Сцена первого убийства Григорием Мелеховым человека По роману Шолохова Тихий Дон

Сцена первого убийства Григорием Мелеховым человека (Анализ эпизода из главы 13 части 3 тома 1 романа М. А. Шолохова “Тихий Дон”)

Сцена первого убийства Григорием Мелеховым человека По роману Шолохова Тихий Дон

Роман-эпопея М. А. Шолохова “Тихий Дон” повествует о сложнейшем времени в истории России, огромных социальных потрясениях в среде кубанских казаков. Рушился привычный уклад жизни, коверкались и ломались судьбы, обесценивалась человеческая жизнь. Сам Шолохов характеризовал свое произведение как “роман-эпопея о всенародной трагедии”.

Действительно, нет ни одного действующего лица в романе, которого бы не задели горе и ужасы войны. Однако автор не дает однозначную оценку происходящим событиям, это право он предоставляет героям и читателям. Неслучайно совершенно по-разному звучат мнения об авторской позиции в романе “Тихий Дон”.

Критики говорят и о воспевании Шолоховым нарастающей волны революции, ее силы и мощи, исступленности, которая овладела народом, и вместе с тем о том, что Шолохов одним из первых увидел в предшествовавшей войне и самой революции угрозу для человека, с необычайной яркостью выразил эту мысль в трагической фигуре Григория Мелехова.
В “Тихом Доне” показано, как война разлагает души людей, убивает в них все человеческое. Григорий говорит брату: “Я, Петро, уморился душой… Будто под мельничными жерновами побывал, перемяли они меня и выплюнули”.

Современная война порождает жестокость и безумие, тоску и недоумение. Контрастом воспоминаниям деда Гришаки о том, как он не стал “срубать” турецкого офицера, становится убийство Григорием венгерского солдата.

Сцена смерти всегда приковывает внимание, даже если это происходит на поле битвы, не являясь, на первый взгляд, чем-то удивительным. Такой поступок, как убийство, тем более заставляет дрогнуть нашу душу.

Поэтому очень многое в Григории раскрывает эпизод убийства им человека, пусть врага, но, прежде всего, человека.

В описании внешности венгерца нет ничего примечательного, однако в его поведении сразу бросается в глаза решительность, бесповоротность, с которой он движется на противника.

Единственная стоящая перед ним цель – убить врага. Беспощадность, жестокая и безумная отвага – вот что руководит людьми во время боя.

Именно это и Григория толкает на убийство, которое он ни за что бы не совершил в мирное время.

Страшно, что убийство на войне перестает быть преступлением, там теряют смысл все моральные нормы. Шолохов не избегает натуралистических подробностей, чтобы донести до читателя весь ужас произошедшего: “Он медленно сгибал колени, в горле у него гудел булькающий хрип. Хмурясь, Григорий махнул шашкой.

Удар с длинным потягом развалил череп надвое. Венгерец упал, топорща руки, словно поскользнувшись; глухо стукнули о камень мостовой половинки черепной коробки…” Таков итог жизни человека. О чувствах Григория в этот момент говорит только замечание – “хмурясь”. Осознание сделанного и душевные муки придут позже.

Талантливый писатель – это всегда психолог. И Шолохов тонко понимает, что не может человек сразу осмыслить то, что он стал убийцей. Но тем острее и мучительнее будет потом прозрение.

Григорий долго не забудет убитого им человека: “… и даже во сне, отягощенный воспоминаниям, ощущал он конвульсию своей правой руки, зажавшей древко пики, просыпаясь и очнувшись, гнал от себя сон, заслонял ладонью до боли зажмуренные глаза”. “Гнусь и недоумение комкали душу” Григория. “Меня совесть убивает, – говорит он, – срубил зря человека и хвораю через него, гада, душой. По ночам спится, сволочь. Аль я виноват?” Последний вопрос, действительно, очень сложный.

Виноват ли на войне солдат, которого послали убивать? Если рассуждать историческими, общественными категориями, то, конечно же, нет. Ему поставили задачу, и он ее выполняет. Но почему же не оставляют убийцу муки совести, думы о том, что грех это – человека лишать жизни?!

Нравственные законы, божественные заповеди оказываются в Григории сильнее социальных, раз не перестает его душа болеть от содеянного зла.
Таким образом, в сцене убийства венгерца заключена важная мысль, являющаяся ключевой для понимания всего романа.

Великой трагедией для любой страны и любого народа является война, в которой люди должны, вопреки своему естеству, убивать людей, независимо от их национальности и вероисповедания. Но еще более страшной представляется гражданская война, где братья идут истреблять братьев.

Эпизод из Первой мировой войны как бы предваряет описание братоубийств в гражданскую.

Шолохов показывает, как начинает корежится душа героя, где истоки жизненной драмы Григория Мелехова. Если же осмыслять уроки “Тихого Дона” в масштабе страны, то очевидно одно: не может быть светлого будущего у людей, привыкших убивать. Поколения должны смениться, чтобы перестали приходить во сне убитые и люди смогли научиться вновь радоваться жизни.

Loading…
Сцена первого убийства Григорием Мелеховым человека (Анализ эпизода из главы 13 части 3 тома 1 романа М. А. Шолохова “Тихий Дон”)« Вопросы и ответы к 14 главе романа А. К. Толстого “Князь Серебряный”Сочинение на тему: Основные мотивы лирики Ахматовой и творческий путь »

Источник: https://lit.ukrtvory.ru/scena-pervogo-ubijstva-grigoriem-melexovym-cheloveka-analiz-epizoda-iz-glavy-13-chasti-3-toma-1-romana-m-a-sholoxova-tixij-don/

Тихий Дон. Книга первая. Часть третья. Глава V

Сцена первого убийства Григорием Мелеховым человека По роману Шолохова Тихий Дон

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

V

В последних числах июня полк выступил на маневры. По распоряжению штаба дивизии полк походным порядком прошел до города Ровно. В окрестностях его развертывались две пехотные дивизии и части конной. Четвертая сотня стала постоем в деревне Владиславке.

Недели через две, когда сотня, измученная длительным маневрированием, расположилась в местечке Заборонь, из штаба полка прискакал сотенный командир, подъесаул Полковников. Григорий с казаками своего взвода отлеживался в палатке. Он видел, как по узкому руслу улицы на взмыленном коне проскакал подъесаул.

Во дворе зашевелились казаки.

— Либо опять выступать? — высказал предположение Прохор Зыков и выжидающе прислушался.

Взводный урядник воткнул в подкладку фуражки иглу (он зашивал прохудившиеся шаровары).

— Не иначе, выступать.

— Не дадут и отдохнуть, черти!

— Вахмистр гутарил, что бригадный командир наедет.

«Та-та-та — три-три-та-ти-та!..» — кинул трубач тревогу.

Казаки повскакали.

— Куда кисет запропастил? — заметался Прохор.

— Се-е-длать!

— Пропади он, твой кисет! — на бегу крикнул Григорий.

Во двор вбежал вахмистр. Придерживая рукой шашку, затрусил к коновязям. Лошадей оседлали в положенный по уставу срок. Григорий рвал приколы палатки; ему успел шепнуть урядник:

— Война, парень!

— Брешешь?

— И вот тебе бог, вахмистр сообчил!

Сорвали палатки. На улице строилась сотня.

Командир сотни на разгоряченном коне вертелся перед строем.

— Взводными колоннами!.. — повис над рядами его зычный голос.

Зацокотали копыта лошадей. Сотня на-рысях вышла из местечка на тракт. От деревни Кустень переменным аллюром шли к полустанку первая и пятая сотни.

День спустя полк выгрузился на станции Вербы в тридцати пяти верстах от границы. За станционными березками занималась заря. Погожее обещалось быть утро. На путях погромыхивал паровоз. Блестели отлакированные росой рельсы. По подмостям, храпя, сходили из вагонов лошади. За водокачкой — перекличка , басовитая команда.

Казаки четвертой сотни в поводу выводили лошадей за переезд. В сиреневой рыхлой темноте вязкие плавали голоса. Мутно синели лица, контуры лошадей рассасывались в невиди.

— Какая сотня?

— А ты чей такой приблудился?

— Я тебе дам, подлец! Как с офицером раз-го-ва-ри-вашь?

— Виноват, ваше благородие!.. Обознался.

— Проезжай, проезжай!

— Чего разлопоушился-то? Паровоз вон идет, двигай.

— Вахмистр, где у тебя третий взвод?

— Со-оотня-а, подтянись!

А в колонне тихо, вполголоса:

— Подтянулись, едрена-матрена, две ночи не спамши.

— Семка, дай потянуть, с вечеру не курил.

— Жеребца потяни…

— Чумбур перегрыз, дьяволюка.

— А мой на передок расковался.

https://www.youtube.com/watch?v=cXaIp_s8f84

Четвертой сотне перегородила дорогу свернувшая в сторону другая сотня.

В синеватой белеси неба четко вырезались, как нарисованные тушью, силуэты всадников. Шли по четыре в ряд. Колыхались пики, похожие на оголенные подсолнечные будылья. Изредка звякнет стремя, скрипнет седло.

— Эй, братушки, вы куда ж это?

— К куме на крестины.

— Га-га-га-га!

— Молчать! Что за разговоры!

Прохор Зыков, ладонью обнимая окованную луку седла, всматривался в лицо Григория, говорил шепотом:

— Ты, Мелехов, не робеешь?

— А чего робеть-то?

— Как же, ныне, может, в бой пойдем.

— И пущай.

— А я вот робею, — сознался Прохор и нервно перебирал пальцами скользкие от росы поводья. — Всею ночь в вагоне не спал. Нету сну, хучь убей.

Голова сотни качнулась и поползла, движение передалось третьему взводу, мерно пошли лошади, колыхнулись и поплыли притороченные к ногам пики.

Пустив поводья, Григорий дремал. Ему казалось: не конь упруго переступает передними ногами, покачивая его в седле, а он сам идет куда-то по теплой черной дороге, и идти необычайно легко, подмывающе радостно.

Прохор что-то говорил над ухом, голос его мешался с хрустом седла, копытным стуком, не нарушая обволакивающей бездумной дремы.

Шли по проселку. Баюкающая звенела в ушах тишина. Вдоль дороги дымились в росе вызревшие овсы. Кони тянулись к низким метелкам, вырывая из рук казаков поводья. Ласковый свет заползал Григорию под набухшие от бессонницы веки; Григорий поднимал голову и слышал все тот же однообразный, как скрип арбы, голос Прохора.

Пробудил его внезапно приплывший из-за далекого овсяного поля густой перекатистый гул.

— Стреляют! — почти крикнул Прохор.

Страх налил мутью его телячьи глаза. Григорий поднял голову: перед ним двигалась в такт с конской спиной серая шинель взводного урядника, сбоку млело поле с нескошенными делянами жита, с жаворонком, плясавшим на уровне телеграфного столба.

Сотня оживилась, густой орудийный стон прошел по ней электрическим током. Подъесаул Полковников, подхлестнутый стрельбой, повел сотню рысью. За узлом проселочных дорог, сходившихся у брошенной корчмы, стали попадаться подводы беженцев.

Мимо сотни промчался эскадрон нарядных драгун. Ротмистр с русыми баками, на рыжем кровном коне, иронически оглядел казаков и дал коню шпоры. В ложбинке, болотистой и топкой, застряла гаубичная батарея. Ездовые мордовали лошадей, около суетилась прислуга.

Рослый рябой батареец нес от корчмы охапку досок, оторванных, наверное, от забора.

Сотня обогнала пехотный полк. Солдаты со скатанными шинелями шли быстро, солнце отсвечивало в их начищенных котелках и стекало с жал штыков. Ефрейтор последней роты, маленький, но бедовый, кинул в Григория комком грязи.

— Лови, в австрийцев кинешь!

— Не дури, кобылка. — Григорий на лету рассек плетью комок грязи.

— Казачки, везите им от нас поклоны!

— Сами свидитесь!

В головной колонне наяривали похабную песню; толстозадый, похожий на бабу солдат шел сбочь колонны задом, щелкая ладонями по куцым голенищам. Офицеры посмеивались. Острый душок недалекой опасности сближал их с солдатами, делал снисходительней.

От корчмы до деревни Горовищук гусеницами ползли пехотные части, обозы, батареи, лазареты. Чувствовалось смертное дыхание близких боев.

У деревни Берестечко четвертую сотню обогнал командир полка Каледин. С ним рядом ехал войсковой старшина. Григорий, провожая глазами статную фигуру полковника, слышал, как войсковой старшина, волнуясь, говорил ему:

— На трехверстке, Василий Максимович, не обозначена эта деревушка. Мы можем попасть в неловкое положение.

Ответа полковника Григорий не слышал. Догоняя их, проскакал адъютант. Конь его улегал на левую заднюю. Григорий машинально определил добротность адъютантского коня.

Вдали под покатым склоном поля показались халупы деревушки. Полк шел переменным аллюром, и лошади заметно припотели. Григорий ладонью щупал потемневшую шею своего Гнедого, посматривал по сторонам.

За деревушкой, зелеными остриями вонзаясь в синеющий купол неба, виднелись вершины леса. За лесом пухнул орудийный гул; теперь он потрясал слух всадников, заставляя настораживаться лошадей, в промежутки частили ружейные залпы.

Далекие таяли за лесом дымки шрапнельных разрывов, ружейные залпы отплывали куда-то правее леса, то замирая, то усиливаясь.

Григорий остро воспринимал каждый звук, нервы его все более взвинчивались. Прохор Зыков ерзал в седле, болтал не умолкая.

— Григорий, стреляют, — похоже, как ребята палкой по частоколу. Верно ить?

— Молчи ты, балабон!

Сотня подтянулась к деревушке. Во дворах кишат солдаты; в хатах — суетня: хозяева собираются выезжать. Всюду на лицах жителей лежала печать смятения и растерянности.

В одном дворе Григорий, проезжая, видел: солдаты развели огонь под крышей сарая, а хозяин — высокий седой белорус, — раздавленный гнетом внезапного несчастья, ходил мимо, не обращая внимания.

Григорий видел, как семья его бросала на телегу подушки в красных наволочках, разную рухлядь, а хозяин заботливо нес сломанный обод колеса, никому не нужный, пролежавший на погребице, быть может, десяток лет.

Григорий дивился бестолковости баб, тащивших в телеги цветочные горшки, иконы и оставлявших в хатах вещи необходимые и ценные. По улице метелицей стлался выпущенный кем-то из перины пух. Воняло пригорелой сажей и погребным затхлым душком. На выезде попался им бежавший навстречу еврей. Тонкая, словно разрезанная шашкой, щель его рта раззявлена криком:

— Господин ко́зак! Господин ко́зак! Ах, бож-ж-же ж мой!

Маленький круглоголовый казак ехал рыском, помахивая плетью, не обращая на крик внимания.

— Стой! — крикнул казаку подъесаул из второй сотни.

Казак пригнулся к луке и нырнул в проулок.

— Стой, мерзавец! Какого полка?

Круглая голова казака припала к конской шее. Он как на скачках, повел коня бешеным намётом, у высокого забора поднял его на дыбы и ловко перемахнул на ту сторону.

— Тут девятый полк, ваше благородие. Не иначе, с ихнего полка, — рапортовал подъесаулу вахмистр.

— Черт с ним. — Подъесаул поморщился и — обращаясь к еврею, припавшему к стремени: — Что он у тебя взял?

— Господин офицер… часы, господин офицер!.. — Еврей, поворачивая к подъехавшим офицерам красивое лицо, часто моргал глазами.

Подъесаул, отводя ногой стремя, тронулся вперед.

— Немцы придут, все равно заберут, — улыбаясь в усы, отъезжая, проговорил он.

Еврей растерянно стоял посреди улицы. По лицу его блуждала судорога.

— Дорогу, пане-жидове! — строго крикнул командир сотни и замахнулся плетью.

Четвертая сотня прошла мимо него в дробной стукотени копыт, в скрипе седел. Казаки насмешливо косились на растерянного еврея, переговаривались.

— Наш брат жив не будет, чтоб не слямзить.

— К казаку всяка вещь прилипает.

— Пущай плохо не кладет.

— А ловкач энтот…

— Ишь, махнул через забор, как борзой кобель!

Вахмистр Каргин приотстал от сотни и под смех, прокатившийся по рядам казаков, опустил пику.

— Беги, а то заколю!..

Еврей испуганно зевнул и побежал. Вахмистр догнал его, сзади рубанул плетью. Григорий видел, как еврей споткнулся и, закрывая лицо ладонями, повернулся к вахмистру. Сквозь тонкие пальцы его цевкой брызнула кровь.

— За что?.. — рыдающим голосом крикнул он.

Вахмистр, масля в улыбке круглые, как казенные пуговицы, коршунячьи глаза, ответил, отъезжая:

— Не ходи босой, дурак!

За деревней в лощине, поросшей желтыми кувшинками и осокой, саперы доканчивали просторный мосток. Неподалеку стоял, гудя и сотрясаясь, автомобиль. Около него суетился шофер.

На сиденье, откинувшись, полулежал толстый седой генерал, с бородкой-эспаньолкой и вислыми сумками щек. Возле, держа под козырек, стояли командир 12-го полка полковник Каледин и командир саперного батальона.

Генерал, турсуча рукой ремень полевой сумки, гневно выкрикивал, адресуясь к саперному офицеру:

— Вам приказано еще вчера закончить работу. Молчать! О подвозе строительного материала вы должны были озаботиться раньше. Молчать! — гремел генерал, несмотря на то, что офицер, замкнув рот, только дрожал губами. — А теперь как мне проехать на ту сторону?.. Я вас спрашиваю, капитан, к-а-ак мне проехать?

Сидевший по левую сторону от него молодой черноусый генерал жег спички, закуривая сигару, улыбаясь. Саперный капитан, изгибаясь, на что-то указывал в сторону моста. Сотня прошла мимо, у моста спустилась в лощину. Буро-черная грязь выше колен забирала ноги лошадей, сверху с моста сыпались на казаков белые перья сосновых щепок.

В полдень проехали границу. Кони прыгали через поваленный полосатый пограничный столб. Орудийный гул погромыхивал справа. Вдали краснели черепичные крыши фольварка. Солнце разило землю отвесно падающими лучами. Оседала горькая тучная пыль.

Командир полка отдал приказ выслать головной дозор. Из четвертой сотни выехал третий взвод со взводным офицером, сотником Семеновым. Позади в сером мареве пыли остался расчлененный на сотни полк.

Отряд в двадцать с лишним казаков поскакал, минуя фольварк, по изморщиненной зачерствелыми колеями дороге.

Сотник отвел разъезд версты на три и остановился, сверяясь с картой. Казаки съехались кучей покурить. Григорий слез было ослабить подпруги, но вахмистр блеснул на него глазами.

— Я тебе чертей всыплю!.. На ко́нь!

Сотник закурил, долго протирал вынутый из чехла бинокль. Перед ними, тронутая полуденным зноем, лежала равнина. Справа зубчатилась каемка леса, в нее вонзалось отточенное жало дороги.

Версты за полторы от них виднелась деревушка, возле нее изрезанный глинистый крутояр речки и стеклянная прохлада воды. Сотник долго смотрел в бинокль, щупая глазами омертвелые в безлюдье улицы, но там было пусто, как на кладбище.

Манила зазывно голубеющая стежка воды.

— Надо полагать — Королевка? — Сотник указал на деревушку глазами.

Вахмистр подъехал к нему молча. Выражение его лица без слов говорило: «Вам лучше знать. Наше дело маленькое».

— Проедем туда, — нерешительно сказал сотник, пряча бинокль и морщась, как от зубной боли.

— Не напоремся на них, ваше благородие?

— Мы осторожно. Ну, трогаем.

Прохор Зыков — поближе к Григорию. Лошади их шли рядом. В опустелую улицу въехали с опаской. Каждое окно сулило расправу, каждая распахнутая дверь сарая вызывала при взгляде на нее чувство одиночества и противную дрожь вдоль спинного хребта. Магнитом притягивало взгляды к заборам и канавам.

Въехали хищниками, — так в голубую зимнюю ночь появляются около жилья волки, — но улицы пустовали. Одуряющая висела тишина.

Из раскрытого окна одного дома послышался наивный бой стенных часов, звук их лопался выстрелами, и Григорий заметил, как сотник, ехавший впереди, дрогнул, судорожно лапнул кобуру револьвера.

В деревне не было ни одной души. Разъезд вброд переехал речушку, вода подходила лошадям по пузо, они охотно шли в воду и пили на ходу, взнузданные, понукаемые всадниками.

Григорий жадно всматривался во взмученную воду; близкая и недоступная, она тянула к себе непреодолимо.

Если б можно было, он соскочил бы с седла, лег, не раздеваясь, под дремотный перешепот струй так, чтобы холодом и ознобом охватило спину и мокрую от пота грудь.

За деревней с холма виден был город: квадраты кварталов, кирпичные здания, разлив садов, шпили костелов.

Сотник взъехал на впалую вершину холма, приставил к глазам бинокль.

— Вон они! — крикнул, шевеля пальцами левой руки.

Вахмистр, за ним казаки по одному взъезжали на выжженную солнцем вершину, всматривались. По улицам, крохотные отсюда, сновали люди, прудили переулки обозы, мельтешились конные. Григорий, щуря глаза, глядел из-под ладони; он различал даже серую, чужую окраску мундиров. Возле города бурели свежевырытые логова окопов, над ними кишели люди.

— Сколько их… — изумленно протянул Прохор.

Остальные молчали, зажатые в кулаке одного чувства. Григорий прислушивался к учащенному бою сердца (будто кто-то маленький, но тяжелый, там, в левой стороне груди, делал бег на месте) и сознавал, что владеет им совсем иное чувство при взгляде на этих чужих людей, чем то, которое испытывал он на маневрах, видя «противника».

Сотник делал в полевой книжке какие-то отметки карандашом. Вахмистр согнал с холма казаков, спешил их, поднялся к сотнику. Тот поманил Григория пальцем.

— Мелехов!

— Я.

Григорий поднялся на холм, разминая затекшие ноги. Сотник подал ему сложенную вчетверо бумажку.

— У тебя лошадь добрей остальных. К командиру полка намётом.

Григорий спрятал в грудной карман бумагу, сошел к лошади, спуская на подбородок ремень фуражки.

Сотник глядел ему вслед, выждал, пока Григорий сел на коня, и кинул взгляд на решетку ручных часов.

Полк подтягивался к Королевке, когда Григорий прискакал с донесением.

Полковник Каледин отдал распоряжение адъютанту, и тот запылил к первой сотне.

Четвертая сотня текла по Королевке и быстро, как на ученье, развернулась за околицей. От холма подскакал с казаками третьего взвода сотник Семенов.

Сотня выравнивала подкову построения. Кони мотали головами: жалил слепень; позвякивали уздечки. В полуденной тиши глухо гудел топот первой сотни, проходившей последние дворы деревни.

Подъесаул Полковников на переплясывающем статном коне выскакал перед строй; туго подбирая поводья, продел руку в темляк. Григорий, задерживая дыханье, ждал команды. На левом фланге мягко грохотала первая сотня, разворачиваясь, готовясь.

Подъесаул вырвал из ножен шашку, клинок блекло сверкнул голубизной.

— Со-о-от-ня-а-а-а-а! — Шашка накренилась вправо, влево и упала вперед, задержавшись в воздухе повыше торчмя поднятых ушей коня. «Рассыпаться левой и вперед», — в уме перевел Григорий немую команду. — Пики к бою, шашки вон, в атаку марш-марш! — обрезал есаул команду и выпустил коня.

Глухо охнула земля, распятая под множеством копыт. Григорий едва успел опустить пику (он попал в первый ряд), как конь, захваченный хлынувшим потоком лошадей, рванулся и понес, забирая вовсю. Впереди рябил на сером фоне поля подъесаул Полковников. Неудержно летел навстречу черный клин пахоты.

Первая сотня взвыла трясучим колеблющимся криком, крик перенесло к четвертой сотне. Лошади в комок сжимали ноги и пластались, кидая назад сажени. Сквозь режущий свист в ушах Григорий услышал хлопки далеких еще выстрелов. Первая цвинькнула где-то высоко пуля, тягучий свист ее забороздил стеклянную хмарь неба.

Григорий до боли прижимал к боку горячее древко пики, ладонь потела, словно смазанная слизистой жидкостью. Свист перелетавших пуль заставлял его клонить голову к мокрой шее коня, в ноздри ему бил острый запах конского пота. Как сквозь запотевшие стекла бинокля, видел бурую гряду окопов, серых людей, бежавших к городу.

Пулемет без передышки стлал над головами казаков веером разбегающийся визг пуль; они рвали впереди и под ногами лошадей ватные хлопья пыли.

В середине грудной клетки Григория словно одубело то, что до атаки суетливо гоняло кровь, он не чувствовал ничего, кроме звона в ушах и боли в пальцах левой ноги.

Выхолощенная страхом мысль путала в голове тяжелый, застывающий клубок.

Первым упал с коня хорунжий Ляховский. На него наскакал Прохор.

Оглянувшись, Григорий запечатлел в памяти кусочек виденного: конь Прохора, прыгнув через распластанного на земле хорунжего, ощерил зубы и упал, подогнув шею. Прохор слетел с него, выбитый из седла толчком.

Резцом, как алмазом на стекле, вырезала память Григория и удержала надолго розовые десны Прохорова коня с ощеренными плитами зубов, Прохора, упавшего плашмя, растоптанного копытами скакавшего сзади казака.

Григорий не слышал крика, но понял по лицу Прохора, прижатому к земле с перекошенным ртом и вылезшими из орбит телячьими глазами, что крикнул тот нечеловечески-дико. Падали еще. Казаки падали и кони. Сквозь пленку слез, надутых ветром, Григорий глядел перед собой на серую киповень бежавших от окопов австрийцев.

Сотня, рванувшаяся от деревни стройной лавой, рассыпалась, дробясь и ломаясь. Передние, в том числе Григорий, подскакивали к окопам, остальные топотали где-то сзади.

Высокий белобровый австриец, с надвинутым на глаза кепи, хмурясь, почти в упор выстрелил в Григория с колена. Огонь свинца опалил щеку. Григорий повел пикой, натягивая изо всей силы поводья. Удар настолько был силен, что пика, пронизав вскочившего на ноги австрийца, до половины древка вошла в него.

Григорий не успел, нанеся удар, выдернуть ее и, под тяжестью оседавшего тела, ронял, чувствуя на ней трепет и судороги, видя, как австриец, весь переломившись назад (виднелся лишь острый небритый клин подбородка), перебирает, царапает скрюченными пальцами древко.

Разжав пальцы, Григорий въелся занемевшей рукой в эфес шашки.

Австрийцы бежали в улицы предместья. Над серыми сгустками их мундиров дыбились казачьи кони.

В первую минуту после того как выронил пику, Григорий, сам не зная для чего, повернул коня. Ему на глаза попался скакавший мимо него оскаленный вахмистр. Григорий шашкой плашмя ударил коня. Тот, заломив шею, понес его по улице.

Вдоль железной решетки сада, качаясь, обеспамятев, бежал австриец без винтовки, с кепи, зажатым в кулаке. Григорий видел нависший сзади затылок австрийца, мокрую у шеи строчку воротника. Он догнал его. Распаленный безумием, творившимся кругом, занес шашку.

Австриец бежал вдоль решетки, Григорию не с руки было рубить, он, перевесившись с седла, косо держа шашку, опустил ее на висок австрийца. Тот без крика прижал к ране ладони и разом повернулся к решетке спиною. Не удержав коня, Григорий проскакал; повернув, ехал рысью. Квадратное, удлиненное страхом лицо австрийца чугунно чернело. Он по швам держал руки, часто шевелил пепельными губами.

С виска его упавшая наосклизь шашка стесала кожу; кожа висела над щекой красным лоскутом. На мундир кривым ручьем падала кровь.

Григорий встретился с австрийцем взглядом. На него мертво глядели залитые смертным ужасом глаза. Австриец медленно сгибал колени, в горле у него гудел булькающий хрип. Жмурясь, Григорий махнул шашкой.

Удар с длинным потягом развалил череп надвое. Австриец упал, топыря руки, словно поскользнувшись; глухо стукнули о камень мостовой половинки черепной коробки.

Конь прыгнул, всхрапнув, вынес Григория на середину улицы.

По улицам перестукивали редеющие выстрелы. Мимо Григория вспененная лошадь протащила мертвого казака. Нога его застряла в стремени, и лошадь несла, мотая избитое оголенное тело по камням.

Григорий видел только красную струю лампаса да изорванную зеленую гимнастерку, сбившуюся комом выше головы.

Муть свинцом налила темя. Григорий слез с коня и замотал головой. Мимо него скакали казаки подоспевшей третьей сотни. Пронесли на шинели раненого, на-рысях прогнали толпу пленных австрийцев. Они бежали скученным серым стадом, и безрадостно-дико звучал стук их окованных ботинок. Лица их слились в глазах Григория в студенистое, глиняного цвета пятно.

Он бросил поводья и, сам не зная для чего, подошел к зарубленному им австрийскому солдату. Тот лежал там же, у игривой тесьмы решетчатой ограды, вытянув грязную коричневую ладонь, как за подаянием. Григорий глянул ему в лицо.

Оно показалось ему маленьким, чуть ли не детским, несмотря на вислые усы и измученный — страданием ли, прежним ли безрадостным житьем, — покривленный суровый рот.

— Эй, ты! — крикнул, проезжая посредине улицы, незнакомый казачий офицер.

Григорий глянул на его белую, покрытую пылью кокарду и, спотыкаясь, пошел к коню. Путано-тяжек был шаг его, будто нес за плечами непосильную кладь; гнусь и недоумение комкали душу. Он взял в руки стремя и долго не мог поднять затяжелевшую ногу.

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Источник: http://sholohov.lit-info.ru/sholohov/proza/tihij-don/1-3-glava-v.htm

Григорий Мелехов. Трагические страницы жизни. (По роману М.А. Шолохова

Сцена первого убийства Григорием Мелеховым человека По роману Шолохова Тихий Дон

Цель урока: показать неизбежность трагичности судьбы Григория Мелехова, связь этой трагедии с судьбой страны.

Оборудование: технологическая карта урока, учебники, тетради, текст романа-эпопеи «Тихий Дон» М.А.Шолохова, эпизоды из кинофильма С.А.Герасимова «Тихий Дон», цветные репродукции Императорского Военного ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия.

План урока:

1. Организационный момент. 2. Беседа по вопросам (повторение пройденного материала). 3. Изучение нового материала. 4. Подведение итогов. 5. Выставление оценок.

6. Домашнее задание с разъяснением.

ХОД УРОКА

Слово учителя. Объявление темы урока.

Обучающимся предлагается ответить на следующие вопросы:

1. Назовите жанр произведения «Тихий Дон» (Роман-эпопея).
2. Перечислите исторические события, изображенные в романе (Первая мировая война, гражданская война, восстание казаков на Дону).
3.

Укажите название станицы, где в основном разворачиваются события романа (Хутор Татарский).
4. В каком году Шолохов получил Нобелевскую премию за роман «Тихий Дон» (1965 г.)
5. Что обозначает в переводе с тюркского «казак»? (Храбрец, удалец)
6.

Для чего автор использует диалектизмы? (Для создания колорита)

Изучение нового материала

Слово учителя. Герои Шолохова – люди простые, но яркие, сильные, волевые. Григорий Мелехов – главный герой романа – храбрый, честный, совестливый и по-настоящему талантливый человек. Он – Георгиевский кавалер, что говорит о мужестве и героизме Мелехова–воина.

Сообщение обучающегося (История Императорского Военного ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия).

(Демонстрация цветных иллюстраций ордена).

Знак отличия военного ордена, обычно называемый «Георгиевский крест» был учрежден в 1807 году российским императором Александром I. Он был предназначен для награждения нижних чинов армии и флота за подвиги и храбрость в военное время. Заслужить «Егория» можно было только настоящей храбростью и бесстрашием в бою.

Носился он на груди впереди всех медалей на ленте с равными оранжево-черными полосками цветов ордена святого Георгия. На лицевой стороне медальона изображался святой Георгий, поражающий копьем змея, а на другой стороне медальона переплетенные вензеля С. и Г.

Среди нижних чинов это была самая почетная и уважаемая награда, которую не снимали с груди даже при дальнейшем производстве в офицерский чин и, будучи уже в офицерском звании с гордостью носили на груди с другими офицерскими наградами. Знак отличия военного ордена был самой демократичной наградой для нижних чинов, т.к.

мог быть вручен независимо от звания, сословия, а в некоторых случаях награжденных выбирали по решению собрания роты или батальона. Нижние чины, удостоенные знака отличия, получали пожизненную пенсию и освобождались от телесных наказаний, а также пользовались целым рядом льгот, положенных по статусу ордена.

Изначально знак отличия могли получить только нижние чины православного вероисповедания, а остальные награждались медалями за храбрость и за усердие. Это вызывало недовольство со стороны нижних чинов-представителей других конфессий, т.к. любой солдат мечтал иметь на груди крест с изображением воина.

С 1844 года знаками отличия военного ордена начали награждать нижних чинов – нехристианского вероисповедания. Такие знаки отличались тем, что на лицевой и оборотной стороне в центральном медальоне помещался государственный герб России – двуглавый орел. 1 степень – золотой крест на георгиевской ленте с бантом.

2 степень – золотой крест на георгиевской ленте без банта. 3 степень – серебряный крест на георгиевской ленте с бантом.

4 степень – серебряный крест на георгиевской ленте без банта.

Особые права и преимущества лиц, награжденных Георгиевским крестом:

– Георгиевский крест никогда не снимался. – Вдова награжденного после его смерти пользовалась причитающейся ему по кресту денежной выдачей еще один год. – Денежные выдачи во время службы осуществлялись, как прибавка к жалованью, а после увольнения от действительной службы, в качестве пенсии.

– При пожаловании Георгиевским крестом 4 степени, одновременно жаловался следующий чин. – Имеющие Георгиевский крест, как служащие, так и запасные и отставные нижние чины, впавшие в преступление, лишались Георгиевского креста только как по суду.

– В случае утраты или неумышленной потери Георгиевского креста кем-либо из нижних чинов, хотя бы запасным или отставным, выдается ему, по требованию подлежащего начальства, новый крест безвозмездно.

Слово учителя. Григорий – полный кавалер ордена «Георгиевский крест», получил офицерский чин. Казачьи войска – одна из самых боеспособных частей регулярной русской армии.

Сообщение обучающегося об участии казачьих войск в военных действиях.

Впервые донские казаки стали действовать совместно с русской армией в период царствования Ивана 1У. Овладев тактическим искусством русской армии, казаки в боях с турками и кочевыми народами разработали свои метода кавалерийских боев. После подавления Булавинского восстания царское правительство лишило казаков многих привилегий.

Во время первой мировой войны казачьи соединения были одними из самых боеспособных частей русской армии. Среди казаков были наименьшие потери живой силы, за все время боевых действий потеряно только одно знамя. Казаки прекрасно владели всеми видами оружия, прекрасно владели джигитовкой.

Во время первой мировой войны ощущался большой недостаток средств, и правительство проводило сбор пожертвований в фонд защиты Отечества. Одним из подобных сборов был сбор наград из драгоценных металлов в фонд государства. В армии и на флоте повсеместно нижние чины и офицеры сдавали свои награды из серебра и золота.

В архивах сохранились документы, подтверждающие эти факты.

Слово учителя. Посмотрим, как относился герой к военной службе. Казак по прозвищу Чубатый учит Григория знаменитому удару, рассекающему человека надвое. Григорий никак не может овладеть техникой этого страшного удара.

Вопрос. Почему Мелехов не может освоить этот удар?

Эпизод № 1. Разговор Григория и Чубатого (книга 1, часть 3, глава 12)

– Сильный ты, а рубить дурак. Вот как надо, – учил Чубатый, и шашка его в косом полете разила цель с чудовищной силой. – Человека руби смело. Мягкий он человек, как тесто, – поучал Чубатый, смеясь глазами. – Ты не думай, как и что. Ты – казак, твое дело – рубить, не спрашивая, Поганый, он человек…Нечисть, смердит на земле, живет вроде гриба-поганки.

У тебя, сердце жидкое, а у меня – твердое. – Волчье у тебя сердце, а может никакого нету, – возразил Григорий.

Вывод. Шолохов использует антитезу. Чубатый навязывает Григорию свое понимание войны, где нет милосердия, чувства сострадания.

Вся натура Григория противится жестокости, которая стоит за этим ударом, герой испытывает боль по человеку (это слова Шолохова).

Слово учителя. Григорий предлагает отправить пленного офицера в штаб. Сопроводить пленного вызвался Чубатый.

Эпизод № 2. Пленение офицера (книга 1, часть 3, глава 12)

Спустя несколько минут, из-за сосны показалась голова лошади. Чубатый ехал обратно. – Ну?.. – испуганно вскочил урядник. – Упустил? Помахивая плеть, Чубатый подъехал, спешился, потянулся. – Побег он…Думал убечь. Срубил я его. – Врешь, – крикнул Григорий.

– Зря убил! – Ты чего шумишь? Тебе какое дело? Не лезь, куда не надо! Понял, а? Не лезь! – строго повторил Чубатый. Рванув за ремень винтовку, Григорий стремительно вскинул ее к плечу. Палец его прыгал, не попадая на спуск, странно косилось побуревшее лицо. – Но! – угрожающе вскрикнул урядник, подбегая к Григорию.

Толчок опередил выстрел, и пуля, обивая хвою с сосен, запела тягуче и звонко. Урядник, пихая Григория в грудь, вырвал у него винтовку, лишь Чубатый не изменил положения: он все так же стоял, отставив ногу, держался левой рукой за поясок. – Убью!..– рванулся к нему Григорий.

– Да вы что? Как это? Под суд, под расстрел хочете? Клади оружие – заорал урядник и, отпихнув Григория, стал между ними, распятьем расклячив руки.

Вопрос. О чем свидетельствует этот эпизод? Почему Григорий хочет убить Чубатого?

Ответ. Попытка Григория убить Чубатого – это попытка наказать зло.

Вывод. Война как массовое убийство – это не стихия Григория Мелехова. По своей натуре он – мирный человек. Трагедия человека на войне – вынужденное убийство. Григорий мечтает о доме. Он говорит брату: «Я бы дома теперя побывал, так и полетел бы, кабы крылья были».

Слово учителя. После октябрьского переворота страна раскололась. Многие вчерашние друзья, однополчане, родные стали по разные стороны, оказались врагами. У каждой стороны своя позиция, своя, правда.

Но ни одну из позиций Григорий не разделяет. Если герои романа оценивают происходящее только с точки зрения своей правды, то Григорий мыслит масштабно, в его сознании другие категории: война и мир, жизнь и смерть.

Вот поэтому Григорий то с белыми, то с красными. Он нигде не находит свою правду.

Эпизод № 3 Казнь Чернецова (книга 2, часть 5, глава 12),

Подтелков, тяжело ступая по провалившемуся снегу, подошел к пленным, Стоявший впереди Чернецов глядел не него, презрительно щуря светлые отчаянные глаза. Подтелков подошел к нему в упор. Он весь дрожал, немигающие его глаза ползали по изрытвленному снегу.

– Попался, гад! – клокочущим низким голосом сказал Подтелков и ступил шаг назад; щеки его сабельным ударом располосовала черная улыбка. – Изменник казачества! Под-лец! Предатель! – сквозь стиснутые зубы зазвенел Чернецов. Подтелков мотал головой, словно уклоняясь от пощечин.

Последующее разыгралось с изумительной быстротой. Стало тихо. Отчетливо заскрипел снег под сапогами Минаева, Кривошлыкова и еще нескольких человек, кинувшихся к Подтелкову. Но он опередил их; со страшной силой рубанул Чернецова по голове.

Григорий видел, как Чернецов, дрогнув, поднял над головой левую руку, видел, как углом сломалась перерубленная кисть и шашка беззвучно обрушилась на откинутую голову Чернецова. Подтелков уже лежачего рубанул его еще раз, отошел постаревшей грузной походной, на ходу вытирая покатые долы шашки, червоневшие кровью.

Григорий оторвался от тачанки, не сводя с Подтелкова налитых кровью глаз, быстро поковылял к нему, сзади его поперек схватил Минаев, ломая, выворачивая руки, отнял наган.

Вопрос. Почему Григорий хотел заступиться за врагов, с которыми еще несколько часов назад насмерть сражался в бою?

Ответ обучающихся. Григорий против убийства безоружных пленных, т.к. считает это расправой.

Слово учителя. Григорий Мелехов принимает решение уйти от красных и присоединиться к белым.

Эпизод № 4. Казнь Подтелкова. Просмотр эпизода из кинофильма С.А.Герасимова «Тихий Дон»

Вопрос. Как вы думаете, почему М.А.Шолохов поместил эти два эпизода в романе рядом?

Ответ обучающихся. Эти два эпизода помещены автором рядом, чтобы показать неправоту и беззаконие как со стороны красных, так со стороны белых.

Вывод. Зло порождает зло, поток насилия не остановить.

Слово учителя. Метания Григория между красными и белыми свидетельствует о противоречии его характера. При описании героя Шолохов очень часто использует прием – антитезу. Мирное сознание противопоставлено сознанию войны. Герой хочет мира и тишины, а вокруг война и насилие.

И в этом трагедия человека, трагедия поколения, трагедия народа, который был втянут в братоубийственную гражданскую войну, где нет места соблюдению закона, нет места милосердию, где не бывает пленных. Не герой раздвоен в своем сознании, а мир разорван.

Ребята! Вспомните произведения о гражданской войне, которые мы изучали.

Ответ учащихся. И.Бабель «Письмо», «Переход через Збруч», М.А.Шолохов «Родинка».

Эпизод № 5. Разговор Григория и Михаила Кошевого в доме Мелиховых. Просмотр кадров из кинофильма С.А.Герасимова «Тихий Дон»

Михаил – друг Мелихова, вместе росли и служили. Михаил женат на сестре Григория.

Вопрос. Чего не может простить Михаил другу юности?

Ответ. Михаил не может простить Григорию службу у белых.

Вопрос. Какая мысль звучит в словах Григория: «Ежели все помнить – волками надо жить».

Ответ обучащихся. Звучит очень важная мысль – необходимо примирение, единение.

Вывод. Чтобы жить дальше, необходимо простить друг друга. Но и в том-то состоит трагедия Григория Мелехова и сотен тысяч русских людей, которые не смогли найти этого примирения. У каждой из противостоящих сторон была своя правда.

Поэтому и трагичен финал: разметало семью Григория, погибает любимая женщина, разорен дом, после долгих мытарств герой возвращается домой. Весь ужас гражданской войны состоит в том, что с обеих сторон выступали честные, достойные люди, горячо любящие Россию, но никто не хотел услышать другую сторону, найти общие точки для единения и понимания.

Трагедия Григория заключается в потребности в правде и невозможностью ее достижения.

Эпизод № 6. Гибель Аксиньи (книга 4, часть 8, глава 17)

Аксинья натягивала поводья и, запрокидываясь, валилась на бок. Григорий успел поддержать ее, иначе она бы упала. – Тебя поранили?! Куда попало?! Говори же!.. – хрипло просил Григорий. Она молчала и все тяжелее наваливалась на его руку.

На скаку, прижимая ее к себе, Григорий задыхался, шептал: – Ради Господа Бога! Хоть слово! Да что же это ты?! Аксинья умерла на руках у Григория незадолго до рассвета. Сознание к ней так и не вернулось.

Он молча поцеловал ее в холодные и соленые от крови губы, бережно опустил на траву, встал, Неведомая сила толкнула его в грудь, и он попятился, упал навзничь, но тотчас испуганно вскочил на ноги. И еще раз упал, больно ударившись обнаженной головой о камень.

Потом, не поднимаясь с колен, вынул из ножен шашку, начал рыть могилу. Земля была влажная и податливая. Он очень спешил, но удушье давило ему горло, и, чтобы легче было дышать, он разорвал на себе рубашку.

Хоронил он свою Аксинью при ярком утреннем свете.

Уже в могиле он крестом сложил на груди ее мертвые побелевшие смуглые руки, головным платком прикрыл лицо, чтобы земля не засыпала ее полуоткрытые, неподвижно устремленные в небо и уже начавшие тускнеть глаза, Он попрощался с нею, твердо веря в то, что расстаются они ненадолго…

Вопрос. Как Григорий переживает гибель любимой женщины?

Ответ. Личная жизнь главного героя трагична. Со смертью Аксиньи приходит осознание того, что случилась самая страшная трагедия в его жизни.

Вопрос. Что же остается Григорию? Найдите ответ в тексте романа.

Ответ обучающихся (книга 4, часть 8, глава 17).

Григорий окончательно возвращается домой, в отчий дом, к родной земле, берет сына на руки. Жизнь продолжается.

Заключительное слово учителя. Авторская позиция заключается в том, что достичь идеала невозможно, но, это не означает, что к нему не надо стремиться, т.к. мы должны нести ответственность перед будущими поколениями. А когда мы уйдем, этот нелегкий груз ляжет на ваши плечи.

Подведение итогов, выставление оценок.

Домашнее задание. Подготовиться к сочинению по роману М.А.Шолохова «Тихий Дон». (Темы для подготовки к сочинению объявлены).

Урок окончен.

19.11.2013

Источник: https://urok.1sept.ru/%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C%D0%B8/640064/

Refy-free
Добавить комментарий