Романтизм в творчестве А.С. Пушкина

Вопрос 13. Романтизм в творчестве А, С. Пушкина

Романтизм в творчестве А.С. Пушкина

Вопрос 23. Поэмы А. С. Пушкина «Полтава» и «Медный всадник».

В поэме «Полтава» (краткое содержание) Пушкин обращается к событиям более чем 200-летней давности: битва русских со шведами под Полтавой состоялась утром 27 июня (8 июля) 1709 года.

В работе над поэмой Пушкин обращался к историческим источникам, а также к молдавским преданиям, народным украинским песням и думам. При чтении поэмы чувствуется влияние на её содержание и характер изображения персонажей народных песен, сказочных мотивов.

Поэма посвящена Марии Волконской, дочери генерала Раевского, героя войны 1812 года, которая последовала за своим мужем-декабристом в сибирскую ссылку.

Героями «Полтавы» становятся как исторические лица: Петр I, Карл XII, Мазепа, Кочубей, Орлик и др., так и лица частные: дочь Кочубея Мария и её мать.

В своей поэме поэт показывает, что не слепая сила судьбы и случая играет решающую роль в истории, что для исторической и моральной оценки Петра I и Карла XII, Мазепы и Кочубея существуют объективные исторические и нравственные критерии.

Исход борьбы в конечном счёте определяется нравственным обликом борющихся сторон, их способностью учитывать уроки истории, историческими и личными мотивами их поступков.

Именно их Пушкин стремился раскрыть в своём произведении, где показал, что поражение Карла XII под Полтавой явилось неизбежным следствием достижения русским народом и государством исторической зрелости, следствием нравственного превосходства Петра и его «птенцов» над Карлом XII и Мазепой.

Героем, стоящим в центре исторической темы в «Полтаве», является Петр, а центральными эпизодами – Полтавский бой и пир после победы.

Свое понимание величайшего значения Полтавской битвы в ходе русской истории Пушкин сформулировал в предисловии к первому изданию поэмы: «Полтавская битва есть одно из самых важных и самых счастливых происшествий царствования Петра Великого.

Она избавила его от опаснейшего врага; утвердила русское владычество на юге; обеспечила новые заведения на севере и доказала государству успех и необходимость преобразования, совершаемого царем».

В поэме«Медный всадник» Пушкин продолжает тему Петра, но если в «Полтаве» в центре внимания был Пётр-полководец, то в «Медном всаднике» поэт говорит о нём как о реформаторе, дальновидном политике, заботящемся о безопасности и процветании государства.

Поэт и исследователь поэзии В. Я. Брюсов так изложил сюжет этого произведения: «В поэме рассказывается о бедном, ничтожном петербургском жителе Евгении, глуповатом, не оригинальном, ничем не отличающемся от своих собратьев. Он был влюблен в Парашу, дочь вдовы, живущей у взморья. Наводнение 1824 года снесло их дом; вдова и Параша погибли.

Евгений не перенес этого несчастья и сошёл с ума. Однажды ночью, проходя мимо памятника Петру I, Евгений, в своем безумии, прошептал ему несколько злобных слов, видя в нём виновника своих бедствий. Расстроенному воображению Евгения представилось, что медный всадник разгневался на него за это и погнался за ним на своем бронзовом коне.

Через несколько месяцев после того безумец умер».

Во Вступлении к поэме «Медный всадник» Пушкин рисует монументальный образ Петра, который предстаёт перед нами в тот момент, когда принимает важнейшее для всей российской истории решение о строительстве Петербурга:

Здесь будет город заложён

Назло надменному соседу.

Природой здесь нам суждено

В Европу прорубить окно

Ногою твёрдой стать при море.

Сюда по новым им волнам

Все флаги в гости будут к нам…

Вступление к поэме «Медный всадник» – это и гимн творению Петра, и признание в любви к «юному граду», перед блеском которого померкла «старая Москва».

Вопрос 13. Романтизм в творчестве А, С. Пушкина

Гениальность великого русского поэта А. С. Пушкина, чьи произведения переведены на более чем 50 языков, неоспорима. Творчество поэта и писателя невероятно разнопланово.

Огромное количество тем было им поднято в произведениях, множество проблем было оговорено и решено. Но особое значение, особенно для молодого Пушкина, имеет так называемый романтический период.

Эта направленность и лиричность произведений характерна для южных поэм писателя.

Цикл южных поэм включает в себя всего четыре произведения, не связанных друг с другом единством содержания или героями, но близкие за счет внутреннего смыслового стержня каждой из поэм.

«Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Братья-разбойники», «Цыганы» — главные герои всех четырех поэм сильные, уверенные в себе люди.

Объединяет также произведения тема свободы, так или иначе всплывающая по ходу действия.

Проблема героя: Пушкин ставит целью не изображение своего внутреннего мира в виде исповеди, а создание характера с чертами, присущими молодежи двадцатых годов, а именно: «равнодушие к жизни и к ее наслаждениям, преждевременную старость души» (в письме Горчакову в 1822г.): Эта новая задача требовала иной формы, отличной от общеизвестного представления о байроновских образцах. Поэтому жанр Пушкин определит как повесть.

тема — поиски свободы. В этом причина бегства Пленника из привычной (европейской) жизни. Родственность душевных устремлений героя и вольных горцев подчеркнута в поэме. Описание природы и нравов дополняет характеристику героя. Для Пушкина — «черкесы, их обычаи и нравы занимают большую и лучшую часть повести».

Центральный эпизод — объяснение Пленника с Черкешенкой. Трагическая развязка заложена в характерах героев: Пленник еще не исцелился от прежней любви, любовь Черкешенки наивна. Противоречия намечены резко — слова Черкешенки «Свободу, родину забудь» Пленник принять не может. Успокоение души, усыпление чувств не для него. Отсюда берет начало будущий характер Онегина.

Отдавая дань проблеме народности на уровне ее тогдашнего понимания, Пушкин во все южные поэмы вводит народную песню. Ее эволюция может служить еще одним доказательством развития творчества Пушкинаот романтизма к реализму.

Другой особенностью пушкинского романтизма (как романтического направления, требующего необычного, экзотичного места событий) становится образ Востока, по-разному присутствующий в южных поэмах.

Восточный колорит подчинялся для него следующим требованиям: «Слог восточный был для меня образцом, сколько возможно нам, благоразумным, холодным европейцам. Европеец и в упоении восточной роскоши должен сохранить вкус и взор европейца» (в письме Вяземскому 1825 г.).

Так в «Бахчисарайском фонтане» — исторические неточности и условность «восточного колорита», изображение Крыма вообще на основе фантазии и личных впечатлений, а не историко-археологических разысканий.

Осенью 1824 г. уже в Михайловском Пушкин закончил поэму «Цыганы». Герой продолжает Пленника из первой южной поэмы. Вторжение его, .европейца, в жизнь племени, чуждого цивилизации, приводит к гибели героини. Алеко, как и Пленник, имел некоторые автопортретные черты (выбор имени). Прошлое героя также неизвестно, но конфликт в прошлом очерчен точно: его преследует закон.

Авторское отношение к герою исключительно новаторское — осуждение индивидуализма и эгоизма. Современные Пушкину романтики, как Жуковский и Рылеев, не приняли Алеко как героя романтической поэмы, хотя и по разным причинам (для Жуковского Алеко жесток, для Рылеева «низок» — ходит, т. е. выступает с медведем). В своем романтизме Пушкин обогнал современные представления.

Характеристика Земфиры не совпадает с характеристикой. Совершенно новым характером является старый цыган. Он проповедует гуманистические идеалы, которые вдохновляли пушкинских современников — лучших представителей эпохи. Его речи умудренного жизнью человека отражают опыт не только индивидуальный, но и коллективный.

Особенностью поэмы явилась ее новая форма. Если «Руслан и Людмила» -поэма в шести песнях с посвящением и эпилогом, «Кавказский пленник» — повесть в двух частях с посвящением и эпилогом, то эта поэма представляет драматический диалог. Таким образом в самой форме выступает драматическая природа поэмы.

Чувство современности руководило Пушкиным при создании поэмы. Она рассказывала о современном человеке и для современного человека. Отказ от цивилизации не мог сделать героя счастливым. Причина зла — в отношениях человека к человеку, в извечных его страстях.

«Цыганы» — не только последняя из южных поэм, но и завершающая, самая зрелая. «Пушкин исчерпал романтическую тему» (Томашевский).

Просмотров 1701 Эта страница нарушает авторские права

Источник: https://allrefrs.ru/2-3895.html

Романтическая лирика Пушкина. Южный период в жизни и творчестве А. С. Пушкина

Романтизм в творчестве А.С. Пушкина

Романтическая лирика Пушкина – стихотворения, созданные в период южной ссылки. Это было непростое время для Александра Сергеевича. В южной ссылке он находился с 1820 по 1824 год. В мае 1820 года поэт был выслан из столицы.

Официально Александр Сергеевич был всего лишь отправлен на новое место службы, однако фактически он стал изгнанником. Период южной ссылки делится на 2 отрезка — до и после 1823 года. Их разделяет кризис, произошедший в 1823 году.

Влияние Байрона и Шенье

В эти годы романтическая лирика Пушкина считается господствующей. Александр Сергеевич на юге познакомился с произведениями Байрона (портрет его представлен выше), одного из лучших поэтов данного направления.

Александр Сергеевич начал воплощать в своей лирике характер так называемого «байроновского» типа. Это разочарованный индивидуалист и вольнолюбивый мечтатель. Именно влияние Байрона определило творческое содержание поэзии Пушкина южного периода.

Однако неверно связывать это время исключительно с воздействием английского поэта.

Пушкин на юге испытал влияние не только Байрона, но и Шенье (портрет представлен выше), творившего в системе классицизма. Поэтому творчество 1820-24 гг.

развивается из противоречия между двумя этими направлениями. Александр Сергеевич пытался примирить их.

В его поэтической системе наблюдается синтез классицизма и романтизма, выражение ясным и точным словом психологических переживаний, эмоциональной субъективности.

Произведения, написанные в 1820-1824 гг., отличаются откровенным лиризмом. Романтическая лирика Пушкина периода южной ссылки теряет налет ученичества, характерный для раннего периода его творчества. Пропадает также дидактизм, свойственный гражданским стихотворениям.

Из произведений исчезает жанровая нормативность, а структура их упрощается. Особенности романтической лирики Пушкина касаются и отношения к современнику. Александр Сергеевич рисует его психологический портрет.

Он соотносит современника в эмоциональном плане со своим собственным характером, поэтически воспроизведенным. В основном в элегической тональности предстает личность поэта.

Главные темы, которыми отмечена романтическая лирика Пушкина, – жажда свободы, ощущение новых впечатлений, чувство воли, стихийное и контрастное повседневности. Постепенно основной темой делается стремление показать внутренние стимулы поведения свободолюбивого героя.

Два изгнанника

Романтическая лирика Пушкина периода южной ссылки имеет и другие характерные особенности. В частности, в элегиях Александра Сергеевича появляется конкретный образ (основанный на биографических обстоятельствах) изгнанника поневоле.

Однако рядом с ним возникает и условно-обобщенный образ добровольного изгнанника. Он соотнесен с Овидием, римским поэтом, и с Чайрльд-Гарольдом (героем Байрона). Пушкин переосмысливает свою биографию.

Вот уже не его сослали на юг, а сам Александр Сергеевич покинул душное общество столицы, следуя собственным нравственным исканиям.

Интонация элегического раздумья, которая станет главенствующей во всей романтической лирике Пушкина, наблюдается уже в первом стихотворении, созданном на юге.

Это произведение 1820 года «Погасло дневное светило…». В центре элегии находится личность автора, который вступает в новый этап своей жизни.

Основным мотивом является возрождение души, которая жаждет нравственного очищения и свободы.

Произведение подводит итог петербургской внутренней жизни поэта. Он осмысливает ее как нравственно неудовлетворительную, несвободную.

Отсюда возникает контраст между прежней жизнью и ожиданием свободы, которая сравнивается с грозной океанской стихией. Личность автора помещена между «берегами печальными» и «берегом отдаленным».

Душа Пушкина жаждет стихийной природной жизни. Для нее характерно активное начало, олицетворенное в образе океана.

Значение этой элегии трудно переоценить. В произведении впервые появляется лирический характер современника, представленный посредством самопознания, самонаблюдения. Характер этот создан в эмоциональном ключе. Пушкин строит поверх биографических фактов биографию условно-романтическую, которая в чем-то совпадает с реальной, но в другом существенно от нее отличается.

Духовный кризис Пушкина 1823 года

Радикализм общественной позиции, свойственный автору в начале 20-х годов, сменяется духовным кризисом. Причина его – события русской и европейской жизни. Ранняя романтическая лирика Пушкина характеризуется верой в революцию. Однако в 1823 году поэту пришлось пережить большое разочарование.

Александр Сергеевич тяжело воспринял поражения произошедших в Европе революций. Всматриваясь в жизнь своей страны, он не находил возможностей для победы свободолюбивых настроений. В новом свете в глазах Пушкина предстали и «народы», и «избранные» натуры, и «вожди».

Он осуждает всех их, однако именно «вожди» становятся постепенно основной мишенью иронических размышлений Александра Сергеевича. Кризис 1823 года отразился главным образом в расставании автора с иллюзиями просвещения. Разочарование Пушкина распространилось и на роль избранной личности.

Она оказалась неспособной исправить среду. Значение «избранных» не оправдалось еще в одном отношении: народ так и не пошел за «просветителями». Однако Пушкин остался недоволен и собой, и «иллюзиями», и «ложными идеалами».

Особенно отчетливо разочарование Александра Сергеевича звучит в стихотворениях «Демон» и «Свободы сеятель пустынный…», которые анализируются особенно часто, когда раскрывается тема «Романтическая лирика Пушкина».

«Демон»

«Демон» – написанное в 1823 году стихотворение. В его центре находится разочарованная личность, которая не верит ничему, сомневается во всем. Представлен отрицательный и мрачный лирический герой.

В «Демоне» автор с духом сомнения и отрицания, привлекательным для него, объединил душевную пустоту, не удовлетворяющую его. Разочарованная личность, протестующая против существующего порядка, оказывается несостоятельной и сама, так как у нее нет положительного идеала.

Скептический взгляд на действительность приводит к омертвлению души.

«Свободы сеятель пустынный…»

В 1823 году было создано стихотворение «Свободы сеятель пустынный…». Эпиграф к этой притче был взят автором из Евангелия от Луки. Именно он сообщает произведению вечность и всеобщую значимость, задает масштаб стихотворения.

Сеятель свободы показан одиноким. На его призывы и проповеди не отзывается никто. Пустыня мира мертва. Народы не следуют за ним, не внимают ему. Трагичен образ сеятеля, так как он пришел в мир слишком рано.

Обращенное к народам слово оказывается брошенным на ветер.

Романтическая лирика и романтические поэмы

Романтическая лирика Пушкина была создана им в то же время, что и романтические поэмы. Речь идет о первой половине 1820-х годов. Тем не менее, общность ее с романтическими поэмами не ограничивается тем, что они были созданы в те же годы.

Она проявляется в выборе Александром Сергеевичем жизненного материала, в характерах героев, в основных темах, в стилистике и в сюжете. Раскрывая основные романтические мотивы в лирике Пушкина, нельзя не сказать о мотиве «туманной родины».

Он является одним из главных, что и неудивительно, ведь автор находился в изгнании.

Мотив «туманной родины»

Одним из наиболее характерных стихотворений Александра Сергеевича, относящихся к романтическому периоду, является «Погасло дневное светило…». В нем мотив «туманной родины» является структурно важным. Его же мы находим и произведении «Кавказский пленник», известной поэме Пушкина («В Россию дальний путь ведет…»).

Тема обличения толпы

В созданном в 1822 году стихотворении «В. Ф. Раевскому» звучит характерная для романтической поэзии тема обличения толпы. Пушкин противопоставляет лирического героя, высокого, способного чувствовать и мыслить, бездуховности людей и жизни, окружающей его. Для «глухой» и «ничтожной» толпы оказывается смешон «благородный» «глас сердца».

Проведя анализ романтической лирики Пушкина, можно заметить, что похожие мысли имеются и в стихотворении 1823 года «Мое беспечное незнанье…». Перед «боязливой», «холодной», «суетной», «жестокой» толпой «смешон» «благородный» голос правды.

Эта же тема раскрывается в поэме «Цыганы». Автор вкладывает свои мысли в уста Алеко. Этот герой говорит, что люди стыдятся любви, торгуют своей волей, склоняют головы перед идолами, просят цепей и денег.

Таким образом, драма разочарованного героя, противопоставление внутренней свободе несвободы человека, а также отвержение мира с его рабскими чувствами и низменными пороками – все это мотивы и темы, которыми в равной степени отмечены и романтические поэмы, и романтическая лирика Пушкина. Кратко расскажем и о том, чем можно объяснить близость произведений Александра Сергеевича в лирическом и эпическом роде.

Субъективность и автопортретность в лирике и в романтических поэмах

Лирика, как заметил В.Г. Белинский, является в основном субъективной, внутренней поэзией. В ней сам автор выражает себя. Естественно, что именно такой характер и имели стихотворения Пушкина.

Однако в романтический, южный период эти черты были свойственны не только лирике.

К «поэзии субъективной» в большой степени относились также романтические поэмы, которые тоже были во многом выражением самого автора.

Автопортретность, а также субъективность, тесно с ней связанная, видны не только в произведении «Кавказский пленник», но также и в «Цыганах», и в других поэмах Александра Сергеевича, относящихся к южному периоду. Это делает данные творения близкими романтической лирике автора.

И лирика, и поэмы во многом однохарактерны. Однако это не означает, что автопортретность и субъективность одинаково важны для двух этих жанров в творчестве Пушкина.

Субъективность в эпосе является специфической приметой романтизма, однако в лирике это родовая примета, а не видовая: в той или иной степени любое произведение этого жанра субъективно.

Движение от романтизма к реализму

Процесс развития творчества Александра Сергеевича от романтизма к реализму можно грубо, с некоторой долей приближения представить как движение к объективному от субъективного, к социально-типическому от автопортретного. Однако это относится только к эпосу, а не к лирике.

Что касается последней, отход Александра Сергеевича от традиционного романтизма в ней связан не с чрезмерной субъективностью ее, а с «системностью». Поэта не устраивала ограниченная и замкнутая система. Романтическая лирика Пушкина не вписывается в строгие каноны.

Однако в силу традиции Александр Сергеевич должен был им подчиняться и делал это, хотя далеко не всегда и не во всем.

Особенности систем романтизма и реализма

Романтическая стилистика и поэтика, в отличие от реалистической, существовала в пределах устоявшейся художественной системы, довольно закрытой.

За довольно короткое время были выработаны устойчивые понятия «романтического героя» (он должен был быть обязательно противостоящим толпе, разочарованным, возвышенным), сюжета (обычно экзотического, внебытового), пейзажа (возвышенного, интенсивного, безбрежного, грозового, тяготеющего к таинственному и стихийному), стиля (с отталкиванием от предметных деталей, от всего сугубо конкретного) и т. д. Реализм же не создал в такой же мере устойчивых и закрытых понятий. В рамках этой системы понятия сюжета или героя звучат весьма неопределенно. Реализм по отношению к романтизму оказался не только прогрессивным, но также и освобождающим направлением. Свобода, заявленная в романтизме, была выражена в полной мере лишь в реализме. Это отразилось с особенной наглядностью в творчестве Пушкина.

Понятие «романтизм» в творчестве Пушкина

Александр Сергеевич осознавал недостаточность романтической поэтики с тех самых пор, как ее шаблоны и нормы начали стеснять его творчество и поэтический порыв.

Весьма примечательно, что движение к реализму сам автор осмыслял как путь от неправильно понятого романтизма к романтизму «истинному». Ему были внутренне близки свободолюбивые декларации этой системы.

Возможно, именно поэтому он не хотел отказываться от понятия «романтизм».

Источник: https://FB.ru/article/218591/romanticheskaya-lirika-pushkina-yujnyiy-period-v-jizni-i-tvorchestve-a-s-pushkina

Пушкин и романтизм —

Романтизм в творчестве А.С. Пушкина

Творчество Пушкина-романтика необходимо рассматривать в тесной связи с особенностями русского романтизма как литературного направления.

Такой подход представляется актуальным прежде всего потому, что за последнее время резко возрос интерес к специфике национальных литератур, их исторических путей судеб.

Во-вторых, даже в лучших литературоведческих трудах посвященных романтическому творчеству Пушкина, вопрос о его национально-исторической характерности остается в тени, оказывается отодвинутым на второй план.

Между тем именно изучение пушкинского романтизма в типологическом аспекте позволяет полнее выявить его индивидуальные свойства, его внутреннее единство, уяснить его культурно-историческую специфику.

Высказывания Пушкина о романтизме, хорошо известны порознь, не приведены в систему. Высказанные в разное время и по разным поводам, они каки бы дополняют, уточняют , разъясняют друг друга и — в своей совокупности — выражают продуманную и устойчивую систему взглядов.

«Кстати: я заметил, что все (даже и ты ) — писал Александр Сергеевич , обращаясь к Вяземскому,- имеют у нас самое темное понятие о романтизме». В другом письме к Бестужеву он пишет: «Сколько я ни читал о романтизме, все не то; даже Кюхельбекер врет».

Корень заблуждений современников поэт видит в том, что «под общим словом романтизма» они «разумеют произведения, носящие на себе печать уныния или мечтательности». Надо сказать , что само понятие «романтизм « Пушкин часто употребляет в разных значениях.

Этим словом он обозначает одновременно и современное ему литературное направление, и ту давнюю литературную традицию, на которую это направление опиралось.

Иными словами, романтизм был для поэта понятием вполне конкретным , исторически и хронологически локальным и понятием более общим , более широким — как мы бы теперь сказали , типологическим.
К тому же русский романтизм гораздо теснее связан с явлениями доромантическими — традициями предшествующих литературных направлений.

С другой стороны, художественное наследие романтизма гораздо в большей мере, чем это было на Западе, сохраняло живое значение для последующей эпохи, для крупнейших писателей-реалистов — даже второй половины XIX века. Относительная неразвитость романтических начал, переплетение и взаимодействие их с началами до- и послеромантическими, «синкретический» характер литературного движения — таковы важнейшие приметы и свойства русского романтизма.

Конечно глубина и сила разочарования в жизни, которые обнаруживает русская поэзия 1810-1820-х годов, несравнимы с байроновским мироотрицанием. Белинский был совершенно прав, когда утверждал, что «добрый и невинный романтизм русский» столь же « похож на Байрона, сколько тень, отбрасываемая на солнце человеком, похожа на человека».

По словам критика, русские романтики попросту не поняли великого английского поэта, «ни его идеала, ни его пафоса ни его гения, ни его кровавых слез, ни его безотрадного и гордого, на самом себе опершегося отчаяния, ни его души столько же нежной, кроткой и любящей, сколько мояучей непреклонной и великой!..

Он проклял настоящее и объявил ему войну непримиримую и вечную…».

Чисто просветительский взгляд на мир сохранялся у Пушкина не так уж долго, хотя влияние Просвещения ощущается на протяжении всей его жизни.

Бурное увлечение романтизмом (и прежде всего — Байроном), совпадающее с началом южной ссылки, существенно изменило и осложнило его эстетическое и философско-историческое представление о мире. Это было именно увлечение, так как в глубине своего творческого существа Пушкин никогда не был романтиком, а скорее лишь «отдал дань» романтическому направлению.

Романтизм был не только литературным явлением.

Он стал знамением и символом, душой и психологией, модой и костюмом времени: новое направление в литературе дало имя целой эпохе в духовной жизни Европы, в искусстве и в философии, в социологии и в истории, в филологии и в политической экономии; смена литературных направлений в глазах современников и потомков приобрела значение всемирно-исторического перелома. Это был новый этап все того же кризиса, открывшийся в процесс Французской революции и подготовленный до того в книгах Руссо и других утопистов. Современники ошушали себя выражаясь словами Мюссе) в «промежутке между ночью и днем». Время сознавало себя больным. «Болезнь нашего века происходит от двух причин: народ, прошедший через 1793 и 1814 годы, носит в сердце две раны. Все то, что было, уже прошло. Все то что будет, ете не наступило» : Романтизм и был болезнью века. Недаром обращение Пушкина к романтизму было отмечено внезапным появлением в его творчестве мотивов разочарования в жизни, бегства от друзей и возлюбленных. Так первой «морской элегией» открылся романтгический период в творчестве Пушкина. Спустя немногим более четырех лет вторая «морская элегия» ознаменует его конец. Но в поэтическом творчестве ссылка, изгнание трансформированы Пушкиным в добровольный акт поэта, порывающего со своими друзьями, покидающего свой привычный и родной мир в силу каких-то внутренних побуждений:

Искатель новых впечатлений,Я вас бежал, отечески края , —то же спустя много лет в «Онегине»:Но я отстал от их союза

И вдаль бежал…

Таким образом, не так-то просто объяснить ссылкой и поездкой по Кавказу и Крыму с Раевскими сдвиг в его творчестве в середине 1820 годов. Романтизм настиг Пушкина на юге, и южные впечатления и темы очень удачно «вписались» в его новую творческую программу, но можно с полной уверенностью сказать, что переход к романтизму произошел бы и на севере, если бы никакой ссылки и не было.

«Морская элегия» была манифестом пушкинского романтизма, и влияние на нее Байрона, в частности знаменитой «Песни Чайльд-Гарольда», было куда значительнее влияния морской прогулки в обществе Раевских. В первых публикациях элегия сопровождалась подзаголовком: «Подражание Байрону».
Романтизм был болезнью, и муза Пушкина на какой-то срок оказалась больна «мировой скорбью».

Глубинным смыслом романтического богоборчества было отрицание разумности и благости всего Божьего творения, в том числе и человека как создания несовершенного, хотя бы уж по причине его смертности, а также очевидной нравственной дисгармонии (бьггь может, смертностью предопределенной).

«Творенье не годится никуда» —эти слова Мефистофеля можно было бы поставит эпиграфом к главе о романтизме в духовной истории Европы.

В самом общем виде две основные проблемы романтизма можно определить двумя словами: лицо и народ.

Проблема лица предстала в романтизме как проблема личности в ее трагической противопоставленности обществу, вне которого личность не может существовать и в котором личность не может или не хочет по тем или иным причинам ужиться.

Эта неустроенность лица в новом мире становится инвариантной коллизией большинства не только романтических, но и реалистических поэм и романов XIХ века от «Паломничества Чайльд-Гарольда» до мопасановской «Жизни».

В русской литературе эта коллизия первые была найдена и выражена в специфически русском варианте Пушкиным в теме «героя времени», составляющей главный предмет его эпического творчества 20-х годов, — в «Кавказском пленнике», «Цыганах», «Евгении Онегине».

понятия «народ» тоже чрезвычайно изменилось ко времени романтизма в Европе по сравнению с предшествующим периодом. Если «лицо» стало «личностью», то «народ» стал теперь нацией, и впервые возникшая в европейской литературе проблема «народности» была романтиками поставлена как проблема «национальности» в ее неповторимом метафизическом и историческом своеобразии, которое, по убеждению романтиков, непременно должно выражаться и выражается в неповторимом эстетическом национальном своеобразии.

Большое место в этом комплексе идей занимали вопросы истории, этнографии и народного творчества: постичь дух народа и дух истории теперь казалось делом куда более важным, чем постичь дух законов, — законы божеские и человеческие только что подверглись страшному отрицанию, и новый порядок вещей, казалось, следовало выводить не из них а из истории и воли народов.

У образованных русских людей для напряженного интереса к истории были, помимо указанной общей причины, свои дополнительные национальные основания: Россия совсем недавно по-настоящему вошла в орбиту европейской жизни, на глазах Пушкина она стала самой мощной военной державой и пыталась по-своему организовать всю континентальную Европу; различие между недавними прошлыми и современными формами жизни было столь велико, столь велико было различие между образованным сословием и простым народом, столь велико было, наконец, и глубинное различие между внешне европеизованными формами русской жизни и правовыми порядками европейских государств. Не случайно и Пушкин, начиная с южного периода до конца дней своих, более всего интересуется историей, в которой он (очевидно ищет ответы на волнующие его вопросы современности и ближайшего будущего России. Пушкин, правда, никогда не оставлял литературы, но и он, подобно Карамзину, стал историком-профессионалом, и это сходство их эволюции, быть может, выражало некую их глубинную общность в подходе к решению кардинальных проблем русской жизни. Идя по этому пути, Пушкин выработал свою концепцию русской истории, которая до сих пор не получила должного рассмотрения и оценки. Наряду с интересом к истории и в связи с ним Пушкин же в южный период обнаруживает такой же глубокий интерес к постижению народного характера вообще — и в особенности русского народного характера. При этом под «народным характером» Пушкин (как, по-видимому, и все писатели того времени) подразумевал национальный характер. Это видно из его правда, несколько более поздней) заметки «О народности » литературе» (1826 г.): «Народность в писателе есть достоинство, которое вполне может быть оценено одними соотечественниками — для других оно или не существует или (даже может показаться пороком. Интерес к истории и интерес к народности связываются в один узел, так как Пушкин довольно рано приходит представлению о народном характере как категории исторической, изменяющийся с изменением и развитием гражданского общества и его установлений.
Он отмечает заслуги русского духовенства в распространении просвещения, чем, по его мнению, православная церковь выгодно отличается от римско-католической: «В России влияние духовенства столь же было благотворно, сколь пагубно в землях римско-католических. Там оно, признавая главою своею папу, составляло особое общество, независимое от гражданских законов, и вечно полагало суеверные преграды просвещению. У нас, напротив того, завися, как и все прочие состояния, от единой власти, но огражденное святыней религии, оно всегда бьшо посредником между народом и государем как между человеком и божеством. Мы обязаны монархам нашей Историею, следственно и просвещением». Это представление Пушкина о просветительской миссии духовенства в России (как и отрицательное отношение к католицизму) остается неизменным и в дальнейшем: в статье 1834 года «О ничтожестве литературы русской»: «Духовенство одно — в течение двух мрачных столетий — питало бледные искры византийской образованности. В безмолвии монастырей иноки вели свою беспрерывную летопись». Наконец, Пушкин рассматривает «греческое вероисповедание» в его противопоставленности «всем прочим»— как один из источников и признаков «особенного национального характера» русских. Как видим, вся аргументация Пушкина «в пользу» православия имеет чисто светский и сугубо прагматический характер (выгоды государственные, выгоды народные и т. п.), и речи нет о религии как средстве общения с Богом, приобщения к высшей, сверхчеловеческой мудрости. Так же далеки в эти годы от религиозной ортодоксии и представления Пушкина о церкви: не «телом господним», не «Софией», даже не собранием верующих, а обыкновенной иерархией духовных чиновников, противостоящей верующей толпе, представляется ему церковная организация. Это же «народное» отношение к духовенству выражено Пушкиным в «Сказке о попе и работнике его Балде». Однако мысль о, так сказать, историко-этнографической функции религии, о значении ее для постижения национального характера, по крайней мере когда речь шла о допетровском периоде русской истории, уже не покидала Пушкина, и с этого времени все чаще Пушкин, обращаясь к историческому прошлому, пишет о церковных и религиозных предметах уже без всякой иронии. Таков, например, отрывок 1822 года «На тихих берегах Москвы…» и другой отрывок из какого-то незаконченного произведения об исповеди грешника («Вечерня отошла давно…», 1823 г.). К 1822 году относится и первая бесспорная удача Пушкина в жанре исторической поэзии—«Песнь о вещем Олеге». Конечно, рядом с «Олегом» нельзя назвать ничего в русской поэзии того времени, и все-таки историзм Пушкина в этот период еще очень поверхностен к условен, как условны национальные хараттеры черкесов, татар и цыган в его рамантических поэмах (черкесы поют о «красных девицах», а цыганы исповедуют взгляды Руссо и т.д.). Лесскис считает , что причиной подобного успеха романтических поэм Пушкина была их слабость , которая объединяла их со всей тогдашней литературой. Пушкин еще был «как все», хотя и «первым среди равных», он шел в ногу с временем, н время его признало своим глашатаем. Но скоро он начал обгонять время, ушел далеко вперед, и время от него отреклось: «…меня лет 10 кряду хвалили бог весть за что, а разругали за Годунова и Полтаву». Тогда же, в 1822 году, Пушкин начал писать трагедии из древней русской истории о Вадиме Новгородском который еще со времен Я. Б. Княжнина (трагедия «Вадим» 1786 г.) слыл «первым русским республиканцем». Приме-чательно, что все исторические сведения о Вадиме ограничены двумя летописными фразами: «Того же лета оскорбишася новгородцы глаголюще яко быти нам рабом и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его. Того же лета уби Рюрик Вадима Храброго и иных много изби новгородцев советником его», —на которых, кажется, нельзя построить исторического произведения. Но романтическая эстетика позволяющая отожествлять субъект с объектом, приписывать историческим персонажам мысли автора, допускала не только очень свободное обращение с материалом, но и замещение его поэтическим воображением. Именно так и намеревался поступить Пушкин в данном случае. В дошедших до нас набросках и плане трагедии легко угадывается типичное для декабристов романтическое представление об «исконно республиканском», «антимонархическом» национальном характере русского народа и самодержавии как чуждой русскому народу форме государственного устройства, навязанной ему извне. Сама фразеология пушкинского «Вадима» звучит анахронизмом в устах древних новгородцев, зато типична для русских либералистов 20-х годов прошлого столетия: например, противопоставления «славянская свобода» / «позорный ярем»; «граждане» / «покорные рабы»; «вольные главы» / «иго» и т. п. Пушкин оставил эту трагедию незавершенной, может бьпъ, потому именно, что ему недоставало материала, может, потому, что его отвлекли другие замыслы (начало заботы над «Онегиным», окончание «Бахчисарайского фонтана»), а вернее—в связи с глубоким кризисом всех его романтических концепций, начавшимся вскоре после начала его работы над «Вадимом». Подлинный и прочный успех в области исторической и народной относится уже к Михайловскому, и успеху этому как раз и предшествовал и в каком-то смысле способствовал кризис политического, философского и исторического сознания Пушкина. Напряженный интерес к народному характеру и к истории в конечном счете был обусловлен у Пушкина развитием политических событий современности, за которыми Пушкин следил с необыкновенным интересом и не-терпением и которые, казалось, предвещали близкие бурные перемены как в Европейском мире, так и в России. Однако надежды не сбылись, революционная волна стала спадать, и Пушкин первый из русских писателей угадал этот спад. 1823 год принес жестокое разочарование: Пушкин как будто почувствовал близкий трагический исход того движения, которому он сам принадлежал и успех которого еще совсем недавно ему представлялся несомненным. Еще в 1821 году в послании «В. Л. Давыдову» и в оде «Наполеон» он выражал надежду на скорую революцию («Но нет! —мы счастьем насладимся, // Кровавой чашей причастимся…»), уверенность в том что изгнанный «деспот» Наполеон «миру вечную свободу // Из мрака ссылки завещал».
Существо кризиса 1823 года состояло в том, что Пушкин перестал отождествлять свои общественно-политические и правовые взгляды со взглядами всего русского народа, он вдруг открыл, что «народ» (т. е. простой народ прежде всего, как, впрочем, и большинство представителей других сословий) вовсе не считает политическую свободу, а тем более — прочные правовые основы самой большой и безусловно необходимой общественной ценностью. Политическая программа либералистов в этом смысле оказалась не «народной», для народа непонятной и ненужной. Но это уже в каком-то смысле делало ненужным будущее восстание, предопределяло с большой вероятностью его будущее поражение. Пушкин понял, что народ далек от вольнолюбивого «сеятеля».

Отсюда можно было сделать выводы самые различные: можно было замкнуться в гордом и исполнен-ном отчаяния романтическом одиночестве, можно — отречься от вольнолюбивых идеалов; можно «переориентироваться» на народное представление о «воле», надеяться на разбойничьи традиции в русской истории, на смуту; можно было надеяться «поднять» народ до своего политического сознания и т. д.

и т.п. В русской общественной мысли и в русском общественном движении последующих лет мы найдем все перечисленные разновидности решения проблемы, возникшей перед «сеятелем свободы». У Пушкина на его дальнейшем пути в сущности не оказалось попутчиков и единомышленников.

Отсюда и до конца дней своих он в каком-то смысле был обречен на одиночество—идти своим путем, никем не разделяемым, никем не понимаемым.

Кризис политического сознания немедленно отозвался на всех других уровнях творческого мышления Пушкина — в пессимизме философском («Демон», «Телега жизни»), в элегической интерпретации любовной темы («Все кончено, меж нами связи нет»), в разочаровании даже в дружбе («Коварство», «Дружба»), что для Пушкина можно считать признаком самого глубокого отчаяния.

Следы этого сильнейшего кризиса еще долгое время спустя будут обнаруживаться то в одном, то в другом произведении. Он завершится трагической элегией «К морю» (1824г.

), во многих отношениях симметричной «Морской элегии» 1820 года: обе связаны образом океана и личностью Байрона, в обеих тема романтического бегства, но первая открывает романтический период , вторая его завершает и исполнена драматизма менее подражательного , менее литературного , отчаяния более реального : вторая как бы констатирует несостоятельность романтических надежд, выраженных за четыре года до того в первой. Мерой отчаяния, выраженного в этой элегии, может рассматриваться беспримерное и неожиданное для Пушкина сопоставление просвещения с политической тиранией. Как уже говорилось, просвещение всегда (до кризиса 1823—1824 гг. и после) было для Пушкина мерой исторического блага, а тут оно оказалось символом угнетения и несвободы лица. Этот неожиданный выпад против просвещения—крайняя точка пушкинского романтизма, кажется, впервые он обращается к одному из самых очевидных, а вместе с тем и самых популярных «обманов» Руссо, к его мифологии о «невинных» и «добродетельных» дикарях и о губительном для нравственности влиянии наук и искусств, культуры и просвещения в целом. Элегия «К морю» пишется в июле — ноябре 1824 года, одновременно с ней (в сентябре того же года), как бы в противовес элегической патетике прощанья с Байроном, Наполеоном и с океаном, пишется другая, намеренно прозаизированная «пьеса» (как тогда говорили) «Разговор книгопродавца с поэтом», в которой утрированно романтичному поэту противостоит деловой книгопродавец, резонно указывающий поэту, что и сами романтические страдания, раз уж они вылились в стихи, можно «обратить» «в пук наличных ассигнаций», которые обеспечат поэту желательную свободу. Правда, речь здесь идет уже не о политической Свободе, об освобождении крестьян, а о «свободе» с маленькой буквы, всего-навсего о личной независимости поэта от ма— териальной нужды, от унизителыюй. бедности, и т. п. Это подчеркнутое прозаизирование таких понятий как «поэзия», «свобода» и др., ирония по адрес романтического «поэта» (по своему собственному адресу знаменовали наступление нового этапа в творчестве Пушкина. Романтическая поэма «Цыганы», начатая как будто в соответствии с пресловутой концепцией Руссо, канчивается признанием несостоятельности этой концепции:

Но счастья нет и между вами,
Природы бедные сыны!..

Так в Михайловском, «в глуши забытого селения», вдали от друзей-единомышленников, от европейской Одессы, постепенно проходит кризис; скрытая духовная работа: «сердечный жар, так долго усыпленный», прорывается вовне, обнаруживается в новом поэтическом подъеме. «Чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития, я могу творить», — пишет Пушкин летом 1825 года, в разгар работы над «Борисом Годуновым».

Можно сказать, таким образом, что система взглядов Пушкина на романтизм достаточно сложна и в то же время внутренне едина . Она включает в себя понимание романтизма как широкой типологической общности ( типа творчества) и как явления исторически конкретного — новейшей литературной школы.

Романтизм предстает в ней как реальный факт литературной жизни — объект критического разбора и оценки и как творческая программа, намечающая пути преобразования , дальнейшего развития отечественной словесности. Разные стороны пушкинской концепции и выражают различные, но тесно связанные между собой понятия «новейшего» и «истинного» романтизма.

Суммируя пушкинские воззрения на романтизм, еще раз отметим: поэту ясен прежде всего особый характер русского романтического двичения, существенно отличного во многих чертах от романтизма на Западе.

И второе: развиваемая им программа романтического преобразования отечественной словесности универсальна и синкретична; тесно связаная с доромантической эстетикой, она вбирает в себя еще не обособившиеся вполне начала романтизма и реализма.

© Макс Гончаров, 2004—2009

Литература :1. Г. Лесскис «Пушкинский путь в русской литературе». М., 19932. А. М. Гуревич «Романтизм Пушкина». М., 1993

3. А. И. Горшков «Все богатство, сила и гибкость нашего языка. А.С. Пушкин в истории русского языка». М., 1993

Источник: http://magon.net.ru/litera/pushkin

Refy-free
Добавить комментарий