Путь Василия Шукшина

Библиография

Путь Василия Шукшина
/ Публикации / Е. Вертлиб. «Русское — от Загоскина до Шукшина» (опыт непредвзятого размышления)

1. Абрамов Ф. Писательство — это честный разговор о жизни. — «Молодой коммунист», 1976, № 3, с. 98.

2. Аверинцев С. Религия и литература: Сборник статей. Изд. «Эрмитаж», Мичиган, 1981.

3. Аксенов В. В защиту Козловского. — «Русская мысль», 14 янв. 82, с. 3.

4. Аксенов В. Звук Елисейских полей. — «Новое Русское Слово», 18 июля 82, с. 2.

5. Актуальные проблемы теории и практики нравственного воспитания студентов. Межвузовский сборник. Изд. Ленгосуниверситета, Ленинград, 1978, с. 86.

6. Александрова И. Мир рассказов Шукшина. — «Литературная Россия», 14 янв. 72, с. 13.

7. Алексеев М. Очень талантливо. — «Москва», 1964, № 1, с. 206—8.

8. Алексеев М. Однополчане. Изд. «Советская Россия», Москва, 1967.

9. Алексеев М. Слово в строю. Изд. «Современник», Москва, 1975.

10. Алиева С. В поисках глубины. — «В мире книг», 1969, № 4, с. 26—7.

11. Амфитеатров А. Заря русской женщины. Этюды. Тип. М. Павленко и И. Попова, Белград, 1929.

12. Анашенков Б. Исцелися сам… — «Вопросы литературы», 1976, № 1 с. 44—52.

13. Анашенков Б. Этот простой сложный человек. Изд. «Советский писатель», Москва, 1977.

14. Андреев Ю. В поисках закономерностей: О современном литературном развитии. Изд. «Советский писатель», Ленинград, 1978, с. 161—5.

15. Андреев Ю. Когда условное становится безусловным. — «Литературная газета», 26 февр. 75, с. 4.

16. Андреев Об авторе. — В кн.: В.М. Шукшин. Сельские жители. Изд. «Молодая гвардия», Москва, 1963.

17. Андреев Ю. Почему книги живут? — «Нева», 1976, № 1, с. 184—5.

18. Андрианов, А. Еще раз о «странных» героях Василия Шукшина. — «Молодая гвардия», 1973, № 10, с. 308—12.

19. Аннинский Л. Василий Шукшин и его герои: заметки критика. — «Московский комсомолец», 27 дек. 68.

20 Аннинский Л. Воля. Путь. Результат. — «Новый мир» 1975 № 12, с. 262—4.

21. Аннинский Л. Не в этом дело, тятя! (О художественном фильме «Ваш сын и брат»). — «Искусство кино», 1966, № 7, с. 15—20.

22. Аннинский Л. Нечто о состязании жанров. — «Литературная Россия», 7 авг. 64, с. 10—11.

23. Аннинский Л. Писатель, режиссер, киноактер. — «Московский комсомолец», 9 июня 76.

24. Аннинский Л. Путь Василия Шукшина. — «Север», № 11, с. 117—28.

25. Аннинский Л. Тридцатые — семидесятые: Литературно-критические статьи. Изд. «Современник», Москва, 1977, с. 228—68.

26. Аннинский Л. «Шукшинская жизнь». — «Литературное обозрение», 1974, № 1, с. 50—5.

27. Антология Гнозиса: Современная русская и американская проза, поэзия, живопись, графика и фотография. Под редакцией А. Ровнера, В. Андреевой, Ю. Ричи, С. Сартарелли. Том 2-й. Изд. «Гнозис-Пресс», Нью-Йорк, с. 15—25.

28. Апухтина В.А. Закономерности развития современной советской прозы. — Научные доклады высшей школы: Филологические науки, 1977, № 5, с. 57—68.

29. Апухтина, В.А. Молодой герой в советской прозе (60-е годы). Изд. «Знание», Москва, 1971, с. 25—6.

30. Апухтина В.А. По страницам книг Василия Шукшина. — Научные доклады высшей школы: Филологические науки, 1979, № 6, с. 18—22.

31. Апухтина В.А. Проза В. Шукшина. Изд. «Высшая школа», Москва, 1981.

32. Апухтина В.А. Современная советская проза (60-е — начало 70-х годов). Изд. «Высшая школа», Москва, 1977.

33. Астафьев В. Царь-рыба. Повествование в рассказах. Изд. «Художественная литература», Москва, 1977.

34. Ащеулов В. Голубые рейсы «Василия Шукшина» (О теплоходе, носящем имя В.М. Шукшина). — «Алтайская правда», 20 июля 79.

35. Бакланов Г. Он был и останется. — «Искусство кино», 1975, № 1, с. 149—52.

36. Балашова Н. Рассказы деревенской улицы. — «Литературная газета», 10 нояб. 76, с. 8.

37. Балихин А. Е, Василий Макарович Шукшин (Очерк жизни и творчества). — В кн.: В.М. Шукшин. Рассказы. Изд. «Русский язык», Москва, 1979, с. 5—30.

38. Басаргина Н. Мать. — «Алтайская правда», 12 июня 75.

39. Баталов А.; Кваснецкая, М. Диалоги в антракте. Изд. «Искусство», Москва, 1975.

40. Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики. Изд. «Художественная литература», Москва, 1975.

41. Бахтин М. О полифоничности романов Достоевского. — «Россия» (Турин), 1975, № 2, с. 189—98.

42. Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского. Изд. «Советский писатель», Москва, 1963.

43. Бачелис Т. Характер спектакля (Спектакль «Характеры» по рассказам В. Шукшина в Московском театре имени Маяковского). — «Комсомольская правда», 31 мая 73, с. 2.

44. Белая Г.А. Антимиры Василия Шукшина. — «Литературное обозрение», 1977, № 5, с. 23—6.

45. Белая Г.А. Закономерности стилевого развития советской прозы 20-х годов. Изд. «Наука», Москва, 1977.

46. Белая Г.А. Искусство есть смысл… — «Вопросы литературы», 1973, № 7, с. 62—94.

47. Белая Г.А. Историзм как нравственная и художественная позиция писателя. — В кн., Жанрово-стилевые искания современной советской прозы. Изд. «Наука», Москва, 1971, с. 93—119.

48. Белая Г.А. Рождение новых стилевых форм как процесс преодоления «нейтрального» стиля (На примере произведений В. Шукшин а и В. Распутина). — В кн.: Многообразие стилей советской литературы: Вопросы типологии. Изд. «Наука», Москва, 1978, с. 460—85.

49. Белая Г.А. Шукшин, Василий Макарович. — Краткая литературная энциклопедия, том. 8. Изд. «Советская энциклопедия», Москва, 1975.

50. Белова Л. Три русла одного пути (О творчестве Василия Шукшина). — «Вопросы киноискусства», выпуск 17. Изд. «Наука», Москва, 1976.

