Мифы в волшебных сказках

Содержание
  1. Мифы в волшебных сказках (стр. 1 из 2)
  2. 12 детских сказок, которые только на первый взгляд кажутся невинными
  3. Мертвая царевна спала, потому что готовилась выйти замуж
  4. Баба-яга на самом деле охраняет вход в царство мертвых
  5. Иногда Баба-яга — буквально теща героя
  6. Девица, которая живет в доме с богатырями и ведет все хозяйство, им не сестра
  7. Герой, спасающий девушку от дракона, вовсе не герой
  8. В первоначальном варианте сказки «Репка» были отец и мать
  9. Сказка о Колобке не что иное, как урок по астрономии
  10. Василиса Прекрасная не кто иная, как ведьма
  11. Сказка о Курочке Рябе на самом деле рассказывает нам о страхе перед смертью и реинкарнации
  12. Кощей крадет девиц, потому что он против матриархата
  13. Змей Горыныч – это символ страшных лесных пожаров
  14. Иван-царевич сжигает шкурку Царевны-лягушки, потому что обладает типичными мужскими качествами, которые не годятся для создания крепкой семьи
  15. Бонус: русские заветные сказки
  16. М. Элиаде. Мифы и волшебные сказки (из
  17. Символизм сказок и мифов народов мира. Человек – это миф, сказка – это тыТекст
  18. Введение О чем говорят мифы и сказки?
  19. Исторический и символический подход к анализу сказок
  20. Девять Тридевятое царство, тридесятое государство
  21. Десять Тридесятое царство-государство
  22. Тайны волшебства. ожившие легенды, сказки и мифы

Мифы в волшебных сказках (стр. 1 из 2)

Мифы в волшебных сказках

Введение

В чем секрет популярности сказок? Сказки бесконечно увлекательны, загадочны и занимательны. Это рассказы о заведомо невозможном, чудесном, необыкновенном. В них содержится нечто фантастическое, неправдоподобное.

Сказки будят воображение, развивают фантазию, переносят читателя в необычный, но, в тоже время, легко узнаваемый мир. «Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок», — любили повторять наши предки.

Зародившись в глубокой древности, сказки передавались из поколения в поколение, от сказителя к сказителю, сохраняли свою жизненную силу.

В конце ХIХ в П.В. Владимиров в книге «Введение в историю русской словесности» (1896) выделил в сказках животный эпос, мифы и бытовые произведения. Под мифом он разумел волшебные сказки. Но мифы это не сказки, кроме того, не во всех волшебных сказках действуют мифические существа; наконец, нельзя всякий фантастический образ считать мифическим, например жар-птицу.

1. Миф – древнейший литературный памятник

1.1 Происхождение мифа

Мы редко задумываемся над тем, что стало живой основой литературного творчества. А это было «Слово». Произнесенное, «изреченное» во времена глубокой древности, оно представлялось людям знамением «свыше», знаком «богодухновенности», который следовало удерживать в памяти, передавать потомкам.

Стремление такого рода проявлялось вначале в так называемой синкретической форме — в культовых песне и танце, отражавшим взаимоотношения человека с обожествляемыми им силами природы.

Постепенно, в ходе трудовой деятельности людей, освоения ими определенных природных ресурсов, в таких «действах» из неупорядоченных еще представлений об окружающем мире возникала тенденция более стройного осмысления и очеловечивания его сил — рождались мифы о богах, хотя и обладавших сверхъестественными возможностями, но весьма похожими по своим устремлениям и поступкам на самих безвестных творцов этих сказаний. Но чем меньше в процессе развития общества становилась зависимость человека от внешнего мира, тем чаще уже он сам представал в эпосе все более сильным, непобедимым — богатырем. Обычно таким персонажем выступал владыка земной, царь, — ведь теперь не только силы природы, но и вожди определяли жизнь простых людей. Так возникали мифы о героях, богатырский эпос. Эти мифы сначала запечатлевались при помощи рисунков на камнях, посуде, тканях, а с появлением письменности — в клинописной форме на глиняных табличках.

Миф рассказывает о событиях, происходящих в пространстве и во времени.

В этом повествовании на языке символов выражаются философские и религиозные идеи, передаётся внутреннее состояния человека, и в этом подлинное значение мифа. Миф — не «выдумка», не «пережиток» прошлого.

А некий первичный язык описания, в терминах которого человек с древнейших времен моделировал, классифицировал и интерпретировал самого себя, общество, мир.

Еще на ранних этапах истории люди не только заботились о поддержании своего существования, но и стремились сохранить свое племя, свой род.

И все, что способствовало воспитанию человека смышленого, сильного, ловкого, становилось содержанием колыбельных песенок, потешек, загадок, сказок…

жизненный опыт, накопленные знания об окружающем мире, мудрые выводы из всего этого взрослых в виде своеобразных поучений преподносились детям в простых и доступных их пониманию формах. О том свидетельствует фольклор. Миф — древнейший литературный памятник.

