Повесть Бориса Васильева Завтра была война

Краткое содержание повести “Завтра была война” Бориса Васильева

Повесть Бориса Васильева Завтра была война

Повесть Бориса Васильева «Завтра была война» была написана в 1984 году. В 1987 году по произведению был снять одноимённый фильм.

Действие происходит в СССР в 1940 году. Повесть рассказывает об учащихся 9 «Б» класса обычной советской школы. Вчерашние девчонки и мальчишки успели повзрослеть.

Многие из них уже чувствуют ответственность за самих себя, за своё будущее и даже за своих школьных товарищей. Новый учебный год принёс ребятам немало испытаний.

Школьники уверены в том, что грядущий 1941 будет намного счастливее. 1940 не принёс удачи потому, что был високосным. Никто не знал, что новый год готовит не только 9 «Б», но и всему советскому народу.

Искра Полякова

Искра – учащаяся 9 «Б». Это «совесть класса». Искра старается не только хорошо учиться, но и заниматься общественной работой. Девушка считает своей обязанностью перевоспитание Сашки Стамескина, не желающего учиться хулигана. В классе Полякову не просто боятся, а по-настоящему уважают, ведь она одна из самых ответственных и серьёзных учениц.

Кумиром Искры всегда была её мать, комиссар Полякова. Суровая женщина, прошедшая гражданскую войну, воспитала дочь в строгости и преданности советской власти. Искра не помнит своего отца, давшего ей необычное имя. Комиссар Полякова сочла своего спутника жизни слишком слабым и малодушным.

Рядом с таким человеком невозможно бороться за свои идеалы. Родители Искры расстались, и мать безжалостно уничтожила все фотографии бывшего возлюбленного.

Однажды личность матери открывается девушке совсем с иной стороны: комиссар Полякова способна плакать, а в глубине души она просто несчастная женщина.

Трансформация взглядов героини
Слабость, живущая в душе матери Искры, заставляет смягчиться и саму главную героиню. К концу повести девушка пересматривает некоторые свои взгляды. Первый поцелуй заставляет Искру задуматься о том, что помимо общественной работы в жизни может быть и личное счастье, окрыляющее душу и дающее силы бороться за свои политические идеалы.

Полякова меняет своё мнение и об одной из одноклассниц, которую всегда считала надменной ханжой. Стихи «упадочнического» Есенина также перестают казаться девушки антисоветскими.

Искра геройски погибла в годы Великой Отечественной войны. Поляковых казнили фашисты.

Вика Люберецкая

Вика – одноклассница Искры. Отец Вики занимал высокий пост, что позволяло ему всячески баловать свою дочь. Девушка рано осталась без матери и стала единственной радостью в жизни инженера Люберецкого.

Достаток семьи Вики отдалял её от остальных одноклассников. Ребята никогда не вступали с ней в открытые конфликты, но всегда сторонились хорошо одетой «буржуйки», которая приезжала в школу на машине.

Девушка не пыталась стать своей, но и не противопоставляла себя классу.

Отец Вики знал, что его дочь достаточно благоразумна для того, чтобы правильно распорядиться своими возможностями, и многое ей позволял.

Строже остальных одноклассников по отношению к Люберецкой настроена Искра. Вика кажется ей слишком избалованной, заносчивой и неприспособленной к жизни. Советская школьница просто не имеет права быть такой.

Серьёзная неприятность в семье Люберецких заставляет Искру сожалеть о своём презрении к однокласснице. Отца Вики арестовали по подозрению в шпионской деятельности. Девушка понимает, что недолюбливавшие её товарищи будут ненавидеть её ещё больше.

Тем не менее, одноклассники отнеслись к семейному горю с пониманием. К Вике стали относиться намного лучше, чем раньше.

Несмотря на поддержку одноклассников, Вика не вынесла тяжести испытания. Она стала дочерью «врага народа». Чтобы реабилитироваться в глазах общественности, ей следовало отказаться от своего отца.

Но Вика не могла этого сделать. Не найдя выхода из своего положения, девушка отравилась. Отчаянный поступок дочери «врага народа» вызвал ещё большее сочувствие ребят в классе. Смерть Вики оказалась напрасной.

С её отца были сняты все обвинения.

После гибели Люберецкой Искра получила от неё бандероль, в которой нашла две книги и письмо. Одна из книг оказалась сборником стихов Есенина, вторая – неизвестного Искре писателя Грина.

Это были любимые книги умершей одноклассницы. В своём письме Вика сожалела, что Искра не стала её подругой раньше.

Люберецкая всегда мечтала дружить с самой честной девушкой в классе, но боялась сделать первый шаг.

Прочие персонажи

Помимо Искры Поляковой и Вики Люберецкой в повести есть и другие главные герои, заслуживающие внимания читателя. К таким персонажам можно отнести Зиночку Коваленко, легкомысленную и всегда влюблённую в кого-то девушку; Ваньку Александрова, получившего прозвище «Эдисон» за свою страсть к изобретательству; Жорку Ландыса, безответно любившего Вику Люберецкую, и многих других.

Важное место в жизни молодых людей занимает педагогический коллектив школы. Классная дама 7 «Б» Валентина Андроновна когда-то исполняла обязанности директора учебного заведения.

При ней школа превратилась в подобие солдатской казармы с суровой военной дисциплиной. За свой несносный характер Валентина Андроновна получила прозвище Валендра. Жестокой директрисе недолго довелось занимать свой пост.

На её место был принят Николай Ромахин, при котором учащиеся наконец-то почувствовали долгожданную свободу.

идея

Почти каждому человеку свойственно паниковать и драматизировать. Незначительная неприятность нередко приводит к унынию и большому отчаянию.

Учащимся 9 «Б» кажется, что в их жизнь пришли настоящие, «взрослые» проблемы.

Однако никто из них и не догадывается о том, что всего через несколько месяцев страну ожидает настолько тяжкое испытание, что даже смерть близкой подруги меркнет на фоне грядущей трагедии.

Анализ произведения

Существуют в мире литературы особенные произведения, для знакомства с которыми вряд ли подходит краткое содержание. «Завтра была война» (Васильев) – это повесть о взрослении.

Юноши и девушки, которых продолжают считать детьми, уже успели утратить детскую наивность, но ещё не потеряли той непосредственности, которая свойственна только ребёнку.

При этом молодые люди хотят участвовать в общественной жизни, быть полезными и нужными членами общества.

В действиях школьников, несмотря на их желание казаться взрослыми, заметно ещё много ребячества. Некоторые из них только подражают взрослым, а не являются ими на самом деле. Искра Полякова воспитана женщиной, не признающей слабостей в людях. Девушка тоже хочет стать «железной леди».

Искра слишком молода для того, чтобы понять, что женщину, взявшую на себя роль мужчины, ждёт одиночество и непонимание окружающих. Поступок Вики Люберецкой тоже нельзя назвать обдуманным. Вероятно, девушка выразила таким образом протест, считая свои действия взрослыми и решительными.

В реальности Вика совершила большую глупость, расставшись с жизнью при первых же жизненных трудностях.

Война остаётся за кулисами произведения. Она является событием прошлого в начале повести и событием будущего в её конце. Автор предпочитает не затрагивать напрямую болезненную для многих тему, позволяя читателям увидеть своих героев лишь до и после самой страшной эпохи в истории ХХ века.

Источник: https://r-book.club/sovetskie-pisateli/boris-vasiljev/zavtra-bila-vojna.html

Краткое содержание «Завтра была война»

Повесть Бориса Васильева Завтра была война

Повесть «Завтра была война» Васильева была написана в 1972 году, но увидела свет лишь в 80-х годах, в период ослабления цензуры. В основе сюжета – воспоминания автора о своей ранней юности, которая пришлась на непростое время. Главными героями книги Васильева стали обычные школьники, ученики девятого класса.

