Моим стихам настанет свой черед

“Моим стихам настанет свой черед”

Моим стихам настанет свой черед

Решением ЮНЕСКО 1992 год был назван годом Марины Цветаевой, 100-летие со дня рождения которой отмечалось тогда. И это, действительно, была не формальность календарной даты, а справедливое признание жизненного и творческого подвига большого Поэта.

В Цветаевой поражает все: и стихи, и судьба. Несомненно, в русской поэзии она – самая трагическая из лирических поэтесс. Эмигрировавшая в 1922 году вслед за любимым мужем, Сергеем Яковлевичем Эфроном, в Прагу, она не печаталась там, потому что была для эмиграции слишком русской, и не печаталась на родине, в России, потому что была эмигранткой.

Она потеряла родину дважды, уехав в 1922 году и вернувшись в 1939, когда у нее репрессировали мужа, арестовали дочь, когда она не знала, что с ней будет завтра, когда у нее не могло быть ни работы, ни постоянного места жительства. И в результате – самоубийство 31 августа 1941 года:

О, черная гора,

Затмившая – весь свет!

Пора – пора – пора

Творцу вернуть билет…

…Не надо мне ни дыр

Ушных, ни вещих глаз.

На твой безумный мир

Ответ один – отказ. Но можно даже еще ничего не знать о судьбе Цветаевой, а прочесть только несколько ее стихотворений, и тебя уже охватывает чувство, будто ты стоишь на краю бездны. Семнадцатилетняя Марина страстно говорит о своем желании познать мир, испытать все:

Всего хочу: с душой цыгана

Идти под песни на разбой,

За всех страдать под звук органа

И амазонкой мчаться в бой…

И вдруг неожиданно, на самой высокой ноте обрывает:

Люблю и крест, и шелк, и каски,

Моя душа мгновений след…

Ты дал мне детство – лучше сказки

И дай мне смерть – в семнадцать лет!

Вообще, предельный максимализм, требовательность к себе и другим, ненасытимая жажда чувства, познания, движения вперед, вихревая игра страстей – самые яркие черты лирической героини Цветаевой.

У нее, скорее, мужской характер, и, может быть, именно поэтому так сильно подействовали на меня стихи Цветаевой о любви: неповторимым соединением женской боли и неженской стойкости перед лицом соперника, кто бы им ни был – мужчина, женщина, не поддающееся рифме слово или сама Судьба.

У кого еще может так говорить оставленная любимым женщина:

Все ведаю – не прекословь!

Вновь зрячая – уж не любовница!

Где отступает Любовь,

Там подступает Смерть-садовница.

Отдаваясь полностью кипению страстей, не в них, тем не менее, находит опору лирическая героиня Цветаевой в наиболее, тяжелые для нее жизненные моменты.

Когда кажется, что боль непреодолима, что все – в который уже раз! – разрушено и сожжено дотла, на помощь приходят сокровеннейшие, возрождающие чувства. Это – чувство Слова, своего” Богом данного, поэтического предназначения, и чувства Родины.

Вот чем был для Цветаевой письменный стол – место каждодневного добровольного заточения, воспетый ею тюремщик “нормальной жизни”:

Столп столпника, уст затвор –

Ты был мне престол, простор –

Тем был мне, что морю толп

Еврейских – горящий столп!

Поэзия и жизнь для Цветаевой не просто синонимы. Больше того, “жить” значило буквально – “писать”. В 1927 году, рассказывая сестре о тяжком эмигрантском быте, Цветаева писала: “…тащусь с кошелкой, зная, что утро – потеряно: сейчас буду чистить, варить, и когда все накормлены, все убрано – я лежу, вот так, вся пустая, ни одной строки! А утром так рвусь к столу – и это изо дня в день!”.

Написанные ею стихи – откровение души поэта – были так же необходимы для жизни, как кровь. Да они и были кровью души:

Вскрыла жилы: неостановимо,

Невосстановимо хлещет жизнь.

Подставляйте миски и тарелки!

Всякая тарелка будет мелкой,

Миска – плоской.

Через край – и мимо –

В землю черную, питать тростник.

Невозвратно, неостановимо,

Невосстановимо хлещет стих.

Может быть, в порыве крайнего отчаяния написала она одно из самых трагических своих стихотворений “Тоска по родине”. Она отказывается от всего, ей нет места нигде; даже Слово, родной язык, всегда бывшие спасением, уже не могут помочь. Всякий дом оказывается чужим, а храм – пустым.

Кажется, в мире нет ничего, что могло бы противостоять опустошенности. И вдруг все меняется:

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст.

И все – равно, и все – едино.

Но если по дороге – куст

Встает, особенно – рябина…

Чувство своей земли, значит, осталось несмотря ни на что, и простой рябиновый куст, двойник цветаевской души, возвращает смысл, причащает к миру. Одиночество уже не беспредельно, просто душа Поэта вне времени и причастна не только к миру, но и к бесконечности, Вселенной.

Цветаеву сложно читать, ее стихи требуют от читателя большой душевной работы. Но мне кажется, что это и хорошо: это не дает нам успокаиваться в теплом уюте, поворачивает лицом к напряжению, страсти, боли. К вопросу о Вечности.

Источник: https://lit.ukrtvory.ru/moim-stixam-nastanet-svoj-chered/

�. �������� — ���� ������… English translation (��������� ���������) / �����.��

Моим стихам настанет свой черед

          *   *   *                My rhymes, so early written that an inklingI hardly had I bore a poet's mark,My rhymes, that burst as from a fountain sprinklings,As from a rocket sparks, That broke, little nymphs in devil's dresses,Into a dormant, incense-breathing shrine,My rhymes about death and adolescence,- Unread, unheeded rhymes! —  That rest on dusty shelves of cheap book sellers,As yet unsold, uncut, and undisturbed,My poems will, precious wines in cellars,Have their rightful turn.                 *   *   *    ���� ������, ���������� ��� ����,��� � �� ����� �, ��� � — ����,�����������, ��� ������ �� �������,��� ����� �� �����, �����������, ��� ��������� �����,� ���������, ��� ��� � ������,���� ������ � ������ � ������,- ���������� ������! — ������������ � ���� �� ���������(��� �� ����� �� ���� � �� �����!),���� ������, ��� ����������� �����,

�������� ���� �����.

������������, � ���� �� �������, ������� ���� �������. ����� ��� — � ������ ������ ������� ����� ��������. �, �������, ����������, ��� � ������ ��� ������� ��������-���� ������, �� ��������� ��� ������� ����� �� �� ���������� ������ ���-�� �� �����������. ����� ��� — that an inklingI hardly had that bore a poet's mark — � ��� �������, ��� bore ����� ��������� � I? ���� ��, �� � ����������, � ������� �� ����������, I �� ����������, �� ����� �� � ������ ������. ����� ��� — ��� ��� ������ �������, ������ ������. ����� ������ — As yet — �� ������, � ���� ����� As? ����� ���� — ���� �� ����� ������������� rhymes, �� � � ��������� ������������� ������� rhymes, ���������� — ��� ���� ����� �������������. ����� �������� �� ������ �������� � exclamatory mark. ����������� ����� � ��������: ������ ������������� ��� ��������� � ��������� ��������, � ���������, �� ����������� poems, ���� ����� ������.

�������   11.04.2011 20:36   •  ������� � ���������

Dear Lezares, ����� ���� — �������� ������� �� �����������! ����� ��� — … that an inkling I hardly had I bore a poet's mark���� � ��������� ��� �����, ��� ��-��������� ����������, ��? �������! ����� ������: As yet = Thus far = So far = Up to now = Yet (� ���� ��������). ����� ����: Poems vs. Rhymes ��� �� �����������, ����� � ���������.OK: My rhymes, just all precious wines in cellars Will have their rightful turn.Rhymes — ��� ���� �� «������», �� ���-�� ��� �� ������ «�����». �� �����, ��� ������ ��������, �� ��� ��������, ��� �� ������ � ������ ������� �� Poems. (��� �� ����� �� ���� � �� �����!) — ��� ��������� �����������, ��������� � �������. � ���� (��� — ��������! 🙂 ��������, ������ � ! �� ������ ������� ��-�� ����������. ����� ���: ������ �� ������. ���� ��� ������ ���-������� �������� �������, ��� �� ������� 2� ������, ������-��� �� ������ «about» as «'bUt». ��, ��������, ��� �������, ������� ���, ��� «abUt». ������ �o��e��� �� ����:

http://www.howjsay.com/index.php?word=about&submit=Submit

�� �������� «abOut», ��� � ������� «�����». ��-�������� ��� ��������� �� ������ ��������� — ��� ��������� ����� ���������� ������, �� ������ ������� ������� 2-������� ��, ��, ��.���-���, ���� �� ����������, �� ������ �� ������. (�� ����� ����, ������ � ������ ����� � ������ �������: «fountain»). ����� ����:����� ���� �� �������, ��� �������� � ��������� ���� �����, �� ��-�������� ���� ������. ��������� � ��� � �������, ��� � � ���������� �������������� �����������. �� ���� ��, ����� �� ����� ������ … ����� ����, ���� ������� � ���������� ���� ����� ������� ������? (:-) Thanks again, for your comments, and for this opportunity to debate these points. Cheers,

��������� ���������   12.04.2011 03:05  ������� � ���������

Numero dos, ��, � I ���� ����������, �� ��� �������������� ������) Numero cuatro, ����-����, ����������, ����������, ������� ������:� Numero cinco, ��������� � ������� ������ ��������� � ������ ����������, �� ����� �� �������� ��� ������ �������� «rhymes» (����, ���� ������� ������ «poems», �����, ���� ����� ����� ����). �������, ������-���� ���) Numero tres, � ����� ������� ���� ������ thurified — �� ��������� �� � ��� ������� ������? � about ��������� �� ���� ������. � ������������� ������� ��� ���������� �����������, �� ��� ������ ��� �������� �������� ai, � ���� �������� i, ������� ������ ��� ������� �����������. Numero uno, ������������� ���� ������ ������ ������� ������. ���� �� ������ ��������, ���� �� ���������� ����� ���� ������� ��� ��, ��� �������) ������ — ��� � ������ ��, thank you, too

�������   12.04.2011 20:19  ������� � ���������

3. � ���-��-��-��,- ��� — ���- �- ��-��-�� 10 In -to-a -dor-mant,- thu-ri-fi -ed-shrine 10 — ����� �� ������� 5. Rhymes vs. Poems. Let me put it this way (sorry about English — it is very annoying to copy from a virtual Cyrillic keyboard): translation is always a loss, and your priority at this particular point would be to preserve the repetition (while mine was to elevate «rhymes» to «poems»). Ok, here is a variant that you will probably enjoy more (the variant I gave last time was certainly a joke): My rhymes, most exquisite wines in cellars, Will have their rightful turn. 1. >���� �� ������ ��������, ���� �� ���������� ����� ���� ������� ��� ��, ��� �������< Of course, English seems much stricter. I suspect however that the real obstructions to manipulating with it in a Russian- fashion are milder than they appear.

��������� ���������   13.04.2011 08:02  ������� � ���������

3. [ɵjʊərifai] � ������� � �������� � ����� �� ��� ��� �������� �����. 5. English is ok, I�m just too lazy to answer back in it. ��, ������ ��������� � ��������, �����������, � �� ����� ��� ����������� rhymes �� poems � ��� ���� ����� ������������, ��� � ��������� ��������������� ���� � �� ��. ����� ������� �������� ���:) 1.>> I suspect however that the real obstructions to manipulating with it in a Russian- fashion are milder than they appear.����, ��� ��� �������� ������� ����, ��� �� ������ � �������, ��������� � ����������� �����, ������� � ��� �� ������ ������ ��� ����� � ����� ������� ����. ���� �� ������� � colloquial English, �� ���, ����������, ����� ����� �������� ��� ����, ��� ������� � ��� ��������. �� ���� �� ������� � literary language � � �������� ����� ������, �� �������� �����������, alas, �������������� ���, ��� ��� ������������� ���� �� ����� ����������� �� ����� �����������.