51. Benedetti C. Fu interprete fedele della vita contadina. — «Unite», 4.X.1974, p. 7.

Источник: http://www.host2k.ru/library/russkoe-ot-zagoskina-do-shukshina-opit-nepredvzyatogo-razmishleniya13.html

Василий Шукшин: путь непутевого

Путь Василия Шукшина

Кто немного знаком с восточными практиками или единоборствами, знает, что там существует изрядное количество путей. Есть путь правой руки, есть, более свирепый, путь левой; есть пути дракона, тигра, журавля и прочих животных. За созданием направлений, как правило, стоят почтенные, «просветленные» люди, а иногда и вовсе сверхъестественные существа.

Русская Старина не оставила после себя никаких систем духовной реализации, которые бы лежали вне Православной традиции. Но это не значит, что не было «русской народной йоги» или «русского народного кунгфу». Просто за столетия этот путь был растворен в глубоких пластах народной души. И жил там по-тихоньку.

Конечно, миру являлись разного рода «археологи» с амбициями докопаться до русской души, но дальше записей пословиц и прибауток фольклористов дело не доходило. Пожалуй, только Василий Шукшин что-то нащупал в потемках русской души, и это что-то можно назвать «путем непутевого».

Конечно, это далеко от системных учений тантры, дао и прочих кундалини, но, забегая вперед, скажу, что по-другому и быть не может. В чем же суть пути непутевого?

В России у творчества Шукшина непростая судьба.

Не то чтобы он не получил признания – еще как получил! Проблема в том, что на него смотрели всегда не с того ракурса, с ракурса «цивилизованного», образованного гражданина.

А с этого угла произведения Шукшина с чудаковатыми, «милыми», персонажами близки по восприятию опусам англо-саксонского писателя Эрнеста Сетона-Томпсона с его «Рассказами о животных».

Но Василий Макарович не писал о «котиках» — в центре его творчества всегда были «странные» эманации того, что принято называть русской душой.

Для меня лично озарения Шукшина, его визионерство мистика сопоставимы с откровениями какого-нибудь Нагарджуны, основателя буддийской системы мадхъямаки. Правда, в этом учении, суть которого сводиться к пониманию мира как сплошной иллюзии, все построено на виртуозной логике. В системе же Шукшина все наоборот.

Безрассудство есть базовый элемент пути непутевого.

Наиболее ярко это отражается в рассказе Василия Макаровича «Степка». В основе здесь история деревенского парня Степана Воеводина, который за драку получил три года тюрьмы.

Но безрассудство Степки заключалось не в этом.

За три месяца до свободы он бежит с двумя рецидивистами (котором осталось сидеть куда больше) из колонии и предстает перед односельчанами с историей, что его отпустили раньше за примерное поведение.

В доме праздник: гармонь, песни, пляска – гуляет вся деревня. И вот на пороге появляется изумленный участковый, чтобы задержать беглеца. Милиционера интересует один единственный вопрос: “Ты что, сдурел, парень?… Три месяца не досидеть и сбежать!.. Прости меня, но я таких дураков еще не встречал, хотя много повидал всяких. Зачем ты это сделал?” И совершенно феноменальный  ответ Степки:

— Сбежал-то? А вот — пройтись разок… Соскучился. Сны замучили.

— Так ведь три месяца осталось! — почти закричал участковый. — А теперь еще пару лет накинут.

— Ничего… Я теперь подкрепился. Теперь можно сидеть. А то меня сны замучили — каждую ночь деревня снится… Хорошо у нас весной, верно?

В этом поступке, который не в состоянии понять деревенский участковый, заложен один из главных принципов пути непутевого – быть вне логики.

Любой баланс, жизненная успешность не для мятежной русской души, которая интуитивно чувствует всю иллюзорность, фальш и бессмысленность человеческого миропорядка.

Все это вызывает только две реакции  – либо сидеть, либо бежать. Быть вне закона, писанного человеками.

Русская душа по отношению к «нормальному» миру выступает всегда как антисистема – как вор-рецидивист, если хотите. Попытка асоциального урки стать частью «нормальной жизни» неизменно заканчивается трагедией. Помните, как это было с героем «Калины красной» Егором Прокудиным? Ибо это вне естества «непутевого» быть частью «нормального мира».

Бывают случаи, когда «непутевый» готов пойти на компромисс и инкорпорироваться в «нормальную» жизнь, но исключительно в качестве дурака. Не случайно, что большинство героев Шукшина являются чудиками или откровенными придурками.

Такая позиция позволяет избежать гравитации Материального, гравитации Временного. Бегство от «притяжения Нормального» становится для героев Шукшина, по сути дела, духовной практикой.

Ярким примером здесь является поведение героя рассказа «Стенька Разин» Васека, который, проработав на одном месте месяц-два, увольнялся. Когда «нормальные» интересовались, зачем он так, Васека отвечал: «Потому что я  талантливый!» Однако это позиция не бесконечна.

Приходит время, когда чудачество уступает место «зловещности» в отношении «нормального» мира.

За два года до смерти – в 1972 году – Василий Макарович пишет рассказ «Танцующий Шива». Кто не знает, Шива — это ключевое божество в индийском пантеоне – бог разрушения. Неизвестно, насколько был знаком со свирепыми культами кашмирского шиваизма  Шукшин, но их суть он передал близко.

Вот фабула этого рассказа-мистерии. Семь плотников–шабашников получили аванс за строительство сельского магазина и после работы пошли «посидеть в чайную». Взяли 7 бутылок портвейна, поскольку водки не было, семь котлет, сдвинули столы, и пошло-поехало… В дионисийской процессии на плотников сошло искушение.

Шабашники усомнились в том, а должны ли они вместе с магазином «рубить» и прилавок в нем? Не было же в договоре такого пункта. И, накрутив себя, встали мужики «на дыбушки» — прилавок не наше дело! Это столярная, дескать работа, а не плотницкая. Только за отдельную плату! Взяли еще 7 бутылок портвейна.

И в этот момент зашел в чайную местный мужик Аркаша Кебин, по прозвищу Танцующий Шива, которое дали ему за оригинальную манеру плясать «русского». Он как раз поругался с женой, отказался ужинать дома и заказал те же портвейн и котлетку. Здесь-то Аркаша и стал свидетелем «терок» шабашников за соседнем столом и пристыдил их:  «Прохиндеи!..

полтора месяца назад вы, семеро хмырей, сидели тут же и радовались, что объегорили сельповских с договором: не вставили туда пункт о прилавке. Теперь вы сидите и проливаете крокодиловы слезы – вроде вас обманули. Нет, это вы обманули!»

«Он потому и Шива, что везде сует свой нос», — заключает Шукшин.

Мужики осерчали и решили унизить Танцующего Шиву – заставили его плясать. А пляс у Аркаши был особенный: «Это не танец, где живет одна только плотская радость, унаследованная от прыжков и сексуального хвастовства тупых и беззаботных древних, у Аркашки – это свободная форма свободного существования в нашем деловом веке. Только так, больше слабый Аркашка не мог никак». И началось!

Танец назывался “Как Ванька Селезнев (один из особо агрессивных шабашников) дергает задом гвозди!” Вся чайная через минуту впала в смеховой экстаз, полетела посуда, начался погром, а потом между двумя шабашниками вспыхнула драка. В финале рассказа продавщица чайной заключает: «А все ты разжег!.. Шива чертов. Вечно из-за тебя одни скандалы… Шива и есть. Выметайтесь отсюда! Чтоб духу вашего тут не было!..»

Этот рассказ следовало бы перечитать представителям сегодняшней власти, ибо рано или поздно «обсуждения» их очередного «прилавка» может вмешаться «коллективный» Аркаша Кебин, чтобы затем станцевать свой танец Шивы.

И последнее: на Руси «нормальная» жизнь непременно заканчивается «перезагрузкой» — так было в 1917 году, так было в 1990-ых. Так вот — лучше всех подготовленными к этим переменам всегда оказываются люди пути непутевого. У них вообще иммунитет к земной логике.

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5a58c45d168a91fd9b027f16/5b1693ab8651657977ae09d6

Гениальная простота: как Василий Шукшин завоевал народную любовь

Путь Василия Шукшина
25 июля Василию Шукшину исполнилось бы 90 лет. Как режиссер он успел снять всего пять картин, но и этого хватило, чтобы запасть людям в сердце. Так, «Калину красную», его последний триумф, посмотрели более 62 млн зрителей.Василий Шукшин стремительно ворвался в советскую культуру.

Он пришел из сибирской деревни, поступил во ВГИК и в начале 60-х начал победную атаку по всем творческим фронтам.

Шукшин сыграл главную роль у Марлена Хуциева в «Двух Федорах» (1962) и стал востребованной звездой, в 1963-м выпустил первый сборник новелл «Сельские жители», а в 1964-м разразился полнометражным режиссерским дебютом «Живет такой парень».

В своих произведениях он воспевал хорошо знакомую ему сельскую среду, находя место как теплой иронии, так и горькой драме. Как актеру ему хорошо удавались типажи харизматичных, естественных и решительных мужчин, каким он сам являлся.

Деревня против города

Шукшина всегда волновала тема взаимоотношений между деревней и городом. Его герои, как и он сам, пытались понять и найти свое место среди этих чуждых друг другу миров. В своих работах, как и в жизни, Василий Макарович нередко позволял себе уколы в адрес горожан и оторванной от жизни интеллигенции.

В какой-то мере он противопоставлял себя Андрею Тарковскому, другому ведущему режиссеру тех лет, с которым они вместе учились во ВГИКе. По легенде, ни того ни другого не хотели брать, потому что Тарковский больно много знал, а Шукшин был слишком дремуч.

Но постановщик Михаил Ромм охотно принял к себе в мастерскую эти две противоположности. Если Тарковский впоследствии получил статус иконы мирового артхауса, то Шукшин стал подлинно народным творцом. Алтайский самородок олицетворял обратный полюс авторского кино — непретенциозного, но берущего за душу.

По слухам, два творца конкурировали и даже могли испытывать легкую неприязнь, но в целом друг друга уважали.

Тарковский, впрочем, считал, что его визави больше раскрылся как актер, а как режиссер и писатель не смог постичь смысл русского характера, — мысль, с которой многие носители русского характера поспорили бы.

Под очарованием чудаков и Стеньки Разина

Шукшин подарил русской культуре много колоритных персонажей. Он всегда неровно дышал к странноватым людям, ярким трудягам и выходцам из народа с изюминкой, как будто не от мира сего.

Критики пытались низвести талант Шукшина до простого деревенщика-бытописателя, но он никогда не занимался бесхитростной фиксацией быта. Он выводил живых героев, обремененных душевными поисками.

Его мало занимали производственные драмы — экономическим проблемам режиссер предпочитал изучение нравственных.

В «Калине красной» Василий Макарович сделал героем бывшего уголовника, что стало шагом на неизведанную территорию для советского кино. Шукшину хотелось показать, что даже в бывшем зеке может скрываться гуманистическое начало.

Долгие годы Шукшин горел идеей снять исторический фильм о Степане Разине, который поднял казачье-крестьянское восстание в XVII веке. В противоречивой фигуре донского казака и атамана творец видел крестьянского вождя и заступника, прочувствовавшего всю народную боль и давшего ей выход.

Шукшину не давало покоя, какими качествами должен обладать человек, чтобы он так долго жил в людской памяти. Результатом этих размышлений стал роман под названием «Я пришел дать вам волю».

Шукшин мечтал облечь свой опус магнум в кинематографическую форму, но государство не разделяло его энтузиазма и не спешило запускать производство.

Незамысловатая, но точная режиссура

Сложно сказать, в какой сфере Шукшин проявил себя сильнее всего. Примечательно, что его успехи в актерстве и в литературе развивались как бы параллельно. Однако именно в режиссуре все его таланты органично сошлись воедино.

Василий Макарович сам писал сценарии на основе своих рассказов — «Живет такой парень», например, вырос из «Сельских жителей», «Классного водителя» и «Гриньки Малюгина».

Его проза подсказывала ему фактурных героев для фильмов, а актерский опыт позволял естественно воплотить их на экране.

Еще при обучении во ВГИКе Шукшин скептически относился к лихим монтажным наворотам и изощренным мизансценам. Ходит байка, что до поступления, будучи наивным сибирским мужиком, он думал, что артисты в кино договариваются между собой, как играть, и без затей снимают. Шутка ли, но для себя он примерно такую систему и выбрал.

Режиссерский стиль Шукшина лаконичен и традиционен. Оператор Анатолий Заболоцкий на «Печках-лавочках» даже обижался на постановщика за его безразличие к визуальной стороне фильма. Главное — воткнуть камеру перед правильными актерами и ухватить в процессе жизненную правду.

Василий Макарович умел удерживать зрительское внимание внутрикадровой драматургией, практически как в театре. От исполнителей он требовал точного знания слов, серьезно работал с диалогами. Ему нравилось запечатлевать материал длинными кусками — так интереснее играть актерам, а перед режиссером и оператором это ставит больше сложных задач.

Снимать простодушный мастер предпочитал на натуре и над большинством своих фильмов работал в родном Алтайском крае.

При всем том нельзя сказать, что Шукшин не позволял себе и шагу в сторону от строгого реализма, в его творчестве имелась и поэтическая сторона. В том же «Живет такой парень» есть сцены грез, где он погружается в подсознание своего героя, как Феллини в «8 с половиной».

В видениях шофера Пашки Колокольникова повествование приобретает веселый карнавальный оттенок. Для советского кино той поры такой подход был диковинным.

Искренность спасет мирПожалуй, основополагающим качеством во всем, к чему прикасался Шукшин, следует считать искренность.

Талант и способности актера для него меркли по сравнению с человеческими качествами и душевной глубиной, которые он ставил во главу угла.