Ученые считают, что мифы послужили своеобразным источником для развития научных представлений, зарождения философии, литературы, живописи, скульптуры, архитектуры, музыки, театрального искусства. Самые древние сказки обнаруживают сюжетную связь с первобытными мифами.

Совершенно очевидно, что миф был предшественником волшебной сказки о браке с заколдованным существом, сбросившим затем звериную оболочку и принявший человеческий облик(сюжет известной всем сказки «Аленький цветочек»), сказки о чудесной жене, которая дарит своему избраннику удачу в делах, охоте и т.д.

, но покидает его из-за нарушения какого-либо запрета («Царевна-лягушка»).

Популярные сказки о детях, попавших во власть злого духа, чудовища, колдуна и спасшихся благодаря находчивости одного из них (Сестрица Аленушка и братец Иванушка), сказки об убийстве могучего змея, дракона (3мея Горыныча, Кощея Бессмертного) воспроизводят мотивы определенных обрядов древних людей.

Стечением времени, с развитием человеческого общества дети «присвоили» большую часть этих сказок, мифов, легенд. Возможно, происходило так потому, что детское сознание в чем-то ближе тем наивным и одновременно глубоко мудрым представлениям о человеческой природе, о добре и зле, которые вырабатывали народы в пору своего младенчества и на ранних этапах своей истории

1.2 «Мифологические сказки»

В русской науке нередко употребляется термин «сказки мифологические». Он ведет начало от работ фольклористов первой половины XIX в., например от И. П. Сахарова. За ним следовали П. А. Бессонов, О. Ф. Миллер, собиратель сказок Е. Р. Романов и другие, которые называли волшебные сказки мифологическими.

Что же есть мифологического в русских волшебных сказках? Во-первых, чудеса, которые происходят в сказках по воле персонажей, обладающих волшебными способностями, или по воле чудесных животных, или при помощи волшебных предметов; во-вторых, персонажи фантастического характера, такие, как баба-Яга, кощей, многоглавый змей; в-третьих, олицетворение сил природы, например, в образе морозко, одушевление деревьев (говорящие деревья); в-четвертых, антропоморфизм — наделение животных человеческими качествами — разумом и речью (говорящие конь, серый волк).

Но все это лишь следы мифологических представлений, так как «формирование классической формы волшебной сказки завершилось далеко за историческими пределами первобытнообщинного строя, в обществе, гораздо более развитом», — пишет Е.М. Мелетинский в статье «Миф и сказка»

Спорным остается вопрос о прямом происхождении волшебной сказки из мифа. Е.М. Мелетинский считает, что происходила трансформация мифа в сказку. На такой точке зрения стоят многие фольклористы. Но она требует еще достаточного обоснования.

Правильно лишь мнение о том, что мифологическое мировоззрение дало основу поэтической форме сказки, создалась поэтическая мифология сказки. Перечисленные выше элементы мифологии, вошедшие в волшебную сказку, приобрели художественные функции.

Важным моментом является то, что сюжеты волшебных сказок, чудеса, о которых в них говорится, имеют жизненные основания.

Это, во-первых, отражение особенностей труда и быта людей родового строя, их отношения к природе, часто их бессилие перед ней; во-вторых, отражение особенностей феодального строя, прежде всего раннего феодализма (царь — противник героя, борьба за наследство, получение царства и руки царевны за победу над злыми силами). Характерно, что капиталистические отношения не нашли отражения в волшебных сказках. Очевидно, ее развитие остановилось до формирования капиталистической формации.

Жизненной основой волшебных сказок была и та мечта о власти над природой, которая, по мнению М. Горького, так характерна для них.

В волшебных сказках встречаются иногда лешие, водяные, кикиморы. Они заменили настоящих персонажей чудесного повествования. Так, например, в одном из вариантов сказки «Морозко» вместо всесильного хозяина зимних стихий Мороза представлен леший, который одарил падчерицу всем, чего только могла пожелать крестьянская девушка.

2. Связь сказок и мифов

2.1 Сказка «Белая уточка»

Возьмём ещё для анализа сказку «Белая уточка». Женился один князь на прекрасной княжне. Не успел с ней наговориться, не успел её наслушаться, а уже надо расставаться.

«Много плакала княгиня, много князь ее уговаривал, заповедовал не покидать высокого терема, не ходить на беседу, с дурными людьми не ватажиться, худых речей не слушать». Уехал князь.

Заперлась княгиня в своем покое и не выходит.

Долго ли, коротко ли, пришла к ней некая женщина. «Такая простая, сердечная!» — добавляет сказка. «Что, — говорит, — ты скучаешь? Хоть бы на божий свет поглядела, хоть бы по саду прошлась, тоску размыкала, голову освежила». Княгиня долго отговаривалась, не хотела слушать незнакомку, да подумала: по саду погулять не беда — и пошла.

День такой жаркий, солнце палит, а вода «студеная», «так и плещет». Уговорила женщина княгиню искупаться. Скинула княгиня сарафан и прыгнула в воду, только окунулась, а женщина вдруг ударила ее по спине: «Плыви ты, — говорит, — белою уточкою». И поплыла княгиня утицей. Черное дело совершилось. Ведьма приняла образ княгини.