�������   14.04.2011 20:55  ������� � ���������

3. Oh, I see. You are right that «thirified», if necessary, can be pronounced a syllable shorter, «thurify» with a «d» at the end, «thurify'd».However, if you compare «thurify» vs. «thurified» (or «purify» vs. «purified», or «lie» vs. «lied» at

http://www.howjsay.com/index.php?word=purified&submit=Submit )

then you'll find an extra syllable «ed» at the end that does not contract, unless you want it to. 5. You are a flatterer, but — no, I don't know what is ���������� �����, and why English is synthetic, and what consequences are. What I know (although it's a long conversation), is that in Russian, even if words of a sentence are shuffled randomly, it is still possible, due to the sophisticated grammar of cases, conjugations, etc. to figure out which words refer to which and thus recover the meaning of the sentence. As far as I understand, the main reason why word order in English is much more constrained is that, lacking the coherence of word endings, the meaning becomes ambiguous when words are shuffled. Moreover, if one believes in what's written in English Grammar by R.A.Close, this is actually the only constraint. So, technically speaking, any word order with unambiguous meaning is possible in English. However, according to him, what changes with word order is «narrative style». That is, if I understand it correctly, thereare certain stylistic habits, or idiomatic norms, which make native speakers to favor one logically legitimate word order over another depending on the context, emphasis, etc. So, normally you want to stick to it, if you want to sound colloquial in English. However, I can try to make a case that in English translations of Russian poetry, one should take this rule rather lightly. Here how it goes: First, I am afraid, that even a perfect (in sound, meaning, word order, etc.) English translation of Russian poetry may sound to a cultural English reader as not poetry at all, or at least as none of familiar or enjoyable brands of it. This is because the traditions of poetry seem to have deviated a lot. (People say that any rhymed verse in English sounds these days as childish, or even as ��������.) So, apparently, a translator needs to decide, what's the goal: to make the translation a fact of modern English poetry, or keep it Russian? Next, it is not true that poetry in Russian obeys colloquial norms of spoken language. A random example (Pushkin): ���� ��� ��������� ����,������ ���� � ��� ��� ����A normal word order would be: ���� ���� ��� ���������, � ��� ���� ������ � ��� ����.Conclusion: deviating from colloquial word order is an intrinsic feature of Russian poetry — and we learn to enjoy this feature(a random example of it, from Pasternak:��� ����� ���� ������� ����� �� �����). Finally, the same way as some Russian speakers can learn to enjoy English poetry (which sounds at first — and to me , still does — Chinese music), it might not be hopeless to teach some native English speakers to enjoy Russian poetry in English. This may include: «integer» syllabic structure (with no contractions or diphthongs), word order flexible to the maximal degree allowed by the unambiguity requirement, use of ellipses whenever English grammar permits. If one of poetry's functions is to stretch the language's limits, then may be, Russian poetry can stretch those of modern English (:-) What do you think?

��������� ���������   15.04.2011 23:56  ������� � ���������

Couldn't keep myself from jumping in. Here's my two cents. Our feelings are very interweaved with the means that the artist uses: if these means are «foreign» to our comprehension then the artist cannot fully reach us. HOWEVER, no one fully knows where the limits of our comprehension are. I will never forget the day I first saw London Royal Ballet perform on a Moscow stage, after years of being fed exclusively with Bolshoy's choreography. That performance was truly an awakening to my senses! I saw that there's MUCH more to beauty than I had ever known. I realize that the language of movement is more universal than the language of words so my example is extreme. But I believe it partly applies in the case discussed. I agree that «expanding the limits», which is conducive to the mutual penetration of cultures, is not a bad thing at all. All that said, I think we do not sound 100% native in English even if we keep the traditional sentence structure intact. Even if I follow all the strict rules of English grammar I'll still have enough unique flavor about what I write. So I am conservative and try not to push the limits too boldly. Small step strategy is my motto. 🙂

������� ����������   21.04.2011 17:12  ������� � ���������

I completely agree with you — about not sounding native, and being conservative. Actually there are two sides here. One is that we are (quite ridiculously) trying to translate into a non-native language.Of course, this results (for me at least) in lots of errors, including phonetic ones; they need to be corrected, no question about this. On the other hand, we seem to be unwilling to sacrifice the musical and rhythmical structure of the originals — and this may turn out to be at odds with English, or English poetry. I am not sure to what degree, and what to do about it — I am still on my learning curve.

��������� ���������   22.04.2011 21:36  ������� � ���������

Источник: https://www.stihi.ru/2010/12/17/3376

Внеклассное мероприятие по литературе «Моим стихам… настанет свой черед», посвященное творчеству Марины Цветаевой

Моим стихам настанет свой черед

Внеклассное мероприятие по литературе

«Моим стихам… настанет свой черед»,

посвященное творчеству Марины Цветаевой

Цели:

  • познакомить учащихся с фактами биографии русской поэтессы, ее нелегкой судьбой;
  • рассмотреть особенности творчества и художественного мира поэтессы;
  • способствовать пробуждению у учеников интереса к творчеству Марины Цветаевой,
  • развивать навыки выразительного чтения и интерпретации стихотворений;
  • воспитывать чувство долга, ответственности за судьбу поколений, страны, любви к Родине.

Оборудование: портреты поэтессы, членов ее семьи в разные годы, поэтов-современников Марины Цветаевой, сборники стихотворений, презентация, аудиозаписи.

Ход мероприятия

Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черёд.

М.И. Цветаева

Вступительное слово учителя под музыку.

Наша современная жизнь — кипящий котел событий, проблем, разочарований и … все-таки радости. Много в нашей жизни суеты, сиюминутных впечатлений. Иногда хочется остановиться, побыть наедине с самим собой, поразмышлять о разных вещах не впопыхах, а серьезно. Кто-то тогда идет погулять по лесу.

Другой садится в поезд и спешит на встречу с ровным вечным дыханием моря. Третий открывает том стихов, читает любимых поэтов. Мысли поэтов полезны всегда — и в радости, и в печали, болезни и полном здравии. Они учат не только работать, но и добиваться душевного равновесия. Учат ровно, с достоинством дышать, жить.

Они — наши духовные целители.

Выступления учеников.

Моим стихам, написанным так рано, (Шаркози Гутьера)Что и не знала я, что я — поэт, Сорвавшимся, как брызги из фонтана, Как искры из ракет,Ворвавшимся, как маленькие черти, В святилище, где сон и фимиам, Моим стихам о юности и смерти – Нечитанным стихам! -Разбросанным в пыли по магазинам(Где их никто не брал и не берет!),Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

Ведущий 1: Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года, с субботы на воскресенье, на Иоанна Богослова, в уютном особняке одного из старинных московских переулков.

Красною кистью (Богданова Марина)Рябина зажглась.Падали листья,Я родилась.Спорили сотниКолоколов,День был субботний:Иоанн Богослов.Мне и донынеХочется грызтьЖаркой рябины

Горькую кисть.

Ведущий 2: Отец Марины Цветаевой, Иван Владимирович Цветаев, профессор Московского университета, искусствовед и филолог, впоследствии стал директором Румянцевского музея и основателем Музея изящных искусств.

Ведущий 1: Мать, Мария Александровна Мейн, происходила из обрусевшей польско-немецкой семьи, была талантливой пианисткой, восхищавшей Антона Рубинштейна.

Мария Александровна открыла глаза детям на никогда не изменяющее человеку вечное чудо — природу, одарила их многими радостями детства, дала им в руки лучшие в мире книги.

Домашний мир был пронизан постоянным интересом к искусству, к музыке.

Ведущий 2: Когда вместо желанного, предрешенного, почти приказанного сына Александра родилась всего только я, мать сказала: «По крайней мере, будет музыкантша». Когда же первым, явно бессмысленным… словом оказалось «гамма», мать только подтвердила: «Я так и знала», — и тут же принялась учить меня музыке… Могу сказать, что я родилась не в жизнь, а в музыку”.

Звучит музыка. «У зеркала»

Кто создан из камня, кто создан из глины, — (Богданова Марина)А я серебрюсь и сверкаю! Мне дело — измена, мне имя — Марина, Я — бренная пена морская.Кто создан из глины, кто создан из плоти –Тем гроб и надгробные плиты…

– В купели морской крещена — и в полете Своем — непрестанно разбита! Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети Пробьется мое своеволье. Меня — видишь кудри беспутные эти? –Земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена, Я с каждой волной — воскресаю! Да здравствует пена — веселая пена —

Высокая пена морская!

Ведущий 1: После смерти матери интерес к музыке у Марины Цветаевой постепенно угасает, но появляется новое увлечение — книги и стихи. Юная Цветаева пишет стихи как на русском языке, так и на немецком и французском.

Ведущий 2: Ни у кого ничего не заимствовать, не подражать, не подвергаться влияниям, “быть самой собой” — такою Цветаева вышла из детства и такою осталась навсегда.

Искренние, непосредственные и чистые стихи восемнадцатилетней Марины Цветаевой из сборника “Вечерний альбом” (1910 г.) понравились взыскательному Валерию Брюсову.

А живший в Москве поэт и критик Максимилиан Волошин еще более решительно одобрил вышедший сборник. В Волошине Марина Цветаева нашла друга на всю жизнь.

Если душа родилась крылатой — (Гарипов Артём)

Что ей хоромы и что ей хаты!

Что Чингисхан ей — и что — Орда!

Два на миру у меня врага,

Два близнеца, неразрывно-слитых:

Голод голодных — и сытость сытых!

Ведущий 1: Какой была Марина Цветаева? Небольшого роста со строгой и стройной осанкой. Золотисто-каштановые волосы, бледное лицо, глаза… зеленые, цвета винограда.

Привычные к степям — глаза, Привычные к слезам — глаза. Зеленые – соленые —

Крестьянские глаза!

Ведущий 2: Черты лица и его контуры были очень точными и четкими. Ее голос был высоким, звонким и гибким. Стихи читала охотно, по первой просьбе, или предлагала сама: “Хотите, я вам прочту стихи?”

Милый читатель!Смеясь, как ребенок,Весело встреть мой“Волшебный фонарь”.Искренний смех твой, Да будет он звонок

И безотчетен, как встарь.

Ведущий 1: Как поэт и как личность Марина Цветаева развивалась стремительно. За “Вечерним альбомом” последовали еще два сборника стихов: “Волшебный фонарь” (1912 г.) и “Из двух книг (1913 г.), изданные при содействии Сергея Эфрона.

Ведущий 2: Марина Цветаева и Сергей Эфрон… Они встретились 5 мая 1911 г. на пустынном коктебельском берегу. “Заглянув в его глаза и все прочтя наперед, Марина загадала: если он найдет и подарит ей сердолик, то выйдет за него замуж.

Конечно же, сердолик этот он нашел тотчас же, на ощупь, ибо не отрывал своих серых глаз от ее зеленых”. Обвенчались Марина Цветаева и Сергей Эфрон 27 января 1912 года.

Эфрон подарил любимой кольцо, на внутренней стороне которого была выгравирована дата свадьбы и имя Марина.

С.Э.

Я с вызовом ношу его кольцо! (Прасалова Вика)- Да, в Вечности — жена, не на бумаге!- Чрезмерно узкое его лицо Подобно шпаге.Безмолвен рот его, углами вниз. Мучительно — великолепны брови. В его лице трагически слились Две древних крови.

Он тонок первой тонкостью ветвей. Его глаза — прекрасно-бесполезны! –Под крыльями раскинутых бровей –Две бездны.В его лице я рыцарству верна, -Всем вам, кто жил и умирал без страху!-Такие — в роковые имена –

Слагают стансы — и идут на плаху.

Романс «Мне нравится, что вы больны не мной»

Ведущий 1: Сжатостью мысли и энергией чувства отмечены многие стихи Марины Цветаевой. Среди них стихотворение “Бабушке”.

Сестра Марины Цветаевой, Анастасия, вспоминает: “В комнате матери висел портрет бабушки, красавицы-польки Марии Лукиничны Бернацкой, умершей очень рано — в двадцать семь лет.

Увеличенная фотография — темноокое, с тяжелыми веками, печальное лицо с точно кистью проведенными бровями, правильными, милыми чертами, добрым, горечью тронутым ртом…”.

Вот как об этом говорит Марина Цветаева.

Продолговатый и твердый овал, (Герле Анна)Черного платья раструбы…Юная бабушка! Кто целовалВаши надменные губы?Руки, которые в залах дворца Вальсы Шопена играли…По сторонам ледяного лицаЛоконы, в виде спирали.Темный, прямой и взыскательный взгляд, Взгляд, к обороне готовый.

Юные женщины так не глядят.Юная бабушка, кто вы?Сколько возможностей вы унесли,И невозможностей — сколько? –В ненасытимую прорву земли,Двадцатилетняя полька!День был невинен, и ветер был свеж,Темные звезды погасли. – Бабушка! — Этот жестокий мятеж

В сердце моем — не от вас ли?..

Ведущий 2: Стремительно и властно в жизнь Марины Цветаевой вошел Пушкин и стал постоянной духовной опорой этой гордой, тонкой и мятежной души. Пушкинскую “Капитанскую дочку” Цветаева перечитывала много раз, а стихотворенье “К морю” стало ее любимым. Великому русскому поэту Пушкину Цветаева посвятила цикл стихотворений “Стихи к Пушкину”.

Ведущий 1: Цветаева была знакома со многими поэтами начала XX века. Она восхищалась стихами Брюсова и Пастернака, Маяковского и Ахматовой. Но ее поэтическим кумиром был Александр Блок. Цветаева видела его дважды, во время его выступлений в Москве 9 и 14 мая 1920 г. Свое преклонение перед поэтом, которого она называла “сплошной совестью”, Цветаева пронесла через всю свою жизнь.

Имя твое — птица в руке, (Кухаренко Сергей)Имя твое — льдинка на языке.Одно — единственное движение губ.Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту.Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут.

В легком щелканье ночных копыт Громкое имя твое гремит. И назовет его нам в високЗвонко щелкающий курок.Имя твое — ах, нельзя! -Имя твое — поцелуй в глаза,В нежную стужу недвижных век.Имя твое — поцелуй в снег.Ключевой, ледяной, голубой глоток.

С именем твоим — сон глубок.

Ведущий 2: 1913-1915 годы. Рядом с Мариной Цветаевой ее друзья, любимый человек, дочь Ариадна. Сестра Анастасия рассказывает: “Это было время расцвета Марининой красоты… Ясная зелень ее глаз, затуманенная близоруким взглядом, застенчиво уклоняющимся, имеет в себе что-то колдовское… Она знает себе цену и во внешнем очаровании, и во внутреннем”.

«Вот опять окно…» (Вахонина Н.Н.)

Вот опять окно,

Где опять не спят.

Может — пьют вино,

Может — так сидят.

Или просто — рук

Не разнимут двое.

В каждом доме, друг,

Есть окно такое.

Не от свеч, от ламп темнота зажглась:

От бессонных глаз!

Крик разлук и встреч —

Ты, окно в ночи!

Может — сотни свеч,

Может — три свечи…

Нет и нет уму

Моему покоя.

И в моем дому

Завелось такое.

Помолись, дружок, за бессонный дом,

За окно с огнем!

Легкомыслие!- Милый грех, (Шилина Н. Л.)Милый спутник и враг мой милый!Ты в глаза мне вбрызнул смех,и мазурку мне вбрызнул в жилы.Научив не хранить кольца,-с кем бы Жизнь меня ни венчала!Начинать наугад с конца,И кончать еще до начала.Быть как стебель и быть как стальв жизни, где мы так мало можем…- Шоколадом лечить печаль,

И смеяться в лицо прохожим!

Ведущий 1: 1917 год. Февральская, а затем Октябрьская революции, Гражданская война перекроили семейный быт россиян. Марина чутьем художника уловила грядущие перемены: “Будет скоро тот мир погублен, погляди на него тайком, пока тополь еще не срублен, и не продан еще наш дом…”.

Сама Марина лишь ненадолго увлеклась революцией, а затем отошла от нее навсегда “И проходят цвета пепла и песка революционные войска, нету лиц у них и нет имен, песен нет….”.

Осуждает братоубийственную Гражданскую войну, жалеет погибших, ведь перед смертью все равны: “Все рядком лежат – не развесть межей, поглядеть: солдат! Где свой? Где чужой? Белым был – красным стал: кровь обагрила. Красным был – белым стал: смерть побелила…”.

Романс «Я тебя отвоюю у всех земель»

Ведущий 2: Сергей Эфрон в рядах белой армии уезжает на Дон, чтобы воевать против революционного правительства. Марина воскликнет: “Если бог сделает чудо – оставит Вас живым, я пойду за Вами как собака”. Она с двумя детьми (в 1917 году родилась Ирина), осталась в Москве.

Как и миллионы граждан вынуждена жить среди голода и нищеты, холода и смерти. Не было денег. Все, что можно было продать, было продано. Все, что можно было сжечь, чтобы не замерзнуть, сожжено. Она отдала дочерей в приют, чтобы спасти от голода, но голод был и там. Ирина, младшая, умерла.

Старшую Марина забрала, она стала другом, помощником, слушателем, собеседницей, разделила все заботы и хлопоты.

Две руки, легко опущенные (Казанцева Арина)

На младенческую голову!

Были — по одной на каждую —

Две головки мне дарованы.

Но обеими — зажатыми —

Яростными — как могла! —

Старшую у тьмы выхватывая —

Младшей не уберегла.

Две руки — ласкать — разглаживать

Нежные головки пышные.

Две руки — и вот одна из них

За ночь оказалась лишняя.

Светлая — на шейке тоненькой —

Одуванчик на стебле!

Мной еще совсем непонято,

Что дитя мое в земле.

Ведущий 1: В течение четырех лет Марина ничего не знала о муже. Так и жила, каждый день ожидая развязки.

Сергей Эфрон вместе с остатками белой армии эмигрировал за границу. Только 1 июля 1921 года Марина получила письмо: “Мой милый друг, Мариночка! Узнал, что вы живы. Обезумел от радости.

Наша встреча была величайшим чудом, еще большим чудом будет наша встреча грядущая”. Марина записала в дневнике: “С сегодняшнего дня – жизнь… Я верю в чудо, Сережа”. Но встретились они только через год, в июне 1922 года, в Германии.

За этот год Марина написала более ста стихотворений и поэм.

Ведущий 2: В 1922 году Марина Цветаева вместе с дочерью уезжает за границу к мужу, Сергею Эфрону, оказавшемуся в рядах белой эмиграции.

Эмиграция встретила Цветаеву как единомышленницу. Но затем все изменилось. Эмигрантские журналы постепенно перестали печатать ее стихи. “… Мой читатель остается в России, куда мои стихи… не доходят…” (Из воспоминаний М. Цветаевой.)

Вокруг Цветаевой все теснее смыкалась глухая стена одиночества.

Находясь 17 лет в эмиграции, Марина Цветаева постоянно думала о Родине. В 1934 году она написала удивительное стихотворение “Тоска по родине…”.

Тоска по родине! Давно (Копусов Денис)

Разоблаченная морока!

Мне совершенно все равно —

Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой

Брести с кошелкою базарной

В дом, и не знающий, что — мой,

Как госпиталь или казарма.

Мне все равно, каких среди

Лиц ощетиниваться пленным

Львом, из какой людской среды

Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.

Камчатским медведем без льдины

Где не ужиться (и не тщусь!),

Где унижаться — мне едино.

Не обольщусь и языком

Родным, его призывом млечным.

Мне безразлично — на каком

Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн

Глотателем, доильцем сплетен…)

Двадцатого столетья — он,

А я — до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,

Оставшееся от аллеи,

Мне всё — равны, мне всё — равно,

И, может быть, всего равнее —

Роднее бывшее — всего.

Все признаки с меня, все меты,

Все даты — как рукой сняло:

Душа, родившаяся — где-то.

Так край меня не уберег

Мой, что и самый зоркий сыщик

Вдоль всей души, всей — поперек!

Родимого пятна не сыщет!

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,

И все — равно, и все — едино.

Но если по дороге — куст

Встает, особенно — рябина…

Ведущий 1: 1 февраля 1925 года родился сын Георгий (Мур – ее идол и прокурор), а в октябре 1925 года она покидает Чехию: “Не довспоминавшие, не допонявшие, точно с праздника уведены. Наша улица – уже не наша. Сколько раз по ней – уже не мы”.

Семья переезжает в Париж, обещали заработок, там были друзья, воспоминания о свадебном путешествии, о том, тогдашнем Сереже. Но надежды, связанные с переездом, не оправдались. Четырнадцать лет семья кочует по убогим кварталам рабочих предместий. На лучшее не было денег.

Именно тогда в 30-е годы она чувствует особую тягу к истинно русскому. Остро ощущает одиночество и сиротство на чужбине, ненужность и невостребованность.

Идешь, на меня похожий,(Богданова Марина)

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала — тоже!

Прохожий, остановись!

Прочти — слепоты куриной

И маков набрав букет, —

Что звали меня Мариной

И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь — могила,

Что я появлюсь, грозя…

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились…

Я тоже была, прохожий!

Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему вслед, —

Кладбищенской земляники

Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,

Главу опустив на грудь.

Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли…

— И пусть тебя не смущает

Мой голос из-под земли.

Звучит музыка.

Ведущий 2: Сергей Эфрон, осознав свою вину перед Россией, стал сотрудничать с НКВД. Французская полиция заподозрила его. Под чужим именем он вынужден в сентябре 1937 года вернуться в СССР. Дочь Аля уехала еще раньше, в марте. (“Лучше умереть на Родине, чем жить на чужбине”).

“О, страшная тяжесть свершенных дел, и плащ его красен и конь его бел”, — воскликнет Марина. На одном из допросов Марина скажет: “Не принадлежу ни к какому классу, ни к какой партии, ни к какой литературной группировке”.

Она продолжает безгранично верить Сергею Эфрону: “Его доверие могло быть обмануто, мое к нему – никогда”. С этого дня эмиграция отвернулась от Цветаевой окончательно. Она постоянно думает о Родине: “До Эйфелевой – рукой подать. Подавай и лезь.

Но каждый из нас такое зрел, зрит, говорю и днесь, что скучным и некрасивым нам кажется ваш Париж. Россия, моя Россия, зачем так ярко горишь?”. Ее волнуют проблемы долга и чести, правды и совести. “Обман всегда низок, истина высока. Правда высока, совесть высока”.

Она осознает: “Здесь, в Париже, я не нужна. Печатают, но не читают. В России – невозможно: печатать не будут, но, может быть, будут читать в рукописях. Ведь все, что написала о России и для России”.

Вокруг Цветаевой всё теснее смыкалась глухая стена одиночества.

Пригвождена к позорному столбу (Симоненко Юля)

Славянской совести старинной,

С змеею в сердце и с клеймом на лбу,

Я утверждаю, что — невинна.

Я утверждаю, что во мне покой

Причастницы перед причастьем.

Что не моя вина, что я с рукой

По площадям стою — за счастьем.

Пересмотрите всё мое добро,

Скажите — или я ослепла?

Где золото мое? Где серебро?

В моей руке — лишь горстка пепла!

И это всё, что лестью и мольбой

Я выпросила у счастливых.

И это всё, что я возьму с собой

В край целований молчаливых.

Ведущий 1: Летом 1939 года Марина вместе с Георгием вернулась на Родину. Но надежды, связанные с возвращением, не оправдались. Было жестокое время беспощадного террора.

Сергей Яковлевич Эфрон (октябрь 1939) и Аля (август 1939) были обвинены в измене Родине и арестованы, арестована сестра Анастасия. У Марины не было постоянной работы, не было постоянно жилья, Мура не принимали в школу (не было прописки).

Ночами выстаивала длинные очереди под стенами тюрем. “Как билась в своем плену от скрученности и скрюченности, и к имени моему – Марина – добавьте – мученица”.

Встреча с читающей Россией не состоялась. Этой Москве она была не нужна: “Поэт из далека заводит речь, поэта далеко заводит речь. Есть в мире лишние, добавочные, не вписанные в окаем, не числящиеся в вашем справочнике, им свалочная яма – дом”.

Учитель о Елабужском периоде жизни (Алексеева Э. В. )

Евгений Евтушенко

«Елабужский гвоздь»

Ведущий 2: “… Я постепенно утрачиваю чувство реальности: меня – всё меньше и меньше… Никто не видит, не знает, что я год ищу глазами – крюк… Я год примеряю смерть. Всё уродливо и страшно… Я не хочу умереть. Я хочу не быть…”

31 августа 1941 года в полном одиночестве, в состоянии депрессии она ушла из жизни.

Из воспоминаний М.И. Цветаевой

“Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але – если увидишь – что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик”.

Русской ржи от меня поклон, (Кухаренко Сергей)Ниве, где баба застится…Друг! Дожди за моим окном,Беды и блажи на сердце…Друг! Дай мне руку – на весь то свет!

Здесь – мои обе заняты.

Ведущий 1: Сергея Яковлевича расстреляли 16 октября 1941 года. Дочь Ариадна была арестована и 17 лет провела в лагерях и тюрьмах. Она была талантливой переводчицей. После ссылки посвятила оставшиеся годы жизни собиранию архивов матери, писала воспоминания, но не успела закончить книгу воспоминаний. Умерла в 1975 году.

Сын Георгий в Ташкенте закончил школу, поступил в институт философии, литературы и искусства в Москве. В начале 1944 года призван в армию, а 7 июля погиб в первом бою (19-ти летним). (Он был похож на Марину Цветаеву, его звали Марин Цветаев).

В Москве, в переулке старинном, (Бычек Рома)Росла я, не зная тогда,Что здесь восходила Марина – Российского неба звезда.А после, в гремящей траншее,Когда колыхала земля,Не знала, что смуглую шеюТугая стянула петля.Не знала, что вновь из туманаВзойдёт – и уже навсегда – Сгоревшая жутко и странно

Российского неба звезда. (Ю. Друнина)

Звучит песня на стихи Цветаевой “Уж сколько их упало в эту бездну”.

Заключительное слово учителя (на фоне музыки).

Марина Цветаева … Она оставила нам сборники лирических стихотворений, 17 поэм, стихотворные драмы, лирические эссе и философские этюды, мемуарную прозу, воспоминания и размышления. Да, ее стихам “настал свой черед”. И она жива до сих пор… В нашей с вами памяти, в наших душах и сердцах…

Звучит музыка.

Источник: https://infourok.ru/vneklassnoe-meropriyatie-po-literature-moim-stiham-nastanet-svoy-chered-posvyaschennoe-tvorchestvu-marini-cvetaevoy-3107701.html

Анализ стихотворения «Моим стихам, написанным так рано» Цветаевой

Моим стихам настанет свой черед

Стихотворение «Моим стихам, написанным так рано» изучают в 8 классе. Оно считается пророческим, ведь молодая поэтесса в его строках смогла предсказать свой творческий путь. Предлагаем ознакомиться с кратким анализом «Моим стихам, написанным так рано» по плану.

Перед прочтением данного анализа рекомендуем ознакомиться со стихотворением Моим стихам, написанным так рано.

История создания – было написано в 1913 г., когда поэтесса отдыхала с семьей в Коктебеле.

Тема стихотворения – судьба первых произведений поэтессы.

Композиция – Произведение являет собой монолог лирической героине, который по смыслу можно разделить на части: рассказ героини о том, как творились ее стихи, надежда на то, что ее творениям «настанет свой черед». Формально стихотворение состоит из трех катренов.

Жанр – элегия.

Стихотворный размер – пятистопный ямб, рифмовка перекрестная АВАВ.

Метафоры – «моим стихам … сорвавшимся…, ворвавшимся», «разбросанным в пыли по магазинам».

Эпитеты – «маленькие черти», «нечитанные стихи».

Сравнения – «сорвавшимся, как брызги из фонтана, как искры из ракет», «ворвавшимся, как маленькие черти», «моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед».

М. Цветаева написала анализируемое произведение в 1913 г. На момент создания строк поэтессе было всего 20 лет. Тогда она пребывала в Коктебеле вместе с семьей и в личной жизни чувствовала себя счастливой. Тем не менее, в русской литературе ее творчество не сразу заняло почетное место.

До 1913 г. Марина Ивановна успела выпустить три сборника, но признание получил только один.

Большинство ранних стихотворений Цветаевой критики-современники считали посредственными, лишенными четко выраженных идей и далеко неидеальными с точки зрения композиции.

Такие отзывы не заставили поэтессу отложить перо. В ее душе не угасала надежда на то, что ее творчество признают. Как видим, пророчество сбылось.

Стоит вспомнить об известном биографическом факте. Родственники и друзья Цветаевой отмечали, что поэтесса могла предсказывать будущее. Часто она говорила о загадочных вещах, которые позже сбывались. Сама же поэтесса признавалась, что ее произведения создавались сами, будто ее рукой кто-то водил. Именно так, по ее словам, появились и анализируемые строки.

В центре авторского внимания тема судьбы ранних произведений. Главными образами стихотворения являются лирическая героиня и ее стихи. Во время прочтения произведения воображение рисует молодую поэтессу, полную жизненной энергии и оптимизма.

Первые катрены – характеристика ранних стихотворений лирической героини. М. Цветаева показывает восприятие произведений их автором и это придает описаниям особый смысл и эмоции. Ведь никто не знает стихотворения лучше, чем их «создатель».

Лирическая героиня рассказывает, что строки срывались с ее пера и врывались «в святилище». Причастия «сорвавшимся», «ворвавшимся» очень точно отображают творческий порыв, вдохновение поэтессы.

Стихи она сравнивает с фонтаном, ракетными искрами, чертями, намекая, что они творились сами по себе, и удержать их было невозможно.

Лирическая героиня не скрывает, что ее произведения не читали и не читают, что они пылятся на магазинных полках. Но она не считает их плохими, наоборот, сравнивает с «драгоценными винами». Заканчивается стихотворение оптимистичным утверждениям, что нечитанной пока лирике «настанет свой черед».

Произведение создано в форме монолога лирической героини, который делится на смысловые части: рассказ героини о том, как творились ее стихи, надежда на то, что ее творения будут признаны.

Формально оно разделено на три катрена. Особенность стихотворения в том, что оно состоит из одного предложения. Вот та стремительность, о которой говорит лирическая героиня.

Кажется, что все строки написаны на одном дыхании.

Жанр произведения – элегия, так как в нем нет сюжета, а в строках ощущается легкая грусть. Написано оно четырехстопным ямбом. М. Цветаева использовала перекрестную рифмовку АВАВ, мужские, и женские рифмы.

Важную роль для создания образа лирической героини и ее стихов играют средства выразительности. Тропы, использованные Цветаевой, отличаются оригинальностью.

Преобладают в тексте сравнения – это основной инструмент для характеристики стихов: «сорвавшимся, как брызги из фонтана, как искры из ракет», «ворвавшимся, как маленькие черти», «моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед». Дополняются описания метафорами – «моим стихам … сорвавшимся…, ворвавшимся», «разбросанным в пыли по магазинам» и эпитетами – «маленькие черти», «нечитанные стихи».

Психологические акценты расставляются при помощи интонации. Когда эмоции переполняют лирическую героиню, поэтесса использует риторические восклицания. Некоторым строкам выразительности придает аллитерация. Например, динамизма придают слова с согласными «ш», «з», «с»: «Сорвавшимся, как брызги из фонтана, как искры из ракет».

Средняя оценка: 4.8. Всего получено оценок: 15.

Источник: https://obrazovaka.ru/analiz-stihotvoreniya/cvetaeva/moim-stiham-napisannym-tak-rano.html

Читать

Моим стихам настанет свой черед
sh: 1: —format=html: not found

Владимир Дядичев

Марина Цветаева

Моим стихам, написанным так рано…

© Дядичев В. Н., 2017

© ООО «ТД Алгоритм», 2017

* * *

Введение

В мае 1913 года юная и еще мало кому известная Марина Цветаева создала стихотворение-пророчество:

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я – поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти

– Нечитанным стихам! —

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берет!),

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

(Май 1913. Крым, Коктебель)

Стихотворение в двенадцать строк, но состоящее всего из одной фразы! Высказывание, экспрессивность которого, как в музыкальном опусе, в музыкальной пьесе, непрерывно возрастает и интонационно не прерывается на протяжении всего стихотворения. Наконец, – заключительный аккорд, разрешение темы: непреклонная уверенность в том, что ее стихам «свой черед» непременно настанет.

Марина Ивановна Цветаева (1892–1941) – русская поэтесса Серебряного века, прозаик, переводчица, один из крупнейших поэтов XX века

Ко времени, когда писалось это стихотворение, Цветаева выпустила (в 1910–1912 годы) две первых книжки своих стихов. Стихов, во многом еще по-детски наивных, мечтательных, но очень интимно-искренних, подкупающих неподдельностью чувств.

Этим стихи юной поэтессы, еще гимназистки, обратили внимание таких видных поэтов и критиков того времени, как Валерий Брюсов, Николай Гумилев, Максимилиан Волошин, Мариэтта Шагинян. Была выражена надежда, что юная поэтесса может вырасти в настоящего, подлинного русского поэта.

А Николай Гумилев в своей рецензии подчеркнул, в частности, что юным автором «инстинктивно угаданы все главные законы поэтики». Но он же заметил, что слово «мама» почти не сходит со страниц ее первой поэтической книги.

Видимо, духовно юная Марина Цветаева развивалась явно быстрее, чем ее собственное поэтическое слово, еще почти не выходившее из детской.

Однако и как поэт Цветаева развивалась стремительно. Стихотворением «Моим стихам, написанным так рано…», другими стихами 1913 года она вполне оправдала ожидания своих первых доброжелательных критиков. Оправдались и предсказания самого автора стихотворения. «Свой черед» ее стихам настал.

Марина Цветаева прожила жизнь не слишком долгую, но полную драматизма.

Еще при жизни изведала она горечь реализации и другой стороны собственного пророчества-предсказания – возможной невостребованности современниками ее творчества, ее «нечитанных стихов», «разбросанных в пыли по магазинам».

В 1930-е годы, уже в возрасте за сорок лет, Цветаева в одном из писем заметила об этом стихотворении: «Формула – наперед – всей моей писательской (и человеческой) судьбы».

Были и долгие годы посмертного забвения Цветаевой.

Кстати, и само стихотворение «Моим стихам, написанным так рано…», извлеченное из давней рукописи «Юношеских стихов» поэта, превратилось в печатный текст лишь в середине 1950-х годов.

Так что судьба и этого стихотворения убедительно воплотила выраженное в нем же предсказание при том, однако, трагическом обстоятельстве, что самого автора, ушедшего из жизни в неполных 49 лет, уже не было в живых.

Но умирают люди, а настоящее искусство не умирает.

В русскую поэзию, в русскую литературу Цветаевой вписана своя выразительная, новаторская, исполненная высокого драматизма страница. Большой русский поэт XX века Марина Цветаева продолжает жить в своих стихах.

Детство. Отрочество

(1892–1911)

Да, что знаешь в детстве – знаешь на всю жизнь, но и: чего не знаешь в детстве – не знаешь на всю жизнь.

Марина Цветаева. Мой Пушкин. 1937 г.

Все, что мне суждено было узнать, – узнала до семи лет, а все последующие сорок – осознавала.

Марина Цветаева. Январь 1940 г.

Марина Ивановна Цветаева родилась 26 сентября (8 октября по новому стилю) 1892 года в Москве в семье искусствоведа, профессора Московского университета Ивана Владимировича и его жены Марии Александровны, урожденной Мейн. Родилась и двадцать лет Цветаева прожила в небольшом уютном родительском доме в Трехпрудном переулке.

Тихий Трехпрудный переулок – почти в самом центре Москвы, недалеко от Пушкинской (бывшей Страстной) площади, Тверской улицы и Тверского бульвара, Большой и Малой Бронных улиц.

К концу XIX – началу XX века этот уголок Москвы во многом еще сохранил вид традиционного русского «посада», «слободы», городского поселения с одно- двухэтажными, часто еще деревянными (как и цветаевский) домами, палисадами, зелеными двориками.

Улицы и переулки здесь прихотливо изгибались, упирались в приходские церквушки; на более широких площадях высились соборы. Спугнутые колокольным звоном, с крестов взлетали сотни грачей и галок.

Родилась Марина в ночь с субботы на воскресенье, на Иоанна Богослова.

В колокольный я, во червонный день

Иоанна родилась Богослова.

Дом – пряник, а вокруг плетень

И церковки златоголовые.

(«Семь холмов – как семь колоколов…», 8 июля 1916 г., Казанская).

Натура поэтическая и романтическая, Цветаева охотно верила различным приметам, «указующим», предопределяющим символам, «знакам судьбы». Осень, листопад, суббота, полночь, Иоанн Богослов – эти знаки своего рождения она, очевидно, легко восприняла как отчетливый перст судьбы.

И еще примета русской осени – красные грозди созревшей рябины на обнажающихся в пору листопада ветвях.

Красною кистью

Рябина зажглась.

Падали листья.

Я родилась.

Спорили сотни

Колоколов.

День был субботний:

Иоанн Богослов.

Мне и доныне

Хочется грызть

Жаркой рябины

Горькую кисть.

(«Красною кистью…», 16 августа 1916 г.).

Ярко-красная, жаркая, как бы горящая, пылающая во время перехода от осени к зиме, горькая рябина прочно вошла в образный арсенал поэзии Цветаевой. Она стала у поэта символом рока, судьбы, тоже какой-то переходной и горькой, пылавшей жаром творчества и постоянно угрожавшей холодом отторжения, неприятия, забвения.

Память о доме в Трехпрудном была очень дорога Марине Цветаевой.

При довольно продолжительных отъездах в детстве – с матерью, отличавшейся слабым здоровьем, и с отцом (Италия, Швейцария, Германия, Крым; летом неизменно – недалекая от Москвы тихая Таруса) – дом в Трехпрудном, вплоть до замужества в 1912 году, оставался местом ее постоянного обитания, надежным пристанищем, куда она всегда с радостью возвращалась. Она любила этот дом, словно родное существо. Любила за то, что он в годы ее детства и юности был в полном смысле слова родным, родовым гнездом, безопасно и надежно отгороженным и спрятанным в защитной листве тихого переулка от огромного наступающего каменного города.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=600956&p=1

Refy-free
Добавить комментарий