Для лучшей подготовки к уроку литературы рекомендуем читать онлайн краткое содержание «Завтра была война» по главам. Проверить полученные знания можно при помощи теста на нашем сайте.

Искра Полякова – активистка, староста класса, порядочная, ответственная, решительная девушка.

Вика Люберецкая – дочь главного инженера авиазавода, умная и тонкая девушка, рано ощутившая себя взрослой.

Валентина Андроновна (Валендра) – классная руководительница 9 «Б», жесткая, принципиальная женщина.

Николай Григорьевич Ромахин – директор, справедливый, честный, порядочный человек, прекрасный педагог.

Товарищ Полякова – мать Искры, в прошлом комиссар, бескомпромиссная женщина, фанатично преданная идеям революции.

Зиночка Коваленко – беззаботная, легкомысленная, но добрая и отзывчивая девушка, лучшая подруга Искры.

Саша Стамескин – бывший двоечник и хулиган, перевоспитанный Искрой.

Валька Александров (Эдисон) – страстный изобретатель, с живым, беспокойным умом.

Артем Шефер – волевой, решительный, работящий парень с устоявшимися жизненными ценностями.

Пашка Остапчук – порядочный парень, серьезно увлеченный спортом.

Леночка Бокова – тихая, робкая девушка, мечтавшая стать актрисой.

Жорка Ландыс – филателист, общительный и добрый малый.

О счастливых школьных годах у автора «остались воспоминания и одна фотография», на которой был запечатлен его класс в полном составе – все 45 человек.

Автор вспоминает своих верных школьных друзей, которым на момент повествования едва исполнилось по шестнадцать лет.

Глава первая

В гости к Зиночке приходит Искра, и сообщает, что Сашка Стамескин вынужден уйти из школы. «Теперь за ученье надо платить», а Сашу растит  одна мать, и денег катастрофически не хватает.

Искра воспитана суровой матерью, комиссаром, и для нее «слабость пуще предательства». Девушку слушают все друзья, и она считается «совестью класса». Искра от всей души хочет помочь способному однокласснику, которого она в свое время взяла под шефство. Зина предлагает устроить Сашку на авиационный завод, где он сможет учиться в вечерней школе.

Подруги решают обратиться за помощью к Вике Люберецкой – круглой отличнице, дочери главного инженера авиационного завода. С ее подачи Стамескина берут на работу.

Глава вторая

Артем Шефер в силу своего природного косноязычия люто ненавидит «все предметы, где надо много говорить». Это прекрасный спортсмен, легкоатлет, старательный ученик, который не смог стать отличником из-за проблем с речью. Этот недостаток проявляется еще больше в присутствии Зиночки, в которую тайно влюблен Артем.

Парень усердно работает все лето, чтобы с размахом отметить свое шестнадцатилетие. День рожденье удается на славу: ребята играют в шарады, танцуют, читают стихи. Напоследок Вика дает Искре почтить «сборник стихов упадочнического поэта Сергея Есенина», чье творчество так понравилось девушке.

Глава третья

Школа, в которой учатся друзья – новая, многоэтажная. Некоторое время ею руководила Валентина Андроновна или Валендра, как ее прозвали старшеклассники – женщина самых строгих правил. Новый директор Николай Григорьевич Ромахин сразу же меняет ранее установленные правила и даже распоряжается повесить зеркала «во всех девчоночьих уборных».

Добрый, справедливый и невероятно интересный, он быстро заслуживает всеобщее обожание, в  то время как ставшую классной руководительницей 9 «Б»Валендру «не просто не любили, а презирали столь дружно и глубоко, что не затрачивались уже ни на какие иные эмоции».

Зиночка случайно рассказывает Валендре о чтении стихов крамольного Есенина. Искра спешит к  Люберецким, чтобы предупредить о возможных неприятностях.

Глава четвертая

Зиночка, постоянно живущая «в сладком состоянии легкой влюбленности», решает выбрать себе нового возлюбленного их трех возможных кандидатов. Она пишет три одинаковых любовных письма, но не решается отправить их. Одно из писем находит Валендра, и передает его директору, который попросту сжигает чужое любовное послание.

Тем временем дружба между Искрой и Сашкой перерастает в нечто большое, и Искра чувствует, что «наступило время личной жизни».

Глава пятая

Зиночка идет на свидание с самым красивым мальчиком в школе – Юрой из 10 «А». После просмотра кино они собираются немного посидеть где-то, и Зиночка вспоминает укромную лавочку, скрытую в кустах возле дома Люберецких.

Молодые люди замечают, как «к подъезду бесшумно подкатила большая черная машина», а спустя время вышел отец Вики в сопровождении трех мужчин.

Зиночка изо всех сил спешит к Искре, чтобы рассказать о том, «что арестовали папу Вики Люберецкой». Об этом узнает мать девочки, и сразу же пишет письмо в ЦК с защитой в адрес главного инженера.

Глава шестая

Зиночка и Искра договариваются, что никто в школе не узнает об аресте Люберецкого – это «никого не касается». Однако уже на первом уроке все знают о случившемся. Зина признается, что это сделал Юра, и ребята решают отомстить ему.

Артем вызывает десятиклассника в школьную котельную, и между ребятами завязывается драка. После ее окончания друзья отправляются к Вике, чтобы поддержать ее в трудную минуту.

От Сашки Искра узнает, что Люберецкий – враг народа, который «за миллион чертежи нашего самолета фашистам продал».

Спустя три дня в кабинет директора вызывают Артема и Искру. Валендра обвиняет парня в том, что его драка с Юрой была «политической», а от Искры требует провести «экстренное комсомольское собрание» с целью исключения Вики Люберецкой из комсомола.

Глава седьмая

Вика предлагает ребятам отдохнуть на природе, чтобы попрощаться с осенью. Она привозит друзей в Сосновку, к себе на дачу. Но дом опечатан, и ребята разводят костер возле речки.

Вика, зная, что Жорка Ландыс давно в  нее влюблен, разрешает поцеловать себя. Друзья прекрасно проводят время – пекут картошку, дурачатся, поют песни, прыгают через костер.

На следующий день созывается комсомольское собрание, на котором Люберецкая должна публично отречься от отца, однако она не приходит. Валендра посылает за ней Зиночку. Девушка вскоре прибегает и сообщает, что Вика «в морге».

Глава восьмая

Расследование смерти Вики длилось всего сутки – перед тем, как выпить все снотворное, что было в доме, девушка оставила записку «В смерти моей прошу никого не винить. Я поступаю сознательно и добровольно».

Все это время Искра живет, «не замечая ни времени, ни окружающих». Мать Искры осуждает Вику, покончившую с собой из-за слабоволия, и запрещает Искре «устраивать панихиду» на ее похоронах.

Родители Артема и Зины решают все вопросы касательно похорон, однако серьезной проблемой становится отсутствие машины. Тогда директор под свою ответственность закрывает на день школу, собирает старшеклассников и несет гроб Вики Люберецкой «через город до окраинного кладбища».

Николай Григорьевич призывает учеников запомнить на всю жизнь, что убивает не только пуля, но также «дурное слово и скверное дело, убивает равнодушие и казенщина, убивает трусость и подлость». Несмотря на запрет матери, Искра читает у могилы подруги «последние есенинские строчки», а Жорка сажает куст шиповника, под которым он целовал Вику.

Глава девятая

Искра получает от Вики посылку, в которой были сборники Есенина и Грина, а также письмо. Из письма Искра узнает, что подруга была вынуждена уйти из жизни, поскольку считала, что «нельзя предавать отцов».