Вернулся князь, не узнал обмана.

Тем временем уточка нанесла яичек и вывела деточек, не утят, а ребят: двух хороших, а третьего — заморышка. Стали дети по берегу ходить да поглядывать на лужок, где стоял княжий двор.

Говорит им мать — утка: «Ох, не ходите туда, дети!» Но они не послушались. Увидела их ведьма, зубами заскрипела. Позвала детей, накормила их, напоила, и спать уложила, а сама велела разложить огонь, навесить котлы, наточить ножи.

Спят старшие братья, а заморышек не спит.

Ночью пришла ведьма под дверь и спрашивает: «Спите вы, детки, иль нет?» Заморышек отвечает: «Мы спим — не спим, думу думаем, что хотят нас всех порезати: огни кладут каленые, котлы висят кипучие, ножи точат булатные!» — «Не спят», — решила ведьма. Пришла она в другой раз и задала тот же вопрос, слышит тот же ответ. Подумала ведьма и вошла. Обвела вокруг братьев мертвой рукой — и они померли.

Утром белая уточка звала-звала детей: детки не идут. Почуяло ее сердце недоброе дело, полетела она на княжий двор. Глядит — лежат ее дети рядышком бездыханные: «белы, как платочки, холодны, как пласточки». Кинулась к ним мать, бросилась, крылышки распустила, деточек обхватила и завопила материнским голосом:

Источник: https://mirznanii.com/a/136181/mify-v-volshebnykh-skazkakh

12 детских сказок, которые только на первый взгляд кажутся невинными

Мифы в волшебных сказках

Сказки неразрывно связаны с древними обрядами и обычаями. Их оригинальные версии, как правило, непосредственно отражают то, что делали наши предки. Возможно, вы заметили некоторые странности в поведении сказочных персонажей, которые часто противоречат логике и здравому смыслу. Мы нашли объяснения подобным поступкам.

Мертвая царевна спала, потому что готовилась выйти замуж

Один из частотных сказочных сюжетов — это временная смерть. Девушка надевает запретную одежду, укалывается булавкой или съедает яблоко и падает замертво, а оживает только после поцелуя любви. В реальности был похожий обычай: прежде чем отдать девушку замуж, нужно было ее понарошку умертвить.

часть церемонии была посвящена как раз этому: девица должна была умереть как невинная девушка и возродиться к жизни уже женщиной. Проделывали это играючи: укалывали невесту иголкой или булавкой, после чего она картинно падала на землю, будто мертвая. «Оживляли» героиню обычно песнями и плясками.

Баба-яга на самом деле охраняет вход в царство мертвых

© The Three Bogatyrs on Distant Shores / Melnitsa Animation Studio  

На границе между царством живых и мертвых стоит избушка, в которой живет Баба-яга — этакий Харон на русский лад. Задача героя, добравшегося сюда, — назвать магическое слово или принести жертвоприношение, чтобы избушка повернулась к нему «передом, а к лесу задом». Когда же персонаж попадает внутрь, первое, что он слышит:

«Фу, фу, фу! Прежде русского духу слыхом не слыхано, видом не видано; нынче русский дух на ложку садится, сам в рот катится!»

На самом деле в изначальных вариантах сказки слова «русский» здесь не было. Вместо этого Баба-яга говорила «живым пахнет».

Чтобы избавиться от этого аромата, герой должен был поесть местной пищи, и тогда другие мертвецы признали бы его за своего. Эта деталь тесно связана с таким обрядом, как поминки.

Персонаж как бы устраивает поминки по самому себе и прощается со своей живой половиной, превращаясь в мертвеца.

Вообще исследователи выделяют три типа Яги: дарительница (дает Иванушке волшебный клубок, волшебного коня и т. п.), похитительница (крадет детей и пытается изжарить их в печке) и воительница (нападает на героев и вырезает из их кожи ремни). С царством мертвых может быть связана любая из них.

Иногда Баба-яга — буквально теща героя

В некоторых случаях сказка о Бабе-яге восходит к обряду посвящения перед свадьбой. Известно, что древнейшая традиция предполагала, что обряд должен проводить непосредственный родственник невесты, часто мама или тетя. Перед заключением брака она подвергала зятя различным испытаниям.

Интересно, что традиция восходит к матриархальному прошлому, когда главенствующим был род жены, а не мужа. Иногда обряд немного трансформировался: посвящаемому жениху приходилось наряжаться женщиной и некоторое время выполнять типично «женскую» работу. Свадьба могла состояться, только если жених достойно справлялся со своей задачей.

Девица, которая живет в доме с богатырями и ведет все хозяйство, им не сестра

© Snow White and the Seven Dwarfs / Walt Disney Productions  

Девица попадает в дом богатырей двумя способами: или приходит добровольно (выгнала мачеха, заблудилась и т. д.), или ее похитили и привели. Героиня пользуется почетом и ведет хозяйство в доме, где живут несколько братьев, – раньше это называлось мужским домом. Эти детали отражают историческую действительность. Третья деталь – что живет девица с ними как сестра – не исторична.

