не ставили перед собой никаких целей.

«Другой жизни и не хотели и не любили бы они». В воспитании сына они переживали лишь о том, «чтоб дитя было всегда весело и кушало много».

Отправляя Илюшу на неделю в пансион, мать снабжала его всевозможными яствами, и все потому, «что у немца не жирно кормят». При каждом удобном случае, будь то праздник, приезд гостей или плохая погода, она надолго оставляла сына дома.

Осознав, что приобрести чины, кресты и деньги можно «не иначе, как только путем ученья», любящие родители хотели «добыть как-нибудь аттестат, в котором бы сказано было, что Илюша прошел все науки и искусства».

Так и рос Илья, будто цветок в теплице. Он стремился жадно познавать мир, резвиться, играть в  снежки вместе с деревенскими мальчишками, но родители видели в этой славной живости характера лишь угрозу его здоровью, и тщательно кутали мальчика в теплые одеяла.

Сновидение главного героя играет большую роль в понимании его характера, раскрывает причины  появления в обществе явления «обломовщины». Инертность, нежелание и неумение трудиться, душевная глухота Обломова были следствием его воспитания.

После ознакомления с кратким пересказом «Сон Обломова» рекомендуем прочесть отрывок в полной версии.

Проверьте запоминание краткого содержания тестом:

Средняя оценка: 4.6. Всего получено оценок: 1632.

Источник: https://obrazovaka.ru/books/goncharov/son-oblomova

Литература. И.А. Гончаров. «Обломов». «Сон Обломова». Глава 9. Краткое содержание с цитатами

Сон Обломова

Край, в котором прошло детство Обломова, автор называет «чудным»,«благословенным уголком земли».

В нём нет моря и гор. Но они и не нужны. «Дикое, грандиозное» море наводит грусть на человека. «Сам человек так мал, слаб, так незаметно исчезает в мелких подробностях широкой картины». Горы и пропасти тоже «грозны, страшны», держат человека в страхе за жизнь.

«Не таков мирный уголок, где вдруг очутился наш герой».

Небо там словно оберегает человека от невзгод, «как надёжная родительская кровля». Солнце светит жарко и ярко, даря любимому месту тёплые и ясные дни.

А на отлогих холмах так приятно кататься и смотреть на заходящее солнце. Река бежит весело. Вокруг одни «улыбающиеся» пейзажи.

Так и хочется спрятаться, закрыться в этом уголке и «жить никому неведомым счастьем».

Правильно и невозмутимо одно время года сменяет другое.  Каждое встречается здесь  с радостью. Ни морозы, ни грозы, ни дожди не страшны в этом краю. Нет в нём ни страшных бурь, ни разрушений, ни небесных знамений. «Как все тихо, все сонно в трех-четырех деревеньках, составляющих этот уголок!» «Та же глубокая тишина и мир лежат и на полях».

Их обитатели жили далеко от других людей, соприкасались с ними редко – продавали хлеб на пристани да два раза в год ездили на ярмарку. О белом свете они знали мало. «Счастливые люди жили, думая, что иначе и не должно и не может быть, уверенные, что и все другие живут точно так же и что жить иначе — грех».

«Сосновка и Вавиловка были наследственной отчиной рода Обломовых и оттого известны были под общим именем Обломовки».

Илье Ильичу 7 лет.

 Он проснулся, ему легко и весело. «Какой он хорошенький, красненький, полный!» Няня натягивает ему чулочки, умывает, причёсывает. Мать осыпает его поцелуями, интересуется, не болит ли что, хорошо ли спал. Потом читают молитву, идут к отцу, пьют чай.

Там же живут престарелая тётка, три пожилые родственницы отца, старушки, старички. Все они начинают осыпать Илюшу ласками, поцелуями. «…начиналось кормление его булочками, сухариками, сливочками.

» Потом его отпускают гулять, но строго наказывают няне не оставлять одного.

«Он с радостным изумлением, как будто в первый раз, осмотрел» всё вокруг. Ему хочется залезть на лестницу, спуститься в овраг, влезть на голубятню. Но его тут же возвращают назад, ничего не разрешая делать, как бы он не упал, не расшибся.

Всё интересует мальчика. Он спрашивает няню, почему в одном месте темно, а в другом светло. Ему хочется узнать, а куда это поехал Архип с лошадью, выбежать за ворота, посмотреть. Но тут же няня возвращает его назад.

«Ни одна мелочь, ни одна черта не ускользает от пытливого внимания ребенка; неизгладимо врезывается в душу картина домашнего быта; напитывается мягкий ум живыми примерами и бессознательно чертит программу своей жизни по жизни, его окружающей».

Все вокруг были заняты делом: что-то варилось и пеклось, точились ножи, неслась вода. Занят был и отец Обломов – следил за всеми, спрашивал, чем это они занимаются, следит, чтобы коров напоили, чтобы пёс не гонял по двору курицу , принимал  «строгие меры против беспорядков».

И у жены было много дел: надо проверить, как из мужниной фуфайки курточка Илюше перешивается, не упало ли наливное яблоко, что готовится на обед. «Забота о пище была первая и главная жизненная забота в Обломовке». « Какие запасы были там варений, солений, печений! Какие меды, какие квасы варились, какие пироги пеклись в Обломовке!» Пироги доставались всем в Обломовке.

https://www.youtube.com/watch?v=oy5c6e9j7TU

В полдень «все как будто вымерло», все спят. Няня, наблюдавшая за ребёнком, тоже уснула. «А он с нетерпением дожидался этого мгновения, с которым начиналась его самостоятельная жизнь».

Он лазил на голубятню, слушал, как жужжит жук, следил за стрекозой (а что будет, если оторвать ей крылья), за пауком, как он сосёт кровь мухи. А потом убивал и муху, и паука.

Он убегает в овраг, но, испугавшись, бежит к няне.

После сна в доме обед, чаепитие. А скоро и вечер, готовится ужин. «Дворня собралась у ворот: там слышится балалайка, хохот. Люди играют в горелки». Мальчик хочет погулять вечером, но мама боится, что он «ножки простудит». Он засыпал под фантастические рассказы матери о том, куда может леший унести детей.

Вспомнил Илюша  эпизод, когда няня рассказывала ему о неведомой стране, где никто ничего не делает, где текут реки мёду и молока, а добрые молодцы гуляют с красными девицами.

О щуке — волшебнице, которая найдёт какого-нибудь лентяя, которого все обижают, и наградит его разным добром, а тот знай себе ест, наряжается да ещё и женится на красавице. У Илюши «сказка смешалась с жизнью, и он бессознательно грустит подчас, зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка».

Он мечтает о красавице  Милитрисе Кирбитьевне; « его все тянет в ту сторону, где только и знают, что гуляют, где нет забот и печалей».

А ещё рассказывал она, как тяжело жилось людям, как им угрожали опасности, как ждали они спасения от Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича, Полкана-богатыря.

«Слушая от няни сказки о нашем золотом руне — Жар-птице, о преградах и тайниках волшебного замка, мальчик то бодрился, воображая себя героем подвига, — и мурашки бегали у него по спине, то страдал за неудачи храбреца.». Он пугался, плакал от  страха.

В его сердце «боязнь и тоска засели надолго, может быть навсегда, в душу. Он печально озирается вокруг и все видит в жизни вред, беду, все мечтает о той волшебной стороне, где нет зла, хлопот, печалей, где живет Милитриса Кирбитьевна, где так хорошо кормят и одевают даром…»

Далее видит себя Илья Ильич мальчиком 13-1 4 лет.

Он учится в пансионате управляющего, немца Штольца в нескольких верстах от Верхлёва. Здесь, кроме него, учится сын Штольца — Андрей и ещё один мальчик, который всегда болел.

Тяжело было Илье учиться. Он привык к жизни в Обломовке. «… детский ум его давно решил, что так, а не иначе следует жить, как живут около него взрослые».

А как они живут? « Делали ли они себе вопрос: зачем дана жизнь?»  Знали ли они о трудной жизни, заботах, о вечном, нескончаемом труде? Свойственно ли им стремление к чему-то? «Не клеймила их жизнь, как других, ни преждевременными морщинами, ни нравственными разрушительными ударами и недугами.»  «Они никогда не смущали себя никакими туманными умственными или нравственными вопросами»

Родители  не объясняли ребёнку значение жизни, не томили над книгами, которые вызывают массу вопросов, «гложут ум и сердце и сокращают жизнь.»

Рождение, именины, свадьбы, похороны и другие обряды и традиции — вот  была их жизнь. «Они вели счет времени по праздникам, по временам года, по разным семейным и домашним случаям, не ссылаясь никогда ни на месяцы, ни на числа».

«Ничто не нарушало однообразия этой жизни, и сами обломовцы не тяготились ею». «Зачем им разнообразие, перемены, случайности…»

Иногда Илья Иванович (отец) «возьмет и книгу в руки — ему все равно, какую-нибудь.

Он и не подозревал в чтении существенной потребности, а считал его роскошью, таким делом, без которого легко и обойтись можно …попадется ему, Новейший ли Сонник, Хераскова Россияда или трагедии Сумарокова, или, наконец, третьегодичные ведомости — он все читает с равным удовольствием. Иногда что-то вслух прочитает из третьегодичных газет.

А как не любит Илюша ездить учиться к Штольцу! Как радуется, когда ехать не нужно –  или праздник какой, или мать оставит дома, ей кажется, что он заболел. Как потолстеет он дома. Домочадцы говорят: « Ученье-то не уйдет, а здоровья не купишь; здоровье дороже всего в жизни.

»  Под разным предлогом родители стремились оставить сына дома. Они, конечно, видели выгоду ученья, то только внешнюю – она давал возможность быстрее продвинуться по службе. О внутренней потребности ученья у них было поверхностное представление.

Они мечтали о карьере сына, а для этого надо было добыть хоть какой-нибудь аттестат.

Против такого отношения к учёбе протестовал Штольц. А его сын постоянно помогал Илье, подсказывал ему, делал за него переводы.

В доме Штольца за Ильёй ухаживает Захарка — в будущем Захар Трофимыч. Он натягивает чулки, надевает башмаки. А ведь Илье уже 14 лет.

Чего бы ни захотел Илья – трое — четверо слуг уже бегут выполнять  за него (поднимут вещь, принесут что-то , сбегают за чем-то).

Он, «лелеемый, как экзотический цветок в теплице, и так же, как последний под стеклом, он рос медленно и вяло. Ищущие проявления силы обращались внутрь и никли, увядая.»

Даже если и захочется Илюше иногда побегать, влезть на крышу, поскакать на савраске в луга, где косят сено, поиграть зимой с мальчишкам в снежки, побороться с ними — в доме уже переполох, находят и ведут домой, кладут в постель. Отпаивают чаем. А ему так хочется снова поиграть в снежки.

Пересказала: Мельникова Вера Александровна.

Источник: http://literatura-ege.ru/%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D0%B0-%D0%B8-%D0%B0-%D0%B3%D0%BE%D0%BD%D1%87%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2-%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%BC%D0%BE%D0%B2-%D1%81/

И.А. Гончаров. Сон Обломова

Сон Обломова

Когда долго изучаешь эпоху 60х годов, меняются оценки событий и лиц. В школе еще мне, как и всем прочим, сообщили великую глупость, что истинный демократ — это Базаров. Потом Некрасов был в демократах — и были основания.

Однако я стал зрелым человеком, и мне захотелось найти демократа в писаниях их, в идеях, в самом сокровенном, в глубине их психики, мировоззрения.

У меня тогда была идея, а был ли в России хоть один демократ в истинном смысле этого слова… Впрочем, идея не нова.

Так вот, Гончаров может высказывать любые взгляды, но он при этом останется демократом. Царь может быть демократом, а революционер — подонком и абсолютистом (идеи, например, — и тут ходить далеко не надо).

У Гончарова тут удивительно опускается (вроде бы) дворянин, однако при этом сама художественная ткань ликует и поет о вечном равенстве сословий! Обломов со своей «хозяйкой» гораздо счастливее, цельнее, убедительнее Штольца с этой божественной тургеневской Ольгой.

Счастливым можно быть везде, и нет разрядов счастья, и нет разрядов людей по гражданскому состоянию, убеждениям, происхождению — все это чушь, хотя бы потому, что жизнь в тысячу раз сложнее! Мыслитель, глубокий мыслитель — всегда демократ.

Антидемократическая идея залетает в пустую башку, она — от неполноценности, когда человеку нечем более выделиться…

Еще дело в том, на какой глубине плывет рыба…

Есть глубина, на которой дела не сделаешь — более того, там вообще дел не делают. Там даже сложно встать, завести ружье и пойти на охоту.

Эти доктора наши вечно предлагают экстраординарные меры типа съездить за границу или ходить 8 часов в сутки, им бы только поломать — а там поглядим, что выйдет. Все лучше этого покоя.

Ненавидят покой! Пустая душа, в которой вечное метание мелочных интересов и какие-то дикие фантазии о деятельности, прогрессе и революциях, душа убогого фанатика, вечно зовущего на баррикады, вечно куда-то рвущегося — от жизни, которой он не знает, проблем, которых он не пережил, да и по мелочности своей не в силах пережить вовсе.

Думаю, тут ключ ко всему роману, да и не только к этому роману: все зависит, мне кажется, от этой глубины. Именно она налагает на человека шоры, делает его недвижимым, будто завороженным головой новой Медузы — да нам от него не дела надо, не перемен, чтоб стал «как все» (все — идиоты, и живут как мещане); нам нужна картина, которую он увидел там. Ведь туда не всякий доплывет.

1. НАТУРФИЛОСОФИЯ  

Главный образ сна — образ покоя.

Стр. 95. Да и зачем оно, это дикое и грандиозное?

Русская равнина стоит на заднем плане всей картины. Обломовцам не нужны катастрофы, перемены, «дикое и грандиозное», они живут, как жили отцы и деды…

Вызывает поначалу недоумение, когда Гончаров в первой части сна описывает пейзаж Обломовки. Он отвергает все то, чем люди привыкли восхищаться – горы, море, водопады, – однако это все не более, чем эксцессы природы.

Русский человек понимает природу совершенно иначе, не внешне, не как фон для жизни, а как саму жизнь, он не на природе, не над ней, — и уж конечно он в ней не «работник», — а в природе, как в своем естественном доме, не сказать – в своем теле… Он органическая неисторжимая частица этой родной природы, этой земли, не любуется ею, а дышит ею каждый миг своей жизни, поэтому его связывают с родной природой, с этим русским миром, коренные глубинные связи, они мистичны, и поэтому он так строит дома – нелепо, какие-то черные кривые избушки, влепленные в какой-нибудь склон, как изба Онисима.

В этом есть какая-то непонятная для нас самих концепция жизни. Европеец расчищает пространство и строит дом по плану с удобной дорогой и службами, строит надежно, используя каждый сантиметр пространства.

Когда едешь по Европе, очень хорошо это видно: все использовано, все подогнано, нет пустот — погулять негде… А у нас непонятным мистическим образом возникает вдруг деревня на самом берегу реки, и не высоком, вот-вот зальет весной – и не заливает почему-то; впечатление, что эти домики неразрывная часть самой природы, как пни или овраги, да и внутри они низкие, согнувшись человек входит, словно поклоняется родному дому, родной земле, из которой этот дом (такое впечатление) и вырос. Ничего лишнего в этом доме нет, только необходимое.

Эта земля, по Гончарову, ничем не поражает воображение, но хранит человека, дарует ему все нужное для жизни; он вовсе не преобразователь и не строитель на земле, но лишь пользователь, такой же естественный, как муравей, с которым он сравнивает крестьянина-хлебопашца

Стр. 99. Всякий знал там самого себя.

Как так? Это непросто: познать самого себя. Великие римляне выдвинули это как основной лозунг своей мудрости, а тут… Что же, все знали самих себя? Да. Потому что познать себя лично как исключительную особь, действительно невозможно.

Человек живет, являясь частицей в общем, он часть среды, часть страны, часть истории и проч. А в Обломовке каждый — настолько органическая часть целого, сросся с традицией и историей, что знает себя. Тут философское решение проблемы самопознания.

Они не знали других людей, иной жизни:

Не с чем было сличить себя.

Т.е. у них в головах не было ничего лишнего, мусора мещанских сравнений и вечного зуда переустройства, чтоб было «не хуже, чем у соседа». Наверное, это ключ к покою и радости. Давно известно, что все наши беды от сравнений. Упокоенность в своем быту, своей истории, своей культуре и т.д. есть несомненный путь к счастью целого народа.

2. ВОСПИТАНИЕ

Чтобы человек вырос таким, ну скажем, нелюбопытным, с детства его окружает система запретов. Илюше нельзя никуда отлучаться, гасятся все детские порывы — или разумно вводятся в некое русло? Мы ведь знаем, что такое наша взрослая жизнь: все нельзя! Так, ребенок вырастает вполне готовым к тихому и мирному бытию в Обломовке. Nil extra!

Стр. 103. Он «чертит программу своей жизни по жизни, его окружающей».

И тут описывается целый великолепный набор светлых сцен: все умиротворяет, воспитывает душу любящую, кроткую и блаженную, полную тепла и света.

Можно далее найти момент, где устанавливается полная тишина (стр. 105 — «все как будто вымерло»), но не думаю, что это символ: в тишине (прочтите далее) «раздается голос человеческий», и что ж, он слышен далеко и всеми, не то что у нас теперь, когда начнут все кричать, и никто тебя и слушать не захочет.

Тишина хороша, русский человек ее любит более общего ора. Илюша даже насекомым-нарушителям тишины крылья обрывал, наводя порядок в природе. Есть что-то магичное в этой обломовской тишине. Где-то «зреют преступные мысли», а они «почивают спокойно».

Нет, не борются с преступниками, да у них и не было преступлений, а почивают…

Мы теперь живем в ином мире, где деятельность стала чем-то совершенно необходимым, мы жить не умеем без действий, без целой программы переустройства своей жизни, в лучшем случае; и разучились оттого наслаждаться, слушать тишину леса или другого человека… Эта бесконечная чреда дел и забот превратила нас в напуганных животных.

Стр. 109. Воображение и ум, проникшись вымыслом, оставались уже у него в рабстве до старости…

Этот покой есть некий водораздел между миром сим и миром иным. И отказ от внешних и дополнительных впечатлений, и равнодушие к новостям, и эта завороженность тишиной были не обязательно следствием всеобщей лени.

Да и возможно ли такое: массовая лень целого народа?! (Потому что ведь речь не только о деревне Обломовке, это, надеюсь, ясно всем…) Тут нечто глубоко духовное и типичное, некая тайна русского характера. Оказывается, русский человек тоже жаден до информации — но информации несколько иного рода. Он религиозен, мистичен, он жаждет иных миров.

Тут скушно ему, и он всячески ограничивает свой здешний круг, чтобы углубиться в иные круги. Род духовного любопытства, даже порыва, если такое слово подходит к Обломовке!

Стр. 112. Населилось воображение мальчика странными призраками. Он все мечтает о волшебной стороне…

Потому что в этом животворном покое духовная жизнь ясная и вера прочна. Человек жаждет того мира, которого край мелькнул в глазах старой няни или в рассказах старика.

«В Обломовке верили всему…» — душа их открыта для чудесного, вовсе не желает довольствоваться унылым здешним.

Это можно назвать предрассудками — а можно назвать верой в Бога, в красоту Божьего мира: тут уж все зависит от нашей позиции, от того, как мы сами в детстве воспитывались, кто мы.

Добролюбов в своей глупой статье обвинил обломовцев в том, что они рассуждают, да ничего не желают сделать полезного. Однако не только пустых «дел» они не признают, даже из рассуждения особого рода. Вот, цитата:

Стр. 114. Они никогда не смущали себя никакими туманными умствованиями или нравственными вопросами, оттого всегда и цвели здоровьем…

Монолог героя совершенно от сердца (когда о литературе говорит да о милосердии), а вот пустых рассуждений у Обломова нет.

Сравнить хоть его отношения с хозяйкой — и отношения Штольца с Ольгой: вот где умствования да нравственные дилеммы, вот где бури в стакане воды! Мы так умеем развести вокруг проблемы да дилеммы — шагу ступить невозможно.

Обломовец тут с ума бы сошел: он любит ширь да шагать спокойно! У него есть «норма жизни» (тут же), а у штольцев ее нет.

Посмотрите, есть ли в европейской литературе эта норма? Ее ищут, и романтические порывы сменяются снова и снова новоклассическими устоями, и снова падают кумиры — хаос дурных исканий в бесконечном океане! Так не судите, господа, обломовцев, у которых эта норма есть, эти устои крепки, как гранит. Найдите лучшие, и тогда скажем, правы ли вы. А пока (хоть в нашем сегодняшнем мире) и говорить с вами не о чем.

Стр. 117. В самом деле, славный был плотник этот Лука!

Образ крыльца является символом и как бы эпиграфом ко всей обломовской жизни. Тут все так сделано (прочно, на века), что шатается и скрипит, да не разваливается почему-то. Какие-то внутренние штыри держат.

С другой стороны, автор «отдает хозяевам справедливость»: они не терпят неудобства, сразу входят во все мелочи; они вовсе не напоминают тех людей, которые все время отдают «главным вопросам», оставляя вовсе без внимания быт, детей, хозяйство — т.е. всю свою текущую жизнь. Нет, обломовцы прекрасно понимают уникальность этой жизни и не желают жить кое-как. Это житье кое-как, т.е.

наше теперешнее житье, без всяких штырей и жердей, когда не только плетень повалился, но прямо-таки ни одного нравственного принципа целого не осталось! — ох, как от него тянет в Обломовку!

А ведь мы понимаем, что допускаем тут перехлест, и специально его допускаем: мы вовсе не имеем в виду, что Гончаров именно это хотел сказать сном Обломова, да только сама богатая художественная ткань тут говорит, и через сто лет говорит совершенно другое…

Стр. 120. То ли дело, если б каждый день как вчера, вчера как завтра…

Тоже интересная мысль. Обломовцы не терпят перемен, даже старение их не тревожит. Они мыслят о смерти, демонстрируя тут глубокую мудрость. Однако мысли эти не суетные, истеричные, а уравновешенные, покойные. Тут человек понимает свою бренность и выказывает лишь печальное сожаление, а не кричит на Бога, не лается, как щенок какой… Полны достоинства их мысли и разговоры.

«Старый старится, а молодой растет» — и лучше не скажешь! Для жизненной мудрости они находят слова простые и вечные. Не в этом ли смысл и великой мудрости, и великой литературы? Да, это так. А ерничанье, крик, выхватывание «больных вопросов», спекуляция на модных темах обычно ведут к пророчествам неминуемых катастроф, раздору, войне всех со всеми.

Мы разучились стремлениям к гражданскому миру, взаимопониманию, объединению вокруг вечного и незыблемого, и нам тут есть чему поучиться — хоть у обломовцев.

Когда каждый из них рассказывает свои сны, когда соседи «залезут в сокровенные помыслы и намерения каждого» — в этой неприятной деревенской привычке есть и иное: желание быть открытым, искренним, прочтенным, не утаить, и более того: образ некого, пусть несовершенного, но братства, сельского мира.

По мне, этот образ сонного царства в избе, где баре и крестьяне лениво переговариваются о разной разности (от кур да плетней до мыслей о смерти), гораздо убедительнее, скажем, фигуры Платона Каратаева — а речь-то идет о том же самом! «Война и мир»! Вечная и роковая проблема русского бытия.

Надо, конечно, оговориться и удовлетворить другую сторону: конечно, лень, скука, тугоумие, недалекость; конечно, эти селяне, с испугом взирающие на письмо, смешны и нелепы! Открой и прочти письмо! Они бессильны перед миром, который и задавил их — мы это знаем, и знаем, что вина тут не столько мира. Они были не готовы к этому столкновению.

Но мне что-то не по вкусу эти крупные исторические обобщения. А кто неуязвим? Кто знает этот самый мир, и что ему придет в голову завтра? Жить ли, завися от него или игнорируя его? Вот главный вопрос философии истории, главный вопрос русской истории, ведь именно на эту тему спорили наши западники и славянофилы.

И спорят до сих пор.

Думаю, обе точки зрения по-своему убедительны. И я смотрю на обломовцев, склонившихся над страшным письмом из огромного, неведомого им мира… Нет, не вижу я всемирного братства, не вижу уничтожения национальностей, не думаю, чтобы обломовцам было лучше, если бы они стали жить так, как хочет Штольц. Люди веками искали свой уклад.

Я не уверен, что кто-то выдумал уклад, хороший для всех. Да, в чем-то мы будем и далее не понимать друг друга; ничего, найдутся переводчики. Но унификация условий жизни, философии, религии, стандартизация людей, по мне, вещь страшная, и я понимаю обломовцев, склонившихся над страшным письмом. Хотя я тоже уже не вполне азиат и смеюсь над ними.

Но я не вижу в их поведении ничего страшного, вот в чем дело…

Стр. 126. Он все читает с равным удовольствием…

И Обломов будет читать так же, за что Добролюбов его и отругает вкупе с Онегиным, Печориным и прочими «обломовцами», которые читают и пишут бестолково, непонятно зачем и во имя чего.

Мне кажется, обломовцы читали лучше, чем мы. Эту страшную мысль я высказываю после долгих раздумий. Они умели прочесть и календарь, и газету, и журнал, везде находя что-то интересное.

Это убого? Но, может, это не то что обширный, а живой и естественный кругозор, любопытство узнать новое? Скромность? А наш выбор злободневного, наши очереди за газетами, которые убоги, и в которых пишут точно то же самое, о чем вчера говорили по ТВ? По мне, это узость.

Обломов читает мало, потому что писания эти полны суеты, тщеславия и пошлости. А для нас книга стала идолом, мы собираем книги! Есть тысячи, миллионы обывателей, которые собирают их, не читая вовсе. Мы преклоняемся перед писателем и перед книгой. А я презираю этих писателей с их союзом писателей, с их алчностью и серостью.

Книгу люблю, однако предпочитаю задушевный разговор. Иной читатель, я замечал, и мыслей в голове не имеет, он мне напоминает верующего, который и помыслить не может заговорить с Богом — да книга не Бог! — так что точнее, напоминает он гоголевского Петрушку.

Да, мы так увлечены ерундой, что диву даюсь! Обломовцы читали и обсуждали (стр. 127) «третьегодичные газеты», потому что знали: в газетах для души ничего нет. Меня более настораживает то, что мои современники не читают Пушкина, а всю духовную пищу черпают из газет.

А чего стоит их замечание о романах мадам Жанлис («чтоб… деньги выманивать») — и ведь точно так и есть! Посмотрите, переводят разную ерунду, а то и пошлость, порнографию, именно чтобы «у нашего брата» деньги выманивать! Все продолжается в том же роде — только имена иные, хотя нет, издали снова известного маркиза, любителя острых ощущений…

Книгопечатание — величайшее зло нового времени, однако эту тему Толстой и Пушкин, и прочие осветили уже достаточно, не стану повторять.

Где капля блага, там на страже
Иль просвещенье, иль тиран

Гениальные слова, которым находим подтверждение и у Ивана Ильича:

стр. 128. Учение-то не свой брат — хоть кого в бараний рог свернет.

Подчеркиваю, потому что слова все золотые, значимые: учение это западное, плохое, ничего общего с русскими обычаями и традициями интеллектуальной жизни (пусть и обломовской) не имеет: «не свой брат», и любую, и сильную, индивидуальность нивелирует, стирает; мы тоже ведь не выбираем учение для своих детей: отдали в школу, да и спокойны: лишь бы дома не сидел.

А вот заботливые родители Илюшу все удерживали дома.

Потому что это был настоящий русский дом! Там воспитывали в нем эту нежность и доброту, эту глубину миропонимания, этот философский и раздумчивый склад ума, который потом своими прозрениями и тонкостью так потряс несчастную Ольгу: она никак опомниться не могла от таких глубин! Да в какой школе могли бы его этому научить! А стоит ли терять время, чтоб научиться другому? Так ли оно, это другое, важно?

Оно, конечно: человек обязан работать, служить! Вот, Добролюбов онегиных да печориных упрекает, что не служили, дескать, а Писарев вообще договорился до того, что Молчалин лучше Обломова, ибо служит и общественный человек! Тут сами поразмыслите: это уж, по-моему, какой-то литературный фашизм…

Стр. 129. Добыть как-нибудь аттестат, где было бы сказано, что Илюша прошел все науки и искусства.

Мечта любого современного родителя — таковы уж наши школы. Тут, конечно, опять две стороны, и эта лень, апатия в социальном смысле нехороши. Только тут просто дурное качество человека. Хорошего и доброго человека. Нужны ли вам хорошие качества на дурном и неверном пути? Ведь качества меняются, да и в них ли суть?

«Он рос медленно и вяло…» — пишет автор на последних страницах сна, и, конечно, тут мало хорошего и утешительного. Мы все растем медленно и вяло, говорите ли о стране или о любой страте нашего общества или любого иного русского общества. Однако, когда мы растем быстро, стремительно (пример — 60-е годы XIX в.), лучше ли мы вырастаем? Вот вопрос!

Я не знаю на него отчетливого и окончательного ответа, мне только хотелось обратить внимание на этот вопрос, призвать читателя не давать быстрого ответа, почерпнутого, как правило, из газет (пусть это и не третьегодичные, а свежие наши газеты). Не надо искать ответа на этот вопрос в газетах.

По изданию: И.А. Гончаров. Избранные сочинения. (Библиотека учителя). М., «Худ. лит.», 1990.

Показать статьи на
схожую тему:

Источник: http://corpusletov.ru/rossiya/russkaya-klass/goncharov/son-oblomova

Refy-free
Добавить комментарий