Как следствие, в его картинах легко появлялись непрофессиональные исполнители. Когда Вера Марецкая отказалась от роли матери главного героя в «Калине Красной», Шукшин просто снял обычную бабушку-крестьянку из деревни Мериново. Старушка поведала о своих сыновьях, даже не зная, что камера включена.

Благодаря подобным эпизодам фильмы Василия Макаровича временами носят почти документальный характер.

Нехотя Шукшину пришлось играть в «Печках-лавочках» самому, а уж в нем искренности было не занимать. Сердобольный писатель страшно сопереживал своим персонажам.

Когда Василий Макарович заканчивал роман о Степане Разине, он плакал посреди ночи со словами: «Какого мужика загубили!» Он твердо намеревался сыграть Разина в фильме, но заранее страшился сцены казни и не хотел ее снимать — боялся, что не переживет.

В финале «Калины красной» он так эмоционально выложился, что это, вероятно, ускорило его скоропостижную кончину. С молодости Шукшина терзали приступы боли от язвы желудка, которая обострялась на почве стресса.

Пока он разрывался между разными творческими ипостасями, на пользу его здоровью такие страсти не шли. На могилу проникновенного автора благодарные поклонники приносили гроздья калины.

Что смотреть у Василия Шукшина:

«Живет такой парень» (1964)

«Калина Красная» (1973)

«Они сражались за Родину» (1974) (актерская работа)

дня. Как Клара Новикова забеременела от двух юмористов

Источник: https://kino.rambler.ru/movies/42554140-genialnaya-prostota-kak-vasiliy-shukshin-zavoeval-narodnuyu-lyubov/

Василий Шукшин

Путь Василия Шукшина

Путь Василия Шукшина в русской культуре уникален. Он в каком-то смысле противоположен по вектору трагичной, но по-своему логичной эволюции Высоцкого: начал с блатных песен — кончил голосом народа, его универсальным и полновластным представителем.

Шукшин, напротив, начал как голос большинства, его представитель и изобразитель — а кончил подлинно уголовной загнанностью, крайними формами одиночества и бунта.

И внешне он изменился до неузнаваемости: актер с канонической внешностью советского положительного героя, надежный, добродушный, основательный, — он превратился в болезненно худого, резкого, дерганого, озлобленного и насмешливого.

Путь от того Шукшина, каким мы его видели в «Двух Федорах», «Золотом эшелоне» и собственном его дебюте «Из Лебяжьего сообщают», — до Егора Прокудина! И это он еще Разина не успел сыграть. Страшно представить, какой это был бы Разин.

Вот почему путь Шукшина, увенчанный всенародным признанием, никак не выглядит триумфальным.

Он умер знаменитым актером и режиссером, признанным и широко публикуемым прозаиком (в отличие, кстати, от Высоцкого, который так и не был легализован в главном своем качестве).

А все-таки есть ощущение, что каждый новый его успех только усиливал эту затравленность, и чем дальше, тем тоскливей и безвыходней становилось все, что он писал.

Попробуем разобраться с этой эволюцией. Но для начала вспомним его биографию, отмеченную тем же противоречием: внешне триумфальную, а внутренне совершенно безнадежную.

Кому-то кажется, что он умер на взлете, накануне окончательного всенародного признания, но мы-то, читатели его прозы и зрители фильмов, понимаем, что смерть его, как и в случае Высоцкого, была почти самоубийством.

И чем больше становилось, чем решительнее ширилось это всенародное признание, тем большее отчаяние ими владело, тем отчетливей ощущался тупик.

2

Биография Шукшина — опять-таки внешне — канонический путь гениального самородка. Он родился 25 июля 1929 года на Алтае (село Сростки теперь навеки связано с его именем, как Холмогоры — с Ломоносовым). Его отец прожил 21 год, был расстрелян в тридцать третьем — «в коллективизацию».

До получения паспорта Шукшин носил материнскую фамилию — в школе числился Василием Поповым.

Он закончил сельскую семилетку, поступил в бийский автотехникум, ушел из него, работал в колхозе, на нескольких заводах в Средней России, помотался по общежитиям, пообщался с пролетариатом, в основном выходцами из колхозов, сбежавшими оттуда, — потому что послевоенная деревня была тем еще чистилищем.

Он доехал до Москвы, работал в Бутове, когда его призвали в армию — в морфлот. Служили тогда четыре года, но незадолго до дембеля Шукшин был комиссован из-за язвы желудка. Вернулся в Сростки, преподавал в местной школе, директорствовал в ней, а в пятьдесят четвертом отправился в Москву поступать во ВГИК.

Почему ВГИК, тем более режиссерский? (Он думал о сценарном, но потом пошел на курс Ромма.) Отчасти, думаю, связано это было с сельским, детским отношением к кино: оно было чудом, другим миром.

Литература — тоже хорошо, но кино — строительство альтернативной жизни, радикальное ее переустройство. Стоит вспомнить, чем был кинематограф для тогдашнего ребенка, особенно сельского, который от кинопередвижки балдел больше, чем от еды.

Добавьте к этому оттепель, ощущение перемен, раздвинувшийся мир — уже ведь и в пятьдесят четвертом было понятно, что железный занавес проржавел. А может, он мало верил в свои литературные возможности, больше верил в режиссерские — потому что он был по природе человек, которого слушаются.

И это был не просто авторитет силы, а какая-то скрытая значительность, что ли: Разин тоже, по легендам, был такой — атаман, иначе не скажешь.

Поступил он к Ромму. Ромм сказал про двух своих будущих главных выпускников: обоих учить бессмысленно. Этот знает уже все, а этот — совсем ничего. Первый был Тарковский, второй — Шукшин. Дружбы между ними не было, хотя взаимная уважительность была.

Именно Ромму Шукшин показал свою тогдашнюю прозу, тот посоветовал показать ее в журналах, и в 1958 году появился в «Смене» рассказ «Двое на телеге».

Рассказ с виду очень и очень так себе, особенно если учесть, что автору почти тридцать и он понавидался всякого — и токарем на заводе, и сборщиком на другом, и радистом на флоте, и учителем в сельской школе; едет идейная девушка с ворчливым стариком в ужасный дождь в соседнее село за лекарством, она фельдшер, лекарство важное, и у нее оно закончилось; старик заезжает переждать дождь и выпить самогону на пасеку, девушке тоже налили, она отогрелась — и тут старик сообщает, что сегодня они дальше не поедут, заночуют здесь. А лекарство нужно срочно, и девушка начинает на стариков — на извозчика и пасечника — попросту орать. Ей такое доверили, а она тут будет у печки греться?! И они смотрят на нее с крайним недоумением, и она выбегает под дождь, стоит там, плачет. Тогда старик-возчик выходит на крыльцо, зовет ее и запрягает снова: надо ведь, люди ждут…

Но за фасадом, напоминающим отчасти аксеновских «Коллег», проступает тут другая история, которая и делает рассказ замечательным, а Шукшина — необычным.

Эта девочка, конечно, очень сочувствует дальним, но в упор не видит ближних; она любит людей вообще — на то у нее и комсомольский значок, дважды подчеркнутый как важная деталь, — но совершенно не понимает реальных, тех, кто рядом.

Ведь эти старики чего только не пережили, у них за плечами столько всего — и, судя по вечной их хмурости, жизнь их колотила порядочно, а она гонит в дождь своего подневольного, приданного ей в полное владение извозчика с его Гнедухой, которой тоже под ливень выползать из-под навеса отнюдь не радостно, в печальной ее кобыльей старости…

Эти старики не виделись давно, вспоминают кумовьев, им есть о чем поговорить, а поскольку жизнь их отнюдь не мед, то чашка чаю с медом им сейчас очень кстати — но вот на нашу героиню возлагает надежды местный врач, и ради того, чтобы перед ним явить всю свою преданность делу, она гонит черт-те куда в непогоду вполне симпатичного, сострадательного старика.

Это и есть второе дно, не ахти какое глубокое, но любопытное. Второе дно есть, но нет третьего — точней, нет послевкусия: того главного, что должен оставлять рассказ. Шукшин потом этому научился, и от большинства его рассказов это послевкусие остается — терпкое и горькое, как от самогона и самосада. Настоящий Шукшин позже, и из него в этом рассказе только одна фраза: «Все это очень походило на сказку».

Походило — но сказкой не было: это и есть автоописание творческого метода, а текст только тогда и достигает определенного уровня, когда содержит такое автоописание. Шукшин всю жизнь пишет как бы сказки, иногда в совершенно лубочной технике; не зря, говорят, его сочинения нравились Проппу.

То есть он берет классическую сказочную схему — и выворачивает ее наизнанку, резко меняет финал, переставляет акценты.

Получается довольно жестокая пародия на классический сказочный сюжет, оставляющая читателя в горьком недоумении: то ли его обманули, то ли сам автор жестоко обманулся и теперь всем мстит, включая читателя; а может, это и есть настоящая правда о жизни, и с ней теперь надо как-то жить.

Источник: https://kiozk.ru/article/diletant/16504

Жизнь и творческий путь Василия Шукшина

Путь Василия Шукшина

Жизнь и творческий путь Василия Шукшина

                                                                                            Выполнил студент  302  Ф.Х.Д.

                                                                              Степанов Александр.  

                        Нижний Новгород  2012 г.

Детство

  Василий Шукшин родился 25 июля 1929 года в селе Сростки Бийского района Алтайского края в крестьянской семье. Его родители были уроженцами той же местности и по социальному положению считались крестьянами-единоличниками, или середняками.

Когда в 1930 году началась сплошная коллективизация, их заставили вступить в колхоз. Глава семьи — Макар Леонтьевич Шукшин — стал работать механизатором на молотилках, в деревне пользовался заслуженным уважением. Однако в дальнейшем это не спасло его от репрессий: в 1933 году Макара Леонтьевича арестовали.

О том, как это произошло, позднее вспоминала его жена — Мария Сергеевна Шукшина:

«Забрали мужа. Выдумали глупость какую-то. Ночью зашли, он выскочил в сенцы, ну а в сенцах на него трое и навалились. Ребята перепугались. Наталья дрожит вся, а Василий губу прикусил аж до крови: мама, куда это батю? А самого как лихоманка бьет…

По Чуйскому тракту тогда много заключенных работало. Бывало, им потихоньку то хлебушка, то картошки сунешь. У самих тоже не больно было. Своего все высматривала. Нет, не нашла…»

Оставшись с двумя маленькими детьми на руках, 22 летняя Мария Сергеевна Шукшина впала в отчаяние. Есть свидетельства, что в тот момент она хотела отравить себя и детей, лишь бы не видеть того, что происходило вокруг. Но это отчаяние длилось недолго.

Затем пришло трезвое осознание того, что надо жить, если не ради себя, то хотя бы ради детей. И вскоре Мария Сергеевна вышла замуж повторно за односельчанина Павла Куксина. Как вспоминал позднее Василий Шукшин: «Это был человек редкого сердца — добрый, любящий…

Будучи холостым парнем, он взял маму с двумя детьми…»

Однако и этот брак оказался недолгим — в 1942 году П. Куксин погибнет на фронте.

Так и стал тринадцатилетний Василий Макарович главным мужчиной и кормильцем в доме.

По воспоминаниям очевидцев, Василий Шукшин рос мальчишкой замкнутым, что называется, «Себе на уме». В общении со сверстниками он держал себя строго и требовал, чтобы те называли его не Васей, а Василием.

Те, естественно, не понимали подобных просьб и частенько насмехались над товарищем.

В таких случаях Шукшин поступал соответственно своему характеру — убегал в протоки Катуни и скрывался на ее островах по нескольку дней.

Лет в пятнадцать к Василию пришла первая любовь. Это была четырнадцатилетняя девочка из их села Маша Шумская. Как и все деревенские пары, они сидели на лавочке до рассвета, гуляли по берегу, мечтали… Он провожал ее с тырла.

«В люди»  В 1943 году в шестнадцать лет, окончив семь классов, Шукшин уехал из Сросток: хотел «выйти в люди».

До 1945 года он учился в Бийском автомобильном техникуме, но закончить его он так и не сумел — чтобы прокормить семью, пришлось бросить учебу и устраиваться на работу. 

Первым местом работы Василия Шукшина стал трест «Союзпроммеханизация».

Устроившись туда в 1947 году в качестве слесаря-такелажника, Шукшин вскоре был направлен сначала на Турбинный завод в Калуге, затем — на Тракторный завод во Владимире.

В апреле 1949 года последовала новая смена рабочего места — на этот раз Шукшина отправили на строительство электростанции на станцию Щербинка Московско-Курской железной дороги.

Там он проработал несколько месяцев, после чего попал на строительство железноророжного моста на станции Голицыно.

Именно там (в октябре) его и застала повестка из военкомата о призыве на действительную военную службу.

Окончив учебку по специальности радиста, Шукшин в 1950 году попал в одну из частей Черноморского флота, дислоцированную в Севастополе.

Рассказывает П. Лунев: «Василий Шукшин вместе с двумя другими первогодками был зачислен в отделение Николая Филипповича Шмакова.

Шукшин сразу обратил внимание своей серьезностью, возмужалостью, высокой ответственностью за выполнение воинского дола. Был матросом исполнительным, трудолюбивым, работал молча, сосредоточенно.

(Сослуживцы называли его за это «мольчальником». — Ф. Р.) Его любимая поговорка была: «Не падай духом, знай работай, да не трусь!»

Ответственный, внимательный к делу матрос Василий Шукшин нес радиовахты наравне со старослужащими, лучшими специалистами, и неудивительно, что вскоре ему повысили классность, назначили на должность старшего матроса. Выделялся он среди сослуживцев и характером. В общении с товарищами, когда речь шла о службе, был краток, праздных разговоров не любил, суждения его были авторитетны…

В. Шукшин много читает, он частый посетитель Морской библиотеки. Пишет — и не только письма родным и близким, которым он писал много и часто. Это были и первые литературные пробы молодого Шукшина.

Именно в Севастополе проявился его писательский талант. Бывшие сослуживцы-матросы хорошо помнят, как Василий Шукшин в 1950-1951 годах читал им свои рассказы «Двое на телеге» и «Разыгрались в поле кони»..

.

Все друзья Василия Шукшина по службе единодушно указывают на большой круг его интересов: он с увлечением участвовал в художественной самодеятельности, создал драматический кружок и руководил им, писал для него театральные миниатюры, сценки; увлекался спортом, особенно боксом…»

Между тем прослужить «от звонка до звонка» Василию Шукшину не удалось — в 1953 году у него обнаружилась язвенная болезнь желудка. По рассказам Шукшина, ему стало плохо прямо на палубе. Его скрутила такая адская боль, что он едва не потерял сознание. Видя это, врач приказал нескольким матросам срочно доставить его на берег.

А на море в это время разыгрался шторм. Но иного выхода не было, и Шукшина положили в шлюпку. Далее послушаем его собственный рассказ: «Вот так раз — и вверх, а потом вниз проваливаешься. А боль — прямо крик кричал: «Ребята, ребята, довезите!» Стыдно, плачу, а не могу, кричу. А они гребут. Не смотрят на меня, гребут. Довезли».

Вскоре медицинская комиссия Главного военного госпиталя Черноморского флота комиссовала Шукшина.

Возвращение в родные пенаты

 Вернувшись в родные Сростки, Василий и Мария сыграли свадьбу. Мария Ивановна говорит, что это было самое счастливое время. Василий экстерном сдал экзамены за 10 классов и поступил на работу в школу сельской молодежи в качестве учителя 5-7-х классов (преподавал русский язык и литературу) и одновременно директора.

 Однако проучительствовал недолго. Поступил было в автомобильный техникум, но вскоре понял, что и это не его стезя — поршни и цилиндры вгоняли его в тоску. Те же чувства он испытал, когда устроился работать инструктором райкома партии.

И вот тогда Вася Шукшин решает отправиться в Москву, поступать на сценарный факультет ВГИКа. Мария не препятствовала мужу, поскольку видела, что тот просто бредил Москвой.

Поддержала сына и мать Мария Сергеевна, более того, сделала все, что могла — продала корову и вырученные деньги отдала сыну.

Поступление во ВГИК

Так летом 1954 года Шукшин оказался в Москве. Одет он был в полувоенный костюм, гимнастерку, из-под которой виднелась тельняшка, на ногах были брюки-клеши и сапоги.

Рассказывает Юрий Никулин: «Василий рассказывал о том, как он поступал во ВГИК. Когда он приехал с Алтая сдавать вступительные экзамены, места в общежитии не оказалось. Шукшин решил ночевать на бульваре недалеко от Котельнической набережной. Только задремал на скамейке, как его разбудил высокий худощавый мужчина с палкой в руках. Шукшин, приняв его за сторожа, испугался.

— Чего спишь здесь? — спросил мужчина. 

— Ночевать негде, — ответил Шукшин.

— Пойдем ко мне, переночуешь, — сказал незнакомец.

Привел к себе домой, напоил чаем и всю ночь вел с ним разговоры.

Когда Шукшин уже начал учиться, ему кто-то издали показал на режиссера Ивана Пырьева. И Василий Шукшин узнал в нем человека, у которого провел ночь. Только много лет спустя Василий в беседе с Пырьевым спросил:

— А вы помните, , как я у вас ночевал однажды?

— Не помню, — ответил Пырьев. — У меня много кто ночевал».

Однако вернемся в лето 1954 года.

Придя на сценарный факультет ВГИКа, Василий Шукшин представил на суд экзаменаторов свои рассказы, которые были записаны в толстую амбарную тетрадь.

Так как почерк у Шукшина был очень мелкий, а тетрадь была очень толстая, девушки в приемной комиссии читать написанное поленились, решив про себя, что этот абитуриент типичный графоман.

Однако, чтобы не обижать его, решили посоветовать: «У вас фактурная внешность, идите на актерский». Далее рассказывает бывший сокурсник Василия Шукшина кинорежиссер Александр Митта: «Тут от студентов Шукшин узнал, что есть еще и режиссерский факультет.

А он понятия не имел, что есть такая профессия — режиссер. Думал, что для постановки фильма собираются артисты и договариваются между собой, как снимать. Оказалось, что режиссер — хозяин картины, главный человек. Тогда и подал на режиссерский.

Вгиковские педагоги боялись его брать. Он был правдолюбец, совершенно не понимал, что можно говорить, чего нельзя. Педагоги опасались, что он всех перебаламутит и их из-за него выгонят с работы. Но в него поверил Михаил Ромм…

На экзамене Роммм ему говорит: «ну, расскажите, как себя чувствовал Пьер Безухов в Бородинском сражении». Шукшин отвечает: «Я это не читал. Очень толстая книжка, руки не доходят». Ромм нахмурился: «Вы что же, толстых книжек совсем не читаете?» Шукшин говорит: «Нет, одну прочел. «Мартин Иден».

Очень понравилась». Роммм сказал: «Какой же вы директор школы, вы некультурный человек. Нет, вы не можете быть режиссером». И тут вдруг Василий Шукшин стал на него кричать: «А вы знаете, что такое директор школы? Дрова к зиме у председателя сперва выбей, потом вывези да наколи, чтоб детишки не мерзли.

Учебники раздобудь, парты почини, керосину добудь, учителей размести. А машина — с хвостом на четырех копытах — и ту в колхозе не выпросишь. Где шагом, где бегом, грязь — во… Где уж тут книжки читать!» Вгиковские бабки счастливы — нагрубил Ромму, сейчас его выгонят.

А Ромм заявил: «Только очень талантливый человек может иметь такие нетрадиционные взгляды. Я ставлю ему пятерку»».

Расставание с первой женой

   Поступив во ВГИК, Шукшин поселился в общежитии института на Трифоновской улице. А в 1957 году вскоре в Сростки пришло письмо. Василий писал матери, мол, так и так, полюбил другую женщину, с Марией буду разводиться.

Сельский почтальон по ошибке передал письмо Шумским. Тесть, Иван Степанович, поехал в Москву. Поговорил с зятем по душам. Пригрозил, что убьет, если тот не вернется к его дочери. Но у Шукшина уже была другая подруга жизни…  Но Мария ни когда не держала на него зла.

Уже гораздо позже, после его смерти она скажет: «Почему-то я всегда о нем помнила. Иногда глаза закрою, а он у меня в глазах стоит. И даже с открытыми глазами я все равно его вижу — молодого, веселого… И чем это объяснить, даже не знаю».

 

Мария Ивановна так и осталась жить в селе и работать учительницей.

Творчество

  Изучение творчества В. Шукшина — задача сложная. Искусство — писателя, актера, кинодраматурга — постоянно рождает споры, научные дискуссии, которые далеко еще не закончены.

  “Сама потребность взяться за перо лежит, думаю, в душе растревоженной. Трудно найти другую такую побудительную причину, которая заставит человека, что-то знающего, поделиться своим знанием с другими людьми” — писал Шукшин.

Неизгладимый след на творчестве Василия Шукшина оставила самобытность и колорит деревенской жизни. В народности искусства этого писателя заключены объяснения феноменальности его дарования, его естественности, высокой простоты и артистизма.

В творчестве Шукшина, в его личности, биографии самобытно выразились характер народа, духовное состояние, жизнь, 40 — 70х годов — послевоенного тридцатилетия.

  Где брал материал для своих произведений писатель? Везде, там, где живут люди. Какой это материал, какие герои? Тот материал, и те герои, которые редко раньше попадали в сферу искусства.

И понадобилось, чтобы явился из глубин народных крупный талант, чтобы с любовью и уважением рассказал о своих земляках простую, строгую правду. А правда эта стала фактом искусства, вызвала любовь и уважение к самому автору.

Герой Шукшина оказался не только незнакомым, а отчасти непонятным. Любители “дистиллированной” прозы требовали “красивого героя”, требовали, чтобы писатель выдумывал, чтобы не дай бог не растревожить собственную душу.

Полярность мнений, резкость оценок возникали, как не странно, именно потому, что герой не выдуман. А когда герой представляет собой реального человека, он не может быть только хорошим или только плохим.

Не отсюда ли, от непонимания творчества Шукшина, идут ошибки восприятия его героев. Ведь в его героях поражают непосредственность действия, непредсказуемость поступков: то неожиданно подвиг совершит, то вдруг сбежит из лагеря за три месяца до окончания срока.

  Сам Шукшин признавался: “Мне интереснее всего исследовать характер человека-недогматика, человека, не посаженного на науку поведения. Такой человек импульсивен, поддается порывам, а следовательно, крайне естественен. Но у него всегда разумная душа”. Герои писателя и в правду импульсивны и естественны.

И поступают они так в силу собственных нравственных понятий, может ими самими еще не осознанных.

Активно и плодотворно формировался Шукшин в конце пятидесятых годов и как писатель.В студенческом общежитии, в комнате, где живут еще два человека, он упорно, чаще всего ночами, пишет свой первый роман.

Пишет и рассказы, но они пока что не воспринимаются им как что-то большое и настоящее. Пишет и стихи.Первые написанные рассказы Шукшина были о детстве, а также о разных деревенских проблемах, о которых могли спорить в сельсовете.

Этот вывод, похоже, подтверждается и составом, тематикой его рассказов, вошедших в первую его книгу — «», — которая увидит свет в 1964 году.

Источник: https://www.freepapers.ru/9/zhizn-i-tvorcheskij-put-vasiliya/206113.1305617.list1.html

Путь Василия Шукшина (стр. 1 из 6)

Путь Василия Шукшина

1.Введение.

Изучение творчества В. Шукшина — задача сложная. Искусство В. Шукшина — писателя, актера, кинодраматурга — постоянно рожда­ет споры, научные дискуссии, которые далеко еще не закончены.

Цель данной работы заключается в том, чтобы проследить изменение отношения Василия Шукшина к различным слоям общества и к человеку в целом в его литературном творчестве, в частности в рассказах. Ни в одной книге, ни под одним рассказом В. Шукшин не ставит даты: это неважно. Характеры, так точно подмеченные и тонко описанные писателем, не привязаны к определенной эпохе.

Они абсолютно современны. При знакомстве с творчеством В.Шукшина возникает небывалое чувство узнаваемости. И с увеличением числа прочитанных рассказов это чувство только усиливается. А чем ближе нам герой, тем глубже сопереживание ему. Творчество писателя поражает сюжетным разнообразием и подробным психологическим анализом.

Поиски ответов на вечные вопросы о смысле жизни и преемственности поколений требуют от писателя анализа чувств. Любовь, дружба, сыновние и отцовские чувства, материнство в беспредельности терпения и доброты — че­рез них познается человек, а через него — время и сущ­ность бытия.Пути постижения писателем бытия ведут его к познанию глубин души человеческой.

А в этом — ключ к решению и древних, и новых загадок жизни.

2.Путь Василия Шукшина.

«Есликто-тоизлитературоведов, однаждыпредавшисьизлюбленному занятиюсвоегоцеха, станетделить творчествоШукшинанапериоды… надоиметьприэтомввиду, что Шукшинникогданичегонезаключал, онвсегданачинал…»

С. Залыгин

Сергей Залыгин прав: «творческие периоды» у В.Шук­шина действительно размыты. Типичный современный писатель, творя, словно выкладывается под скальпель критика: все повороты акцентированы, все периоды пронумерованы.

Шукшин другой: ощуще­ние такое, словно он, явившись, сразу же выложил из мешка все свое богатство, и более уже не прибавлял.

В ранних его рассказах можно найти сюжетные положе­ния, детали, целые сцены, которые пятнадцать лет спу­стя, почти без изменений, он переносит в свои послед­ние повести. В «Земляках», поставленных по сценарию В.

Шукшина уже после его смерти, целая сюжетная линия повторяет его дипломную картину 1961 года. У другого художника это носило бы характер курьеза — у Шук­шина нет. Важно ли, в каком порядке ему рассказывать: и так, и эдак мож­но, все уже добыто, все имеется… Какая там эволюция!

Чью, собственно, эволюцию мы исследуем? Героев Шукшина? Но попробуйте-ка уло­вить это, когда Пашка Колоколышков заимствует по­ступки: то у Пашки Холманского, то у Гриньки Малю­гина, а этот Гринька — в одноименном рассказе — под­виг совершает, а в романе «Любавины» изуверствует; попробуйте запомнить героев, когда по поводу «Стран­ных людей» Шукшин сетует, что надо бы героя рас­сказа «Думы» объединить с героем рассказа «Миль пардон, мадам», когда «Владимир Семенович из мяг­кой секции» отчасти совмещен с бухгалтером из пове­сти «Позови меня в даль светлую», а веселый герой «Печек-лавочек» носит фамилию мрачного самоубийцы из «Сураза»…

Так эволюцию чего мы здесь имеем? Эволюцию героя? Сельского жителя, который в 1962 году чинит сломавшийся паром, в 1967 году едет гостить в город, а в 1974 ссорится с вахтером в больнице?

Нет. Мы имеем здесь эволюцию совсем иного рода: духовную эволюцию самого В.Шукшина. Человека, кото

рый четырнадцати лет ушел из родной деревни, чтобы не помереть там с голоду в последний военный год.

И полтора десятилетия мотался по жизненным уни­верситетам: слесарь, маляр, грузчик, матрос, радист, секретарь сельского райкома комсомола, директор сель­ской школы, студент ВГИКа…

По первому впечатлению, книги В.

Шукшина — это пестрый мир самобытнейших, несхожих, самодействую­щих характеров, но, вдумавшись, видишь, что этот мир зыблется, словно силясь вместить что-то всеобщее, ка­кую-то единую душу, противоречивую и непоследова­тельную.

И вовсе не множество разных типов писал Ва­силий Шукшин, а один психологический тип, вернее, од­ну судьбу, ту самую, о которой критики говорили неоп­ределенно, но настойчиво: «Шукшинская жизнь».

2.1.Мир раннего Шукшина.

Мир раннего В.Шукшина — это сельские шофера, ве­село и умело делающие свое дело. Это деревенские ре­бятишки военных лет, голодные, продрогшие, неунываю­щие: отогрелся на печке, побежал в школу…

Это мечта­тели с чудинкой: один под балалайку песни поет, другой в драмкружке актерствует, третий вырезает из дерева Степана Разина и плачет над фигуркой…

Мир Шукшина — это мир людей, которым хорошо, когда они дома.

Кого он не любит?

Нездешних.

Противник номер один — человек с портфелем. Толстый бухгалтер. Бюрократ. Противник номер два — вьюн с гитарой. Противник номер три — умник из сту­дентов. Но это уже нестрашный противник…

Ну вот ходячий сюжет того времени: приезд моло­дого специалиста в глубинку. Молодые интеллектуалы решают этот сюжет в просветительском духе: пылкий романтик благодетельствует благодарных местных жи­телей, героически преодолевая их темноту.

В.Шукшин над таким вариантом смеется. У него бе­гает по деревне, суетится в сельсовете, произносит речи на берегу трогательная «Леля Селезнева с факультета журналистики» — вдохновляет плотников на ремонт па­рома. В.Шукшин замечает: это уже не сельсовет, а фа­культет какой-то.

Его позиция: нечего бегать, нечего командовать: ты — приехала, а мы здесь — дома. И мы эту жизнь лучше знаем. Пришла пора сломаться паро­му, он и сломался. Нужно время, чтобы его починить? Нужно.

А что шофера при этом рыбу удят и козла за­бивают, вместо того чтобы бегать по берегу и торопить ремонтников,— тоже правильно: им, шоферам, потом ночь напролет зерно возить. Стало быть, делай дело и не прыгай.

Философы сказали бы: здесь философия жизни про­тивопоставляет себя философии рассудочного активиз­ма. Но мы скажем проще: идеал Шукшина — сила и терпение. Именно силе-то молодые интеллектуалы и пы­таются противопоставить романтическую веру, а первая их черта — как раз нетерпение, непоседливость, жела­ние во все вмешиваться, всюду наводить справедли­вость. Таков контраст.

Шукшин явился в литературу представителем опыта, спокойной прочности и устойчивости. На фоне беспо­койств неопытного и неустойчивого молодого героя на­чала 60-х годов это было явление достаточно независи­мое и чреватое драматизмом.

Драматизм первых шукшинских рассказов носит искусственный заемно-литературный ха­рактер.

Рабочие разгружают бревна; одно сорвалось, пока­тилось под откос, а там — на бережку — барышня го­родская книжку читает. Ленька бросился под бревно, спас барышню. Начинается у них роман. Ленька стес­няется: вдруг ей с ним, простым, неинтересно? Встреча­ет ее с городским хлюстом — кулаки налились свинцом… Сдержался. Ушел от неблагодарной. Горько стало…

Чувствуется что это уже ранний Горький. Точнее, это вариация на его тему. Ученическая вариация: романсовая сентиментальность так и сквозит в этой истории о неоцененном «простом» сердце!

Вот удивительная особенность рассказов Шукшина первой половины 60-х годов: в глубинной, скрытой ос­нове они сентиментальны. Сентиментальны — несмотря на суровую факту­ру материала.

Эта суровость чувствуется, пока чита­ешь— срабатывают детали, точно воссозданная обста­новка детства: голодная военная зима в сибирской де­ревне, непосильный труд, пронизывающий холод…

Но остается не эта скудость, не тяжесть, не свист вьюги, не голод; остается ощущение Дома и Родства, материн­ской ласки, неуходящей любви к этой вот тяжкой, го­лодной поре детства…

Уникальное положение В. Шукшина в нашей лите­ратуре начала 60-х годов объясняется именно этим двойным освещением, этим сочетанием суровости и сен­тиментальности. И вот критики «Нового мира» привет­ствуют в Шукшине сурового бытописателя, борца с пышнословием. Критики «Октября» лелеют в нем певца душевного здоровья, борца с шатающимися городскими юнцами.

Пока в журналах «Октябрь» и «Новый мир» появляют­ся уравновешенно крепкие рассказы Шукшина «из на­родной жизни» параллельно сценкам, где отважный грузчик спасает неблагодарную городскую барышню, профессор объяс­няется в любви работяге-заочнику, не успевшему про­честь «Слово о полку Игореве», а деревенская бабуся пишет сыну в город смешную телеграмму на сто слов,— сам Шукшин работает над своим первым романом.

Роман этот — «Любавины» — появился в печати много позднее и интереса не вызвал. Он чрезвычайно любопытен с точки зрения развития самого Шукшина.

Ведь те самые Колокольниковы, Воеводины и Малюгины, которые в рассказах сборника «Сельские жители» бала­гурят и поют песни на Чуйском тракте, спасая народ­ное добро,— там, в романе, дерутся насмерть, и эти 400 страниц непрерывных костоломных драк, убийств, наси­лии, казней, крови и ненависти написаны в ту же пору, тем же самым пером.

Оставалось только ждать, скоро ли отзовется навер­ху подводная масса айсберга, и долго ли еще будет ге­рой шукшинских рассказов вздыхать над листом бума­ги, подобно Ваньке Ермолаеву, который «влюбился и стал писать стихи»,— когда там, в глубине души его, копится такая ярость…

Недолго.

Можно даже указать точную дату, когда прорезался сквозь ровную ткань первых рассказов новый Шук­шин, или, лучше теперь сказать, Шукшин настоящий. Это произошло в феврале 1964 года на страницах жур­нала «Искусство кино».Я имею в виду рассказ «Критики». Рассказ — пово­ротный, знаменательнейший рассказ.

Там, где еще недавно сидел у Шукшина мудрый старичок и тихо думал о близящейся смерти, и глядел в голубую даль, умиляя своим спокойствием заезжую городскую интеллектуалку (см. финал книги «Сельские жители»),— там явился старик совсем иного рода.

По­смотрел он на экран телевизора, где актер изображал сельского жителя, нашел, что тот топор правильно дер­жать не умеет (а старик этот, надо сказать, проработал всю жизнь плотником и дело знал), так вот: посмотрел он на этот самый голубой экран, а потом стащил с ноги правый сапог, да и шарахнул телевизор вдребезги.

Источник: https://mirznanii.com/a/360785/put-vasiliya-shukshina

Refy-free
Добавить комментарий