В реальности в мужском доме всегда присутствовала девушка или несколько девушек. Они занимались хозяйством и одновременно были женами всем членам общины. Как правило, для девиц это была «временная работа».

Родители часто сами отправляли дочерей прислуживать в мужские дома, потому что это считалось почетным.

Самые известные романтичные вариации этой традиции – русская сказка «О мертвой царевне и семи богатырях» и европейская «Белоснежка».

Герой, спасающий девушку от дракона, вовсе не герой

© Dobrinya and the Dragon / Melnitsa Animation Studio  

В старину существовал обычай приносить в жертву невинную девушку: ее топили в реке, от которой зависел урожай. Считалось, что тогда река будет благоволить людям и не пересохнет, а значит, местное племя не погибнет от голода.

В сказках этот обычай трансформировался в драконов и других чудищ, которые крадут девиц.

Дракон в этом случае олицетворяет сам обряд, а его злобное воплощение доказывает, что люди на самом деле не были согласны с таким раскладом дел.

Поэтому в сказаниях появляется храбрый юноша, который закалывает острым мечом чудище и спасает девушку. Если бы в той далекой реальности среди народа нашелся такой герой, то его мгновенно отправили бы вслед за девицей в речку. По таким сказочным трансформациям сюжетов исследователи изучают, как менялось отношение народов к тем обычаям, которые у них были.

В первоначальном варианте сказки «Репка» были отец и мать

Смысл этой сказки заключается в правильном взаимоотношений поколений. В изначальном варианте текста присутствовали отец и мать, которые символизировали защиту и заботу соответственно. Есть два возможных объяснения, почему этих персонажей изъяли из сказки:

  • С приходом христианства цифра 7 стала сакральной, а до этого времени особый почет был у числа 9. Без матери и отца в сказке оказывается ровно 7 персонажей, что соответствует новой символике.
  • У христиан традиционно отцовскую защиту и опору представляет церковь, а материнскую заботу – Иисус Христос. Поэтому необходимость включать в сказку мать и отца сама собой отпала.

Сказка о Колобке не что иное, как урок по астрономии

© depositphotos  

По одной из версий, Колобок в изначальном варианте не что иное, как Луна. А сам текст сказки представляет собой лунный цикл:

  • Приготовление Колобка – это полнолуние.
  • Потом месяц идет на убыль, и каждый из зверей, которых повстречал главный герой, откусывает от него кусочек.
  • Лиса съедает Колобка, и месяц на небе скрывается полностью. Начинается новый цикл.

Василиса Прекрасная не кто иная, как ведьма

© Vasilisa the Beautiful / Soyuzdetfilm   © JStolp / pixabay  

Василиса в юном возрасте лишается матери и приобретает магический артефакт – куклу: ее можно покормить, а она даст хороший совет.

Исследователи считают, что кукла является типичным магическим атрибутом ведьмы, а поцелуй дочери и матери на смертном одре не просто передает девочке родительское благословение, но еще и магическое наследие.

Однако полноценной колдуньей от этого Василиса не становится, и впереди ее ждут испытания, которые сравнимы с древними обрядами инициации для ведьм:

  • Физическое отделение от родителей – после гибели матери главная героиня отправляется жить к злой мачехе.
  • Активация «тайной» жизни – Василиса с помощью куклы справляется со всеми мачехиными приказами и чувствует себя чужой этому миру, но постепенно приобщается к миру магическому.
  • Испытание – героиня попадает в домик Бабы-яги и успешно выполняет все ее задания.
  • Доведение ведьминых навыков до высшего уровня – сотканное Василисой полотно случайным образом попадает к царю, за чем непременно следует свадьба.

Сказка о Курочке Рябе на самом деле рассказывает нам о страхе перед смертью и реинкарнации

Считается, что в основе сюжета этой сказки лежит древний мотив мирового яйца, из которого произошла жизнь и весь наш мир.

Золотое яйцо, снесенное курочкой, символизирует грядущую смерть, поэтому дед и бабка плачут. Обещание курочки снести обычное яйцо – это обещание грядущего перерождения, то есть новой жизни.

Мышка в сюжете считается представителем преисподней, или, говоря проще, самой смертью.

Кощей крадет девиц, потому что он против матриархата

© Ivan Tsarevich and the Gray Wolf / Melnitsa Animation Studio  

В обществе наших предков были сильны материнские культы: важнейшие решения принимались с согласия главной женщины племени, «матери». Имя Кощея, вероятно, произошло от слова «кош», что означает «господин, захвативший власть». Поэтому исследователи предполагают, что этот персонаж не кто иной, как мужчина, укравший у женщины ее социальную функцию.