Постепенно восстанавливается привычный ход жизни, но неожиданно все узнают, что домой приехал Люберецкий, которого оправдали. Ребята решают отправиться к нему всем классом, чтобы рассказать о последних днях жизни Вики.

Им удается разговорить застывшего в своем горе Леонида Сергеевича, и тот лишь вздыхает: «Какой тяжелый год».

Зиночка предполагает, что во всех несчастьях виноват високосный год, но «следующим был тысяча девятьсот сорок первый»…

Эпилог

Автор рассказывает о судьбах своих друзей по прошествии сорока лет. Валька Александров, которому пророчили судьбу великого изобретателя, работал обычным часовщиком. У Пашки Остапчука война отняла ногу, спорт и Лену, к которой он не осмелился «вернуться инвалидом». Сашка Стамескин выбился «в люди», став директором крупнейшего авиазавода.

Жора Ландыс был летчиком-истребителем, героем, но с войны не вернулся. Артем Шефер «сам себя взорвал вместе с мостом». Искру и ее мать, как самых рьяных активисток подполья, повесили гестаповцы.

Это история о сложном этапе взросления, становления личности молодых людей, чье беззаботное детство навсегда оказалось в прошлом. История о любви, дружбе, предательстве и разочаровании.

Краткий пересказ «Завтра была война» Бориса Васильева будет полезен для читательского дневника и подготовки к уроку литературы.

Проверьте запоминание краткого содержания тестом:

Средняя оценка: 4.7. Всего получено оценок: 290.

Источник: https://obrazovaka.ru/books/vasilev/zavtra-byla-voyna

Завтра была война

Повесть Бориса Васильева Завтра была война

Автор вспоминает 9 «Б» класс, в котором он когда-то учился. На память об одноклассниках у него осталась только старая, расплывшаяся по краям фотография, сделать которую всех подбила активистка Искра Полякова. Из всего класса до старости дожило только девятнадцать человек.

Кроме автора и Искры в компанию входили спортсмен Паша Остапчук, вечный изобретатель Валька Александров по кличке Эдисон, легкомысленная Зиночка Коваленко и робкая Леночка Бокова. Чаще всего компания собиралась у Зиночки.

Искра всегда что-то рассказывала, читала вслух, а Валька изобретал устройства, которые, как правило, не работали.

К тихому Зиночкиному отцу ребята относились пренебрежительно, пока однажды в бане не увидели его исполосованную шрамами спину — «сине-багровый автограф гражданской войны». А мать Искры, товарища Полякову, ходившую в сапогах и кожанке, все побаивались и не понимали, что на душе у неё такие же шрамы, как и на спине у Зиночкиного отца. В повести автор возвращается к тем наивным мечтателям.

Продолжение после рекламы:

Глава четвёртая

В начале каждого учебного года Зиночка определяла, в кого будет влюблена. Ей нужно было не нравиться своему «объекту», а самой страдать от ревности и мечтать о взаимности. В этом году влюбиться не получилось.

Некоторое время Зиночка пребывала в смятении, но вскоре поняла, что сама стала «объектом». Она быстро успокоилась, но тут на горизонте появились два десятиклассника, один из которых, Юра, считался самым красивым мальчиком в школе.

Принимать решения Зиночка не умела — за неё всегда решала Искра, но спрашивать у подруги, в кого влюбляться было немыслимым. Дома тоже помочь не могли: сёстры были намного старше Зиночки, а родители всегда заняты. И Зиночка нашла выход сама.

Она написала три одинаковых письма с туманным обещанием дружбы, отличавшихся только обращениями, и стала думать, кому из троих воздыхателей отправить письмо.

Через три дня раздумий два письма Зиночка потеряла, но одно из них попало в руки Валентины Андроновны. Торжествуя, она отнесла письмо директору, надеясь, что тот пропесочит Зиночку на общем собрании, но Николай Григорьевич посмеялся и сжёг «улику». Разъярённая Валендра решила открыто защищать то, что искренне считала советскими методами воспитания.

Искра же выпустила подружку из под контроля — она была занята собой. Работая на авиазаводе, Саша Стамескин заметно повзрослел, у него появились собственные суждения и особое отношение к Искре.

Однажды, гуляя в парке, они поцеловались, и этот поцелуй стал «могучим толчком уже пришедших в движение сил». Искра начала взрослеть, и её потянуло не к легкомысленной Зиночке, а к уверенной в себе Вике, которая уже перешла этот нелёгкий рубеж.

Вскоре она снова побывала в гостях у Люберецких, разговаривала с Викой о женском счастье, а с Леонидом Сергеевичем — о презумпции невиновности. Вика сказала девочке, что не может её любить, поскольку она — максималистка. Искру эти слова очень огорчили.

Придя домой, она написала статью для школьной газеты с рассуждениями о виновности и невиновности, но пришедшая с работы мать сожгла статью, заявив, что советский человек должен не рассуждать, а верить.

Читать

Повесть Бориса Васильева Завтра была война
sh: 1: —format=html: not found

Борис Васильев

Завтра была война (сборник)

© Васильев Б. Л., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

Суд да дело

Скулов

– Двадцать восьмого сентября сего года гражданин Скулов Антон Филимонович, тысяча девятьсот двадцатого года рождения, русский, ранее не судимый, участник войны, имеющий фронтовую инвалидность, проживающий в лично ему принадлежащем доме по Заовражной улице, семнадцать…

Монотонный приевшийся голос следователя гулко отдавался от каменных стен, забранного решеткой, навечно замазанного оконца, цементного пола и тяжелой, обитой железом двери, и Скулов привычно не воспринимал слов.

Он неподвижно сидел на холодном, влитом в бетон железном стуле и думал о том, чтобы не качаться, хотя ему очень хотелось качаться взад и вперед в такт монотонному чтению. Так всегда качался тренер киевской футбольной команды «Динамо» Лобановский. А Скулов когда-то – давным-давно, ох как давно! – болел за киевлян и старался смотреть по телевизору все матчи.

Но следователь раздражался, когда Скулов начинал раскачиваться, и Антон Филимонович не хотел огорчать его в последнее – он знал, что оно последнее, – свидание.

– …выстрелом в упор из охотничьего ружья шестнадцатого калибра убил гражданина Вешнева Эдуарда Аркадьевича. Означенный гражданин Вешнев скончался на месте преступления.

Скончался означенный. А мог и не означенный: все они что-то орали тогда. А он стрелял четыре раза, и этот выстрел был последним. Только бы не закачаться. Почему же – означенный?

– Короче говоря, вы, Антон Филимонович, обвиняетесь в умышленном убийстве без отягчающих обстоятельств согласно статье сто три УК РСФСР. Осознаете?

– Где подписать?

– Да вы уже сознались в преступлении, сознались, потом подпишете. Я спрашиваю, осознаете ли всю тяжесть содеянного?

– Убил, не отрицаю.

Следователь был молод – первое серьезное дело! – не растратился еще, не привык и возмутился:

– С олимпийским спокойствием, так, да? С олимпийским спокойствием!

– Не отрицаю, убил, – ясно, безо всяких интонаций повторил Скулов, но закачался.

– Ну, хорошо, прочитайте и распишитесь, – вяло вздохнул следователь. – Ему десять лет в решетку светит, а он знай себе качается.

Скулов подписал не читая. Расслышал слова, усилием заставил себя замереть, а потому и ручку клал медленно, будто в кино.

– Упорный вы, гражданин Скулов, упорный. Принципиально не читаете, принципиально от защиты отказываетесь, а непохоже, чтобы осознали. – Следователь убрал все бумаги, завязал тесемки на папках, но уходить не торопился и конвой не вызывал.

 – Следствие закончено, но, признаюсь, сильно на вас удивляюсь, Антон Филимонович. Возраст у вас – аюшки, а если крутанут вам полную десятку, на что рассчитываете? Помереть в колонии? Глупо.

Я с вами не как следователь, я по-человечески хочу, понимаете? У меня оба деда в войну погибли, я без стариков рос, может, потому психологически душа ваша для меня – терра инкогнита.

Ну, застрелили, тяжкое преступление, но ведь сколько вариантов, а? Тут и превышение пределов необходимой обороны, статья сто пять, и состояние сильного нервного волнения, статья сто четыре, да и простая неосторожность – статья сто шесть, наконец; вы же все отмели. Все, и поволокли на себя чистую сто три: умышленное убийство. Зачем?

Зачем?.. Скулов задумался, в себя заглянул и не заметил, как опять закачался. Молодой следователь, энергичный, хороший, наверно, парень, а двух вещей никак понять не хочет.

Во-первых, жить-то зачем? А что, во-вторых, он на суде скажет, если смягчать вздумают? А звучать будет так: три раза Скулов в воздух стрелял, четвертый – в него. В означенного. И если бы промахнулся, снова бы перезарядил, а все равно бы в него.

И тогда бы уж дуплетом. Тогда бы уж – залп. Вот на суде этот залп и громыхнет, а следователь о статьях толкует.

– Это я вам, гражданин Скулов, к тому говорю, что если рассчитываете разжалобить, так не надейтесь. Все решают факты. Так что проникнитесь…

Проникнитесь. Нелепое слово. Проникновение – это понятно. Или – проникающее. Проникающее ранение… И чего ребенка тогда не взяли, чего испугались? Все-таки за могилой бы ухаживал, а так пропадет могилка. И место пропадет, не лежать ему рядом. А коли так – пусть побольше. Пусть полную катушку, как следователь выражается. Чтобы уйти и не вернуться.

А как же Аня?..

Скулов все сильнее и сильнее раскачивался на неподвижном стуле, уже не только не слушая, но ни слова не слыша, о чем там говорит следователь, а мечтая лишь, чтобы отпустил он его поскорее. Чтобы вернуться в свою камеру, сесть на табурет, качаться и вспоминать.

Вспоминать об Ане, и о себе, и опять об Ане, все время об Ане, с первого дня, с первого часа их знакомства и до последнего мига ее жизни. Больше ничего не осталось: ни сожаления, ни жалости, ни страха – только эти воспоминания, в которые никто, ни один человек не мог проникнуть.

Это было его царство, его земля обетованная, его бесконечная, каждый раз по-новому, по-особому проживаемая жизнь.

– …Фронтовик, ордена вон. Это как понять все, Антон Филимонович? Я постичь хочу вашу психологию: человек в войну жизни своей не щадил, а тут взял да и застрелил.

Вы же за него, за этого парня, кровь проливали, а что получилось? Как мне понять? А я хочу понять, гражданин Скулов, хочу вникнуть: может, я что-то недоучитываю как следователь, недопонимаю как молодой работник.

Подскажите, помогите. Себе не желаете, так хоть мне помогите…

«Помогите! Помогите!..» – это он кричал, и опять крик этот, стократно усиленный прожитым, ворвался в его память, высветив все до мельчайших подробностей. Мокрую весну, мокрый лес с вывороченными стволами, изломанными сучьями – марсианский какой-то лес без ветвей и листвы.

И он – с перебитой ногой, которая волочилась за ним по перепаханной танками поляне… Нет, уже не волочилась: Аня отрезала ее ножом, чтобы не волочилась, потому что сама его волокла. «Миленький, потерпи, родименький, вот только через поляночку». А тут – минный налет, вой, скрежет, и ее теплое тело на нем, грудь к груди, лицо к лицу, будто в жаркой любви, а не в бою.

«Не бойся, миленький, они мимо все, мимо…» И забилась вдруг, без вскрика забилась, молча приняв в себя все осколки, что им двоим немцы предназначили. И отяжелела, обмякла, а он кричал: «Ты что, сестренка, ты что?..» И сквозь гимнастерку, сквозь белье, сквозь грохот, и бой, и время, и судьбу – сквозь все до сегодняшнего мгновения кровь ее просочилась.

Теплая, родная: он всем телом ощутил ее тогда и запомнил. И закричал: «Помогите!» – не себе помощи прося – ей.

Помогли.

– …Вернулись вы с боевыми заслугами, с тяжким ранением, только не домой вы вернулись, гражданин Скулов. А поехали из госпиталя в город Сызрань и жили там на вокзале, пока из тамошнего госпиталя не выписали вашу фронтовую подругу Ефремову Анну Свиридовну.

И тут вы не к законной семье поехали, а вместе с гражданкой Ефремовой к ее брату в наш город. Да что это я вам вашу биографию рассказываю! Я просто понять хочу: любовь? А чего тогда с прежней женой не развелись? Почему с новой брак не зарегистрировали? Все вопросы.

Столько в вашей жизни вопросов скопилось – пять лет разбираться надо. Ну, к примеру, почему же насчет брака, а?

Почему? Аня запретила, вот почему: «Не сироти детей, Тоша. Своих у нас не будет, знаешь, вырезанная я вся, а потому не сироти. Надоем, другую встретишь – слова не скажу: то – твоя воля. А дети не твоя воля, а твоя доля, Тошенька…» Вот потому и со старой не развелся, и с новой не расписался.

– …Я официально своего коллегу уполномочил допросить вашу законную супругу по месту ее жительства для более полного освещения вашей характеристики. Но мне лично интересно знать, почему ваша законная жена тоже не ставила вопрос…

– Устал я, – резко сказал Скулов: невыносим ему был разговор о жене, бывшей жене, хоть и законной. – Устал, нога мозжит, в камеру хочу.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=29102&p=1

Завтра была война читать онлайн, Васильев Борис Львович

Повесть Бориса Васильева Завтра была война

© Васильев Б. Л., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

– Двадцать восьмого сентября сего года гражданин Скулов Антон Филимонович, тысяча девятьсот двадцатого года рождения, русский, ранее не судимый, участник войны, имеющий фронтовую инвалидность, проживающий в лично ему принадлежащем доме по Заовражной улице, семнадцать…

Монотонный приевшийся голос следователя гулко отдавался от каменных стен, забранного решеткой, навечно замазанного оконца, цементного пола и тяжелой, обитой железом двери, и Скулов привычно не воспринимал слов.

Он неподвижно сидел на холодном, влитом в бетон железном стуле и думал о том, чтобы не качаться, хотя ему очень хотелось качаться взад и вперед в такт монотонному чтению. Так всегда качался тренер киевской футбольной команды «Динамо» Лобановский. А Скулов когда-то – давным-давно, ох как давно! – болел за киевлян и старался смотреть по телевизору все матчи.

Но следователь раздражался, когда Скулов начинал раскачиваться, и Антон Филимонович не хотел огорчать его в последнее – он знал, что оно последнее, – свидание.

– …выстрелом в упор из охотничьего ружья шестнадцатого калибра убил гражданина Вешнева Эдуарда Аркадьевича. Означенный гражданин Вешнев скончался на месте преступления.

Скончался означенный. А мог и не означенный: все они что-то орали тогда. А он стрелял четыре раза, и этот выстрел был последним. Только бы не закачаться. Почему же – означенный?

– Короче говоря, вы, Антон Филимонович, обвиняетесь в умышленном убийстве без отягчающих обстоятельств согласно статье сто три УК РСФСР. Осознаете?

– Где подписать?

– Да вы уже сознались в преступлении, сознались, потом подпишете. Я спрашиваю, осознаете ли всю тяжесть содеянного?

– Убил, не отрицаю.

Следователь был молод – первое серьезное дело! – не растратился еще, не привык и возмутился:

– С олимпийским спокойствием, так, да? С олимпийским спокойствием!

– Не отрицаю, убил, – ясно, безо всяких интонаций повторил Скулов, но закачался.

– Ну, хорошо, прочитайте и распишитесь, – вяло вздохнул следователь. – Ему десять лет в решетку светит, а он знай себе качается.

Скулов подписал не читая. Расслышал слова, усилием заставил себя замереть, а потому и ручку клал медленно, будто в кино.

– Упорный вы, гражданин Скулов, упорный. Принципиально не читаете, принципиально от защиты отказываетесь, а непохоже, чтобы осознали. – Следователь убрал все бумаги, завязал тесемки на папках, но уходить не торопился и конвой не вызывал.

 – Следствие закончено, но, признаюсь, сильно на вас удивляюсь, Антон Филимонович. Возраст у вас – аюшки, а если крутанут вам полную десятку, на что рассчитываете? Помереть в колонии? Глупо.

Я с вами не как следователь, я по-человечески хочу, понимаете? У меня оба деда в войну погибли, я без стариков рос, может, потому психологически душа ваша для меня – терра инкогнита.

Ну, застрелили, тяжкое преступление, но ведь сколько вариантов, а? Тут и превышение пределов необходимой обороны, статья сто пять, и состояние сильного нервного волнения, статья сто четыре, да и простая неосторожность – статья сто шесть, наконец; вы же все отмели. Все, и поволокли на себя чистую сто три: умышленное убийство. Зачем?

Зачем?.. Скулов задумался, в себя заглянул и не заметил, как опять закачался. Молодой следователь, энергичный, хороший, наверно, парень, а двух вещей никак понять не хочет.

Во-первых, жить-то зачем? А что, во-вторых, он на суде скажет, если смягчать вздумают? А звучать будет так: три раза Скулов в воздух стрелял, четвертый – в него. В означенного. И если бы промахнулся, снова бы перезарядил, а все равно бы в него.

И тогда бы уж дуплетом. Тогда бы уж – залп. Вот на суде этот залп и громыхнет, а следователь о статьях толкует.

– Это я вам, гражданин Скулов, к тому говорю, что если рассчитываете разжалобить, так не надейтесь. Все решают факты. Так что проникнитесь…

Проникнитесь. Нелепое слово. Проникновение – это понятно. Или – проникающее. Проникающее ранение… И чего ребенка тогда не взяли, чего испугались? Все-таки за могилой бы ухаживал, а так пропадет могилка. И место пропадет, не лежать ему рядом. А коли так – пусть побольше. Пусть полную катушку, как следователь выражается. Чтобы уйти и не вернуться.

А как же Аня?..

Скулов все сильнее и сильнее раскачивался на неподвижном стуле, уже не только не слушая, но ни слова не слыша, о чем там говорит следователь, а мечтая лишь, чтобы отпустил он его поскорее. Чтобы вернуться в свою камеру, сесть на табурет, качаться и вспоминать.

Вспоминать об Ане, и о себе, и опять об Ане, все время об Ане, с первого дня, с первого часа их знакомства и до последнего мига ее жизни. Больше ничего не осталось: ни сожаления, ни жалости, ни страха – только эти воспоминания, в которые никто, ни один человек не мог проникнуть.

Это было его царство, его земля обетованная, его бесконечная, каждый раз по-новому, по-особому проживаемая жизнь.

– …Фронтовик, ордена вон. Это как понять все, Антон Филимонович? Я постичь хочу вашу психологию: человек в войну жизни своей не щадил, а тут взял да и застрелил.

Вы же за него, за этого парня, кровь проливали, а что получилось? Как мне понять? А я хочу понять, гражданин Скулов, хочу вникнуть: может, я что-то недоучитываю как следователь, недопонимаю как молодой работник.

Подскажите, помогите. Себе не желаете, так хоть мне помогите…

«Помогите! Помогите!..» – это он кричал, и опять крик этот, стократно усиленный прожитым, ворвался в его память, высветив все до мельчайших подробностей. Мокрую весну, мокрый лес с вывороченными стволами, изломанными сучьями – марсианский какой-то лес без ветвей и листвы.

И он – с перебитой ногой, которая волочилась за ним по перепаханной танками поляне… Нет, уже не волочилась: Аня отрезала ее ножом, чтобы не волочилась, потому что сама его волокла. «Миленький, потерпи, родименький, вот только через поляночку». А тут – минный налет, вой, скрежет, и ее теплое тело на нем, грудь к груди, лицо к лицу, будто в жаркой любви, а не в бою.

«Не бойся, миленький, они мимо все, мимо…» И забилась вдруг, без вскрика забилась, молча приняв в себя все осколки, что им двоим немцы предназначили. И отяжелела, обмякла, а он кричал: «Ты что, сестренка, ты что?..» И сквозь гимнастерку, сквозь белье, сквозь грохот, и бой, и время, и судьбу – сквозь все до сегодняшнего мгновения кровь ее просочилась.

Теплая, родная: он всем телом ощутил ее тогда и запомнил. И закричал: «Помогите!» – не себе помощи прося – ей.

Помогли.

– …Вернулись вы с боевыми заслугами, с тяжким ранением, только не домой вы вернулись, гражданин Скулов. А поехали из госпиталя в город Сызрань и жили там на вокзале, пока из тамошнего госпиталя не выписали вашу фронтовую подругу Ефремову Анну Свиридовну.

И тут вы не к законной семье поехали, а вместе с гражданкой Ефремовой к ее брату в наш город. Да что это я вам вашу биографию рассказываю! Я просто понять хочу: любовь? А чего тогда с прежней женой не развелись? Почему с новой брак не зарегистрировали? Все вопросы.

Столько в вашей жизни вопросов скопилось – пять лет разбираться надо. Ну, к примеру, почему же насчет брака, а?

Почему? Аня запретила, вот почему: «Не сироти детей, Тоша. Своих у нас не будет, знаешь, вырезанная я вся, а потому не сироти. Надоем, другую встретишь – слова не скажу: то – твоя воля. А дети не твоя воля, а твоя доля, Тошенька…» Вот потому и со старой не развелся, и с новой не расписался.

– …Я официально своего коллегу уполномочил допросить вашу законную супругу по месту ее жительства для более полного освещения вашей характеристики. Но мне лично интересно знать, почему ваша законная жена тоже не ставила вопрос…

– Устал я, – резко сказал Скулов: невыносим ему был разговор о жене, бывшей жене, хоть и законной. – Устал, нога мозжит, в камеру хочу.

– Я же понять пытался, – расстроенно вздохнул следователь. – Последняя возможность…

И вызвал конвой.

– А вы что пьете? Ничего? Ну не может быть! Ну тогда бутылку шампанского, – сказал следователь, лихорадочно соображая, хватит ли у него денег. – Шампанское заморозьте!

Последние слова он прокричал на весь ресторан, с шиком, тут же быстро зыркнув на корреспондентку. Но корреспондентка рассеянно оглядывала зал, чуть приоткрыв пухлые подкрашенные губки. «Ох и целуется, поди! – восторженно подумал он. – Неужто в номер не пригласит? Говорить надо, говорить, чего замолк, дубина деревенская?..»

– С утомления даже врачи иногда рекомендуют. А вообще, конечно, в моей следственной практике алкоголь такая деталь, что…

Московская корреспондентка отодвинула стул и положила ногу на ногу. Широкая юбка, спадая тяжелыми складками, обтянула бедро; следователь поперхнулся: «Черт возьми, ну и ножки! А все-таки хорошо, что она в юбке.

И юбка – как колокольчик. И блузка на ней – ну, сила, ну, приоделась. Может, для встречи, для меня, может?.. Ну дурак буду, если такую упущу. Нет, говорить надо, рассказывать. Может, тот случай? Пикантно и с намеком».

– Да, алкоголь исключительно влияет на некоторые сферы, – откашлявшись, начал он. – Прошлой весной, к примеру, под Первое мая двое юнцов подпоили девушку и воспользовались ее беспомощным состоянием.

– Ну и как же это они воспользовались? – лениво спросила корреспондентка.

– Как? Что значит – как? Изнасилование. Статья сто семнадцатая УК РСФСР.

– Что вы говорите! – Девица улыбнулась, всплеснув руками. – Она долго отбивалась, пострадавшая невинность ваша?

– В том-то и дело, что алкоголь.

– Вся в синяках и платье в лоскуты?.. Тоже мне, следователь. Да женщина бывает пьяной только тогда, когда сама этого хочет; эта аксиома вам известна?

Ленивый и в то же время покровительственный цинизм москвички больно бил по мужскому самолюбию, но следователь никак не мог преодолеть провинциального комплекса, тихо потел, заранее мучился бессилием и изо всех сил боролся с желанием удрать. Он редко бывал в ресторанах, а если и случалось, то в тени, за спиной умелого организатора, ограничиваясь участием в пиршестве да платежах.

Официант, исчезнув, не появлялся, и следователь не знал, надо его звать или так положено; скатерть была мятой, в пятнах и крошках, и он гадал: в какой момент на это следует указать и не упустил ли он этот момент? Эти беспокойства рассеивали внимание, мешали сосредоточиться на том, ради чего он и пришел сюда, сковывали не только его самого, но и его язык, который вообще-то был неплохо подвешен.

– Может, чего желаете?

Это прозвучало так беспомощно, что гостья впервые посмотрела на него с мягким женским пониманием.

– Да не суетитесь вы, все нормально. Отдохнем, расслабитесь, и поговорим.

– Безусловно. – Он жалко улыбнулся, ненавидя себя за эту улыбку. – Знаете, переутомился. Целый день с убийцей. Ну, со Скуловым этим, который вас интересует.

Корреспондентка положила ладонь на его руку.

– Все будет о’кей, верьте мне. И о Скулове поговорим, и об убийстве, и вообще.

«Вообще? Что – вообще? Намекает? А если болтает просто или манера такая?.. И что значит – расслабьтесь? Ведет себя будто старшая, а сама лет на десять младше. Не-ет, с такими ухо востро держать надо, а то враз дурака сделают…»

– Да не бойтесь вы меня. – Она словно читала его мысли. – Ну, хотите, я вами покомандую, пока вы в себя не придете? Годится?

– Годится, – с облегчением вздохнул он и осторожно промокнул платком взмокший лоб.

– Учтите, что я – корреспондент и поэтому всегда на работе. Следовательно, здесь пьем только соки и минералку. Шампанское – в номер, под него и поговорим. Танцуете?

– Вообще-то…

– Не вообще, а конкретно?

– Конкретно нет, – сказал следователь, хотя танцевать умел и любил, но боялся, что не то любил и не так умел.

– Не ревнуйте, когда меня начнут приглашать. – Она улыбнулась. – Меня всегда приглашают, чувствуют, что я – современная. А вы чувствуете?

– От вас флюиды, знаете… – Он опять промокнул лоб сложенным вчетверо платком: будто пресс-папье прокатил. – Как фонтан.

– Ого! – Она вскинула голову и прищурилась. – Кажется, помаленьку приходим в себя, а?

Наконец появился официант. Встряхнул скатерть, в который уж раз застилая ее наизнанку, что только увеличило количество пятен. Принес закуску, какая сыскалась, воду, шампанское, виноградный сок.

Следователь тотчас же налил его, пробормотал: «За наше знакомство!» – и поспешно выпил, надеясь исполнить рекомендацию московской гостьи и расслабиться. Сделать этого ему, однако, не удалось, но некую мертвую точку он все же преодолел, и вечер наконец-таки начался.

Следователь бормотал дежурные комплименты, промокал лоб и уговаривал выпить шампанское здесь.

– Ну надо же, а? За знакомство и вообще. А?

Корреспондентка смеялась, закидывая голову, и следователь начинал судорожно вытирать пот.

С каждой минутой его собеседница становилась все соблазнительнее, а когда начал играть оркестр, ее и в самом деле наперебой вытаскивали танцевать.

Следователь цепко смотрел, как ловко она скачет, пламенел еще больше и с надеждой поглядывал на шампанское, которое он гордо приказал заморозить и которое, естественно, никто замораживать не стал.

Все-таки она вытащила его на первом же «белом» танце. Он хорошо чувствовал ритм, но все время думал, как бы половчее дернуться, взмахнуть рукой или лихо прищелкнуть пальцами, и это лишало его естественности.

Да еще на ногах гирями висели неуклюжие сапоги с суконным верхом и обрезиненной подошвой, давно именуемые «прощай молодость».

Дома были вполне современные, но он же не думал утром, что угодит в ресторан; он шел в следственный изолятор, …

Драматическая повесть написана о поколении, которое оказалось на пороге своей взрослой жизни. Действ

Источник: https://knigogid.ru/books/280595-zavtra-byla-voyna/toread

Читать Завтра была война…

Повесть Бориса Васильева Завтра была война

Борис Васильев

Завтра была война…

Пролог

От нашего класса у меня остались воспоминания и одна фотография. Групповой портрет с классным руководителем в центре, девочками вокруг и мальчиками по краям.

Фотография поблекла, а поскольку фотограф старательно наводил на преподавателя, то края, смазанные еще при съемке, сейчас окончательно расплылись; иногда мне кажется, что расплылись они потому, что мальчики нашего класса давно отошли в небытие, так и не успев повзрослеть, и черты их растворило время.

На фотографии мы были 7 «Б». После экзаменов Искра Полякова потащила нас в фотоателье на проспекте Революции: она вообще любила проворачивать всяческие мероприятия.

— Мы сфотографируемся после седьмого, а потом после десятого, — ораторствовала она. — Представляете, как будет интересно рассматривать фотографии, когда мы станем старенькими бабушками и дедушками!

Мы набились в тесный «предбанник»; перед нами спешили увековечиться три молодые пары, старушка с внучатами и отделение чубатых донцов. Они сидели в ряд, одинаково картинно опираясь о шашки, и в упор разглядывали наших девочек бесстыжими казачьими глазами.

Искре это не понравилось; она тут же договорилась, что нас позовут, когда подойдет очередь, и увела весь класс в соседний сквер. И там, чтобы мы не разбежались, не подрались или, не дай бог, не потоптали газонов, объявила себя Пифией. Лена завязала ей глаза, и Искра начала вещать.

Она была щедрой пророчицей: каждого ожидала куча детей и вагон счастья.

— Ты подаришь людям новое лекарство.

— Твой третий сын будет гениальным поэтом.

— Ты построишь самый красивый в мире Дворец пионеров.

Да, это были прекрасные предсказания. Жаль только, что посетить фотоателье второй раз нам не пришлось, дедушками стали всего двое, да и бабушек оказалось куда меньше, чем девочек на фотографии 7 «Б». Когда мы однажды пришли на традиционный сбор школы, весь наш класс уместился в одном ряду.

Из сорока пяти человек, закончивших когда-то 7 «Б», до седых волос дожило девятнадцать. Выяснив это, мы больше не появлялись на традиционных сборах, где так шумно гремела музыка и так весело встречались те, кто был младше нас. Они громко говорили, пели, смеялись, а нам хотелось молчать.

А если и говорить, то…

— Ну как твой осколок? Все еще лезет?

— Лезет, проклятый. Частями.

— Значит, одна двоих вырастила?

— Бабы, как выяснилось, существа двужильные.

— Сердце, братцы, что-то того.

— Толстеешь, вот и того.

— Ты бы протез смазал, что ли. Скрипит, спасу нет.

— А ведь мы — самое малочисленное поколение земли.

— Это заметно. Особенно нам, матерям-одиночкам.

— Поколение, не знавшее юности, не узнает и старости. Любопытная деталь?

— Главное, оптимистичная.

— Может, помолчим? Тошно вас слушать…

С соседних рядов доносилось радостное: «А помнишь? Помнишь?», а мы не могли вспоминать вслух. Мы вспоминали про себя, и поэтому так часто над нашим рядом повисало согласное молчание.

Мне почему-то и сейчас не хочется вспоминать, как мы убегали с уроков, курили в котельной и устраивали толкотню в раздевалке, чтобы хоть на миг прикоснуться к той, которую любили настолько тайно, что не признавались в этом самим себе. Я часами смотрю на выцветшую фотографию, на уже расплывшиеся лица тех, кого нет на этой земле: я хочу понять. Ведь никто же не хотел умирать, правда?

А мы и не знали, что за порогом нашего класса дежурила смерть. Мы были молоды, а незнания молодости восполняются верой в собственное бессмертие. Но из всех мальчиков, что смотрят на меня с фотографии, в живых осталось четверо.

Как молоды мы были.

Наша компания тогда была небольшой: три девочки и трое ребят — я, Пашка Остапчук да Валька Александров. Собирались мы всегда у Зиночки Коваленко, потому что у Зиночки была отдельная комната, родители с утра пропадали на работе, и мы чувствовали себя вольготно.

Зиночка очень любила Искру Полякову, дружила с Леночкой Боковой; мы с Пашкой усиленно занимались спортом, считались «надеждой школы», а увалень Александров был признанным изобретателем.

Пашка числился влюбленным в Леночку, я безнадежно вздыхал по Зине Коваленко, а Валька увлекался только собственными идеями, равно как Искра собственной деятельностью. Мы ходили в кино, читали вслух те книги, которые Искра объявляла достойными, делали вместе уроки и — болтали.

О книгах и фильмах, о друзьях и недругах, о дрейфе «Седова», об интербригадах, о Финляндии, о войне в Западной Европе и просто так, ни о чем.

Иногда в нашей компании появлялись еще двое. Одного мы встречали приветливо, а второго откровенно не любили.

В каждом классе есть свой тихий отличник, над которым все потешаются, но которого чтут как достопримечательность и решительно защищают от нападок посторонних. У нас того тихаря звали Вовиком Храмовым: чуть ли не в первом классе он объявил, что зовут его не Владимиром и даже не Вовой, а именно Вовиком, да так Вовиком и остался.

Приятелей у него не было, друзей тем более, и он любил «прислониться» к нам. Придет, сядет в уголке и сидит весь вечер, не раскрывая рта, — одни уши торчат выше головы. Он стригся под машинку и поэтому обладал особо выразительными ушами.

Вовик прочитал уйму книг и умел решать самые заковыристые задачи; мы уважали его за эти качества и за то, что его присутствие никому не мешало.

А вот Сашку Стамескина, которого иногда притаскивала Искра, мм не жаловали. Он был из отпетой компании, ругался как ломовой. Но Искре вздумалось его перевоспитывать, и Сашка стал появляться не только в подворотнях.

А мы с Пашкой такчасто дрались с ним и с его приятелями, что забыть этого уже не могли: У меня, например, сам собой начинал ныть выбитый лично им зуб, когда я обнаруживал Сашку на горизонте.

Тут уж не до приятельских улыбок, но Искра сказала, что будет так, и мы терпели.

Зиночкины родители поощряли наши сборища. Семья у них была с девичьим уклоном. Зиночка родилась последней, сестры ее уже вышли замуж и покинули отчий кров.

В семье главной была мама: выяснив численный перевес, папа быстро сдал позиции.

Мы редко видели его, поскольку возвращался он обычно к ночи, но если случалось прийти раньше, то непременно заглядывал в Зиночкнну комнату и всегда приятно удивлялся:

— А, молодежь? Здравствуйте, здравствуйте. Ну, что новенького?

Насчет новенького специалистом была Искра. Она обладала изумительной способностью поддерживать разговор.

— Как вы рассматриваете заключение Договора о ненападении с фашистской Германией?

Зинин папа никак это не рассматривал. Он неуверенно пожимал плечами я виновато улыбался. Мы с Пашкой считали, что он навеки запуган прекрасной половиной человечества. Правда, Искра чаще всего задавала вопросы, ответы на которые знала назубок.

— Я рассматриваю это как большую победу советской дипломатии. Мы связали руки самому агрессивному государству мира.

— Правильно, — говорил Зинин папа. — Это ты верно рассудила. А вот у нас сегодня случай был: заготовки подали не той марки стали…

Жизнь цеха была ему близка и понятна, и он говорил о ней совсем не так, как о политике. Он размахивал руками, смеялся и сердился, вставал и бегал по комнате, наступая нам на ноги.

Но мы не любили слушать его цеховые новости: нас куда больше интересовали спорт, авиация и кино. А Зинин папа всю жизнь точил какие-то железные болванки; мы слушали с жестоким юношеским равнодушием.

Папа рано или поздно улавливал его и смущался.

— Ну, это мелочь, конечно. Надо шире смотреть, я понимаю.

— Какой-то он у меня безответный, — сокрушалась Зина.-Никак не могу его перевоспитать, прямо беда.

— Родимые пятна, — авторитетно рассуждала Искра. — Люди, которые родились при ужасающем гнете царизма, очень долго ощущают в себе скованность воли и страх перед будущим.

Искра умела объяснять, а Зиночка — слушать. Она каждого слушала по-разному, но зато всем существом, словно не только слышала, но и видела, осязала и обоняла одновременно. Она была очень любопытна и чересчур общительна, почему ее не все и не всегда посвящали в свои секреты, но любили бывать в их семье с девичьим уклоном.

Источник: https://online-knigi.com/page/29102

Борис Васильев: завтра была война

Повесть Бориса Васильева Завтра была война

Среди череды фильмов о Великой Отечественной войне существуют такие, которые можно считать программными: их должен посмотреть каждый человек вне зависимости от возраста.

К таким фильмам можно отнести многие старые советские картины: «Баллада о солдате», «Летят журавли», «В бой идут одни «старики» и т.д. Но особенно приятно осознавать, что в этом ряду есть фильмы, которые сняты намного позже – в перестроечное и постперестроечное время.

И к ним, без сомнения, можно отнести фильм Юрия Кары «Завтра была война», созданный по одноименной повести Бориса Васильева.

Кадр из фильма «Завтра была война», режиссер Юрий Кара

Борис Васильев – писатель, который знал о войне не понаслышке.

Он ушел добровольцем на фронт в первые месяцы войны: уже в июле 1941 года истребительный комсомольский батальон, в состав которого вошел Васильев, попал в окружение под Смоленском.

В октябре того же года Васильев сумел самостоятельно выйти из окружения, после чего его направили в полковую кавалерийскую школу, а затем – в пулеметную школу. По окончании учебы Васильев продолжал службу в десантных войсках.

В 1943 году он был тяжело контужен, долгое время пролежал в госпитале, после чего будущего писателя демобилизовали. В течение следующих нескольких лет Васильев учился на инженерном факультете Военной академии бронетанковых и механизированных войск имени И.Сталина. Лишь в 1956 году он уволился из армии, имея на тот момент звание капитан-инженер.

Борис Васильев в молодости

Естественно, опыт, полученный молодым человеком (на начало войны Васильеву едва исполнилось 17 лет), необходимо было выплеснуть: поделиться с кем-нибудь той болью, которую испытал в годы войны, отдать дань павшим друзьям… Так Васильев стал писать, сначала пробуя себя в драматургии. В 1954 году появилась его пьеса «Танкисты», которая была тут же поставлена, но в репертуаре продержалась недолго из-за остроты темы.

В течение нескольких лет Васильев активно писал пьесы и сценарии кинофильмов: достаточно сказать, что любимый миллионами фильм «Офицеры» снят как раз по сценарию Бориса Васильева.

Вскоре автору стало тесно в рамках драматурга и сценариста, и он решил попробовать себя в прозе. Первая его повесть «Иванов катер» вышла в журнале «Новый мир» в 1970 году, хотя написана была за три года до этого.

Через несколько лет после этого по мотивам повести был снят одноименный фильм, но его запретили и на экраны он вышел только в перестроечные годы.

В 1969 году в журнале «Юность» была напечатана повесть «А зори здесь тихие…», сделавшая писателя знаменитым. Он вспоминал, что Борис Полевой, который был в то время главным редактором «Юности», принял рукопись практически без замечаний: лишь заменил «шмайссер» на «автомат» и «еловый корень» на «выворотень».

Именно тема Великой Отечественной войны и ее переосмысления становится ключевой в творчестве писателя.

Достаточно назвать лучшие произведения Васильева о войне, чтобы не возникало сомнений в этом: «В списках не значился», «Неопалимая купина», «Вы чье, старичье?», — это немногое из того, что Васильев написал о войне.

В этом ряду нельзя не назвать одно из самых известных произведений писателя – повесть «Завтра была война», которая тоже долго «пролежала на полке». Это, пожалуй, одно из наиболее жестких произведений писателя. Войны еще нет, но она уже чувствуется во всем..

Мы, читатели, знаем, что ждет этих мальчиков и девочек, которые сегодня любят и ненавидят, ссорятся и мирятся, читают «упаднических» поэтов и вступают в неравный бой с Валендрой, сталкиваются с первыми потерями и верят, что впереди их ждет только радость…В горниле предвоенной эпохи формируется новая система нравственных координат, и души подростков не могут не откликаться на это.

Только вот каждый откликается по-разному… С подростковым максимализмом герои делят мир на черное и белое, не признавая серых оттенков.

Художник А. Лазарева, серия «Куда уходит детство»

Автор, выступающий в этом произведении рассказчиком, делает себя одним из участников событий книги. Он – ученик того самого класса, о котором идет речь в повести. Было ли это в действительности или нет, на самом деле не важно.

Даже если у Васильева не было таких одноклассников или были лишь некоторые из тех, о ком он рассказывает, — все персонажи настолько узнаваемы, что не требуется дополнительного подтверждения их «достоверности».

Мы верим автору беспрекословно, потому что речь идет о целом поколении, и в учениках этого маленького класса мы узнаем всю страну: всех мальчишек и девчонок этого поколения.

героиня Искра Полякова, прототипом которой стала супруга писателя Зоря Поляк, — непримиримый борец с несправедливостью и идейный лидер класса.

Она живет вместе с мамой и искренне считает, что «высшее завоевание человечества – это наш Советский Союз». Неожиданно Искра сближается с Викой Люберецкой, дочерью директора авиазавода, которая мыслит совершенно иначе.

Вика открывает Искре другой мир – мир поэзии и лирики, о котором ранее Искра даже не задумывалась.

Огромное впечатление на Искру производит и отец Вики, который заставляет ее задуматься над многими важными вопросами…

Илл. А. Лазаревой к повести Б. Васильева «Завтра была война», изд ЭНАС-КНИГА

Через некоторое время Люберецкого арестовывают как врага народа, а Вику заставляют отказаться от отца, что приводит к необратимой трагедии.

Жизнь одноклассников разделилась на «до» и «после»: они начинают понимать, что на самом деле происходит в стране. Подростки впервые сталкиваются с предательством и видят, как система борется с обычными людьми.

И огромное счастье, что рядом с ними все же оказываются такие честные и принципиальные люди как директор школы, который всегда готов помочь любому ученику…

Фильм по мотивам повести «Завтра была война» в 1987 году снял молодой режиссер, выпускник института кинематографии Юрий Кара. Мало кто знает, что фильм был дипломной работой режиссера, денег на него почти не давали, многие актеры снимались в фильме бесплатно. Тем не менее, все работали с энтузиазмом и сняли кино в рекордно короткие сроки.

Именно отсутствием денег объясняется то, что половина фильма снята в черно-белом цвете: в результате же смена цветного и черно-белого кадров стала одним из приемов этого фильма, что позволило разграничить жизнь героев на счастливые моменты и обычную жизнь.

Цветное кино – эта та жизнь, которой они достойны, но продолжительность которой подобно шагреневой коже уменьшается с невероятной быстротой.

Кадр из фильма «Завтра была война», режиссер Юрий Кара

В фильме наряду с молодыми актерами, студентами и выпускниками, снимались известные актеры: Сергей Никоненко (директор школы), Вера Алентова (Валендра), Нина Русланова (мать Искры), Владимир Заманский (Люберецкий). И нужно сказать, что эти роли стали знаковыми в их карьере.

Кадр из фильма «Завтра была война», режиссер Юрий Кара

Вероятно, проблема была в следующем: чиновники и подумать не могли, что студенческий фильм, к съемкам которого они не относились серьезно, войдет в золотой фонд отечественного кино.

Они этого просто не представляли! А фильм сразу покорил зрительские сердца и получил множество наград на фестивалях как в России, так и в других странах. Безоговорочно принял этот фильм и сам Борис Васильев.

Вот как вспоминала о его реакции после премьеры Ирина Чериченко, исполнительница роли Искры: «Перед тем как фильм вышел на экран, картину демонстрировали Борису Васильеву. Он пришел на киностудию Горького с женой. В зале, кроме них, никого не было. Все актеры сильно волновались и с замиранием сердца ждали вердикта.

По окончании картины Васильев выбежал из зала с криками: “Где она, покажите мне ее!” — “Кого?” — испугались мы. “Искру!” Я вся тряслась, думала, сейчас Васильев набросится на меня с руганью. А он взял меня за плечи и сказал: “Спасибо тебе. Я даже не знал, что написал такую книгу”. В тот момент мне показалась, что свой российский “Оскар” я уже получила».

Кадр из фильма «Завтра была война», режиссер Юрий Кара

Между тем, немалую роль в столь бурном успехе фильма сыграл сам литературный материал, который был настолько настоящим, что сыграть иначе было попросту невозможно..

Борис Васильев (1924 — 2013) — русский советский писатель и сценарист

В нашем издательстве повесть Бориса Васильева вышла в серии «Куда уходит детство» с черно-белыми иллюстрациями А.Лебедевой. Такие книги необходимо давать для чтения подросткам, чтобы воспитывать их души — читая настоящие книги, душа не может не откликаться..

Повесть Бориса Васильева «Завтра была война» на САЙТЕ издательства «ЭНАС-КНИГА».

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5a625266a936f4cefc14d880/5c8788806a3b8100b34ee492

Refy-free
Добавить комментарий