Если это правда, то становится понятным, почему Кощей склонен похищать и порабощать девиц. А его отрицательная роль в сказке объясняется так же просто: он был воплощением силы, которая разрушила древние порядки родового равноправия. В глазах людей первые «кощеи» были не кто иные, как поработители.

Змей Горыныч – это символ страшных лесных пожаров

Отчество персонажа – Горыныч – происходит от слова «гора», однако в прошлом под горой понимали также и лес. Поэтому прозвище героя можно перевести как «лесной». Вероятно, в сознании древних славян Змей был воплощением лесных пожаров, которые вызывали молнии. Косвенным доказательством является описание появления Змея:

«поднимается буря, гром гремит, земля дрожит, дремучий лес долу клонится – летит трехголовый Змей».

На те же мысли фольклористов наталкивает небольшая деталь в сказке «Иван Быкович»: главный герой запрещает своим побратимам спать перед встречей со Змеем. Возможно, это отголоски памяти предков, которые не должны были засыпать у костра.

Иван-царевич сжигает шкурку Царевны-лягушки, потому что обладает типичными мужскими качествами, которые не годятся для создания крепкой семьи

© Ivan Tsarevich and the Gray Wolf 3 / Melnitsa Animation Studio  

Царевна пребывает в образе лягушки не по собственному желанию, а из-за колдовства. Чтобы прекратить эти превращения, героине требуется помощь извне. Спасителем выступает, конечно, суженый.

С житейской точки зрения Иван-царевич, женившийся на лягушке, не испытывает никаких неудобств: жена печет хлеб, ткет ковры и на балу выглядит лучше всех. Однако царевич сжигает шкурку лягушки, несмотря на запрет это делать. Считается, что героем в этом случае движет обыкновенная мужская прямолинейность.

Как следствие, Ивана наказывают: он вынужден идти за царевной за тридевять земель. Этот путь символичен в социальном смысле: герой должен вырасти духовно, отказаться от мужской твердолобости и голой рациональности. Только в этом случае возможен счастливый брак.

Бонус: русские заветные сказки

© Трое из простоквашино / Союзмультфильм  

О русских заветных сказках обычно знают только фольклористы, поскольку тематика тут насквозь эротична. Главными «героями» текстов становятся сексуализированные части женских и мужских тел, а основной функцией таких сказок было изучение полового поведения человека. В свое время эти истории были очень распространены в крестьянском быту и рассказывались, конечно, только взрослым.

Нам удалось открыть для вас мир русских сказок с новой стороны? Если вы слышали о других интересных смыслах, которые лежат в основе сказочных текстов, расскажите нам о них.

Фото на превью Snow White and the Seven Dwarfs / Walt Disney Productions

Источник: https://www.adme.ru/svoboda-kultura/12-tajnyh-smyslov-narodnyh-skazok-kotorye-kak-nelzya-luchshe-otrazhayut-buntarskij-russkij-duh-2170615/

М. Элиаде. Мифы и волшебные сказки (из

Мифы в волшебных сказках

               Ян де Фрис опубликовал небольшую книгу о волшебных сказках (Ян де Фрис “Размышления о сказках, прежде всего, в их взаимосвязи со сказаниями о героях и с мифами”, Хельсинки, 1954), судя по названию эти размышления касаются взаимосвязей народных сказок с героической сагой и мифом. Очень ответственная, неисчерпаемая тема, и никто не мог с ней справиться лучше, чем этот выдающийся голландский германист и фольклорист.

Для того чтобы исчерпать все аспекты проблемы, недостаточно ста двадцати пяти страниц этой книги. Ни в коей мере она не является учебником. Автор ставит целью подвести итог века исследований, а главное указать на новые перспективы, которые недавно открылись перед специалистами, исследующими народные сказки.

Известно, что исследования в этой области за последнее время ушли далеко вперед. С одной стороны, фольклористы использовали достижения этнографии, истории религий, глубинной психологии. С другой стороны, сами специалисты по народным сказкам стали в своих работах обращаться к более строгим методам.

Свидетельством этого могут быть исследования Андре Жолля и Мака Люти.

Прежде чем излагать свои собственные взгляды на отношение между мифом, сагой и народной сказкой Ян де Фрис берет на себя задачу Дать общее представление об этой эволюции. Он начинает естественно, с анализа “финской школы”. Заслуги ее достаточно хорошо известны, и мы не будем к этому возвращаться.

Скандинавские ученые провели большую и тщательную работу: они отобрали и классифицировали все варианты сказок, попытались исследовать пути их распространения. Но эти статистические исследования, касающиеся формы, не решили ни одной существенной проблемы.

Представители финляндской школы решили, что с помощью тщательного анализа вариантов они обнаружили “первоначальную форму” (Urform) сказки. К несчастью, это оказалось иллюзией: в большинстве случаев Urform явилось только одной из многочисленных дошедших до нас “пра-форм”.

Эта преследовавшая целое поколение ученых идея пресловутой “Первоначальной формы” оказалась только гипотезой. 

Затем автор обращает внимание на французского фольклориста Поля Сентива и его теорию ритуала. Основная книга Сентива “Сказки Перро и параллельные сказки” (1923) читается еще с интересом и пользой, несмотря на проблемы в информации и методологические недочеты. Нужно признать, что выбор объекта анализа оказался неудачным.

Сказки Перро — неблагодарный предмет для компаративистского исследования. Сказка “Кот в сапогах”, например, не существовала ни в Скандинавии, ни в Германии; в Германии она появляется позднее и под влиянием Перро.

Тем не менее Сентиву принадлежит заслуга открытия в сказках тех ритуальных мотивов, которые и сегодня еще существуют у первобытных народов. Зато он явно ошибался, считая, что ему удалось обнаружить в сказках “текст”, сопровождающий ритуал (де Фрис, с. 30).

В книге, на которую к несчастью не обратил внимания Ян де Фрис и которая называется “Исторические корни волшебной сказки” (Ленинград, 1946), советский фольклорист В.Я. Пропп продолжает и развивает гипотезу, разработанную Сентивом. Пропп видит в народных сказках напоминание о тотемических ритуалах инициации.

Совершенно очевидно, что структура сказок имеет характер инициации.

Но вся проблема в том, чтобы выяснить, описывает ли сказка систему обрядов, относящихся к какой-либо определенной стадии культуры, или же ее сценарий инициации оказывается “воображаемым”, в том смысле, что он не связан с каким-то историко-культурным контекстом, но выражает скорее внеисторическое архетипическое поведение психики.

В качестве примера Пропп обращается к тотемическим инициациям; этот тип инициации был категорически недоступен для женщин, но основным персонажем славянских сказок оказывается как раз женщина: старая ведьма, Баба-Яга. Иначе говоря, в сказках нет точного напоминания о какой-либо определенной стадии культуры: здесь смешиваются и сталкиваются друг с другом различные исторические циклы и культурные стили. Здесь сохранились только образцы поведения которые могли существовать во многих культурных циклах и в разные исторические моменты.

Гипотеза У.Е. Пекерта, с которой блистательно полемизировал Ян де Фрис (с. 30 и след.), сталкивается с теми же трудностями. Этот ученый считал, что родина сказок — восточное Средиземноморье эпохи неолита.

Они сохраняли еще структуру социокультурного комплекса, включающего матриархат, инициацию и свадебные ритуалы, характерные для земледельческих племен.

Пекерт сближает те испытания, которые проходит герой некоторых сказок, пытающийся жениться на дочери демона, с теми свадебными и семейными обычаями, которые распространены у землевладельческих племен: для того, чтобы получить жену, искатель ее руки должен был обработать поле и снять с него урожай, построить дом и т.д. Но, как пишет Ян де Фрис, подобные испытания засвидетельствованы также и в текстах эпоса (например, в “Рамаяне”) и в героических сагах.

Аристократическую поэзию саг трудно объединять с культурным уровнем земледельцев, генетическая связь с крестьянской сказкой здесь не подходит.

С другой стороны, Пекерт ищет “генезис” сказок на доисторическом Ближнем Востоке, по причине экономического богатства и беспрецедентного расцвета сексуальной символики культов плодородия. Однако анализ Макса Люти показал, что эротизм не играет в сказках никакой роли. Ян де Фрис долго и подробно останавливается на гипотезе К.В.

фон Сюдов относительно индоевропейского генезиса волшебных сказок (с. 48). Слабости недостатки этой гипотезы настолько очевидны, что настаивать на ней не приходится и сам фон Сюдов вынужден был изменить свои взгляды.

Он склонен в настоящее время отнести время возникновения сказок еще глубже в прошлое, а именно, в эпоху праиндоевропейской культуры времен мегалита.

В недавно вышедшей работе “Сказки и религия эпохи мегалита” (Paideuma,V, 1950) Отто Хут обратил внимание на эту точку зрения, и достойно сожаления, что Ян де Фрис не счет необходимым рассмотреть ее.

По мнению Отто Хута, два господствующих мотива сказок — путешествие на край света и женитьба на королевской дочери — по-видимому, принадлежат “религии эпохи мегалита”. Обычно сходятся на том, что центром возникновения культуры мегалита считается Испания и западная часть Северной Африки. Отсюда мегалитическая цивилизация докатилась до Индонезии и Полинезии. Подобное распространение по трем континентам может, по мнению Хута, объяснить чрезвычайно широкую циркуляцию сказок. К сожалению, эта новая гипотеза неубедительна, тем более, что мы почти ничего не знаем о доисторической «мегалитической религии».

Профессор Фрис недолго останавливается на объяснениях психологов, в первую очередь обращая внимания на идеи Юнга (с. 34).

Он принимает юнгианское понятие архетипа в качестве структуры коллективного бессознательного, но справедливо напоминает, что сказка не есть непосредственное и спонтанное творение бессознательного (как, например, сон или мечтание): это прежде всего «литературная форма», как роман или драма.

Психолог пренебрегает историей фольклорных мотивов и эволюцией литературных народных тем; он поддается искушению разбирать абстрактные темы. Эти упреки вполне правомерны.

Не надо забывать, что представитель глубинной психологии работает в том масштабе, который ему нужен, а мы знаем, что «именно масштаб создает явление». Фольклорист может возразить психологу лишь сказав, что результаты последнего не решают его, психолога, проблем, они могут лишь подсказать ему новые пути исследований.

Вторая часть книги посвящена собственным взглядам Яна де Фриса. Ряд удачных анализов (с. 38) показывает, что объяснения саги (сага об аргонавтах или сага о Зигфриде) находится не в сказках, а в мифах.

Что касается поэмы о Зигфриде, то проблема заключается не в том, чтобы узнать, как эта поэма вышла из переплетения фольклорных легенд и «мотивов», а в том, чтобы узнать, как из определенного исторического прототипа могла родиться легендарная биография.

Автор очень справедливо напоминает, что сага не есть конгломерат «мотивов»: жизнь героя составляет единое целое от рождения до трагической смерти (с. 125). Героическая эпопея не принадлежит к народной традиции, она является поэтическим жанром, созданным в аристократической среде.

Его Вселенная — идеальный мир, созданный в Золотой век, напоминающий мир богов. Сага ближе к мифу, чем к сказке. Часто бывает трудно решить, повествует ли сага о героической жизни исторического персонажа или же она, напротив, оказывается секуляризованным мифом.

Конечно, в мифах, сагах или сказках встречаются одни и те же архетипы, т.е. те же образцовые личности и ситуации. Но в то же время как герой саг трагически погибает, сказка всегда имеет счастливый конец (с. 156).

Автор настаивает также на другом различии между сказкой и сагой, оно кажется ему очень существенным: сага еще близка миру мифа, сказка же от него отдаляется (с. 175). В саге герой живет в мире, управляемом богами и судьбой. Персонаж сказок, напротив, свободен и независим от Богов, для победы ему хватает друзей и покровителей.

Свобода от воли Богов, доходящая до иронии по отношению к ним, сопровождается полным отсутствием какой бы то ни было проблематики. В сказках мир прост и прозрачен.

Но действительная жизнь, замечает Ян де Фрис, не является ни простой, ни прозрачной, и он задает вопрос: в какой исторический момент человеческое существование еще не ощущается как катастрофа.

Ему приходит мысль о мире Гомера, о времени, когда человек начал отдаляться от привычных Богов, но еще не искал убежища в мистической религии.

Именно в таком мире (или же в аналогичных условиях, если речь идет о других цивилизациях) профессор де Фрис усматривает присутствие наиболее благоприятных условий для возникновения сказок (с. 174). Сказка также есть выражение аристократического бытия в этом смысле сближается с сагой.

Но направления их развития расходятся: сказка отделяется от мифологического и божественного мира и «уходит» к народу, когда аристократия открывает, что существование это проблема и трагедия (с. 178). Подробное обсуждение этих вопросов увело бы нас слишком далеко. Некоторые результаты исследований Яна де Фриса неоспоримы: общность структур мифа, саги и сказки, пессимизм саг и оптимизм сказок, последовательная десакрализации мира мифов. Что касается вопроса о «происхождении» сказок, то он слишком сложен, чтобы здесь его касаться.

Основная трудность состоит в двусмысленности самих терминов «происхождение» и «рождение». Для специалиста по фольклору «рождение» сказки совпадает с возникновением устного литературного произведения. Это исторический факт, и он должен быть исследован как таковой. Специалисты по исследованию устного литературного творчества правы, следовательно, когда пренебрегают «предысторией».

В их распоряжении находятся устные «тексты»,  ак же как в распоряжении их коллег, историков литературы, находятся письменные тексты. Они изучают и сравнивают эти устные «тексты», выявляют их распространение и их взаимные влияния, примерно так же, как это делают историки литературы.

Цель толкования текстов — понять и представить духовный мир сказок, не вникая в выяснение их мифического прошлого.

Для этнолога же и историка религий «рождение» сказки как самостоятельного литературного текста, представляет, напротив, второстепенную проблему.

На уровне «первобытных» культур граница, разделяющая мифы и сказки, не такая четкая, как в тех культурах, где существует глубокое различие между “культурным классом” и “народом” (как это было на древнем Ближнем Востоке, в Греции, в странах европейского Средневековья).

Часто мифы смешиваются со сказками (этнологи нам их представляют почти всегда именно в таком состоянии). Часто то, что уважается и принимается как миф в одном племени, в соседнем племени оказывается лишь сказкой.

Но этнолога и историка религий интересует отношение человека к сакральному, вобравшему в себя всю совокупность устных текстов. Сказка не всегда знаменует “десакрализацию” мира мифов.

Речь скорее должна идти о сокрытии мифических мотивов и персонажей, правомернее говорить не о “десакрализации”, а о “деградации сакрального”. Как доказал Ян де Фрис, между сценариями мифов, саг и волшебных сказок существует преемственность. Кроме того, если в сказках боги не появляются больше под своими собственными именами, их еще можно узнать в персонажах покровителей, они лишены прав (если больше нравится такая формулировка), но продолжают выполнять свои функции.

Одновременно сосуществование мифов и сказок в традиционных обществах ставит перед исследователями трудную, но разрешимую проблему.

В средневековой Западной Европе подлинные мистики терялись в массе верующих и суеверных обывателей и порой соседствовали с христианами весьма пассивными, и их отношение к христианству было чисто внешним.

Религия всегда проживается (или принимается и признается) в нескольких регистрах, но между этими различными планами опыта существует сходство и равнозначность.

Эта последняя сохраняется даже после “вульгаризации ” религиозного опыта, после внешней десакрализации опыта (чтобы в этом убедиться, достаточно проанализировать научные и светские определения и оценки “Природы ” после Руссо и философов-просветителей). Но в настоящее время религиозное поведение и структура сакрального (персонажи богов, действия, служащие примерами) обнаруживаются на глубинных уровнях психики, в “подсознании”, на уровне воображаемого и сновидений.

Здесь встает другая проблема, не представляющая интереса для фольклориста и этнолога, но интересная для историка религий и в будущем для философа, а также, возможно, для литературного критика, так как она, хотя и косвенно, имеет отношение к “генезису литературы”.

Превратившись на Западе в развлекательную литературу (для детей и крестьян), волшебная сказка продолжает все же сохранять структуру очень важного и ответственного события, поскольку сводится, по существу, к сценарию инициации: здесь встречаются испытания, характерные для ритуалов инициации (сражения с чудовищами, непреодолимые на первый взгляд препятствия, загадки, предлагаемые герою, задания, которые невозможно выполнить, и т.д.), нисхождение в ад или вознесение на небо, смерть или воскресение (что, впрочем, одно и то же), женитьба на царской дочери. Как справедливо подчеркнул Ян де Фрис, сказка действительно всегда имеет счастливый конец. Но содержание ее ужасающе серьезно: оно заключается в переходе через символическую смерть и возрождение от незнания и незрелости к духовному возмужанию. Трудность в том, чтобы определить, где сказка превращается в обычную волшебную историю, лишенную элементов инициации. Не исключено, по крайней мере, в отношении некоторых культур, что это произошло в тот момент, когда традиционная идеология и ритуалы выходят из употребления и когда становится возможно безнаказанно “рассказать” то, что раньше существовало как великая тайна. Очень может быть, что этот процесс не был всеобщим. Во многих примитивных культурах, где образцы инициации еще живы, также рассказываются истории, имеющие структуру инициации, причем с давних пор. Пожалуй, можно сказать, что сказка повторяет, на другом уровне и другими средствами, сценарий инициации, служащий примером. Сказка продолжает “инициацию” на уровне воображаемого. Она воспринимается как развлечение только в демифологизированном сознании и, в частности, в сознании современного человека. В глубинной же психике сценарий инициации не теряет серьезности и продолжает передавать соответствующие заповеди и вызывать изменения. Не отдавая себе в этом отчета, считая, что он развлекается и отвлекается от реальности, современный человек все еще продолжает пользоваться воображаемой инициацией, содержащейся в сказках. Можно задать себе вопрос: не стала ли волшебная сказка уже на ранней стадии существования своего рода “облегченной копией мифа и ритуала инициации, не способствовала ли она на уровне воображения и сновидений возрождению “испытаний инициации”. Эта точка зрения удивит только тех, кто рассматривает инициацию исключительно как принадлежность человека традиционных обществ. В настоящее время мы начинаем понимать, что “инициация” сосуществует с жизнью человечества, что всякая жизнь складывается из непрерывной цепи “испытаний”, “смерти”, “воскрешений”, независимо от того, какими словами пользуются для передачи этого (первично религиозного) опыта.

                                                        Элиаде М. Аспекты мифа/Пер. с франц. — М.: Академический Проект, 2000. С. 181 — 187.

Источник: https://www.liveinternet.ru/users/aramill_stells/post246139080/

Символизм сказок и мифов народов мира. Человек – это миф, сказка – это тыТекст

Мифы в волшебных сказках

Фото Лилии Бабаян, Алексея Черникова и Анны Бену Костюмы Екатерины и Светланы Мирошниченко, Анны Бену и Валентины Мещеряковой

Грим Анастасии Дудиной

Дизайн обложки Александра Смолового и Анны Бену

Введение
О чем говорят мифы и сказки?

Общими для всех сказок являются остатки уходящего в древнейшие времена верования, которое выражает себя через образное понимание сверхчувственных вещей.

Это мифическое верование походит на маленькие кусочки расколовшегося драгоценного камня, которые россыпью лежат на поросшей травой и цветами земле и могут быть обнаружены лишь зорко смотрящим глазом.

Смысл его давно утерян, но он еще воспринимается и наполняет сказку содержанием, одновременно удовлетворяя естественное желание чудес; сказки никогда не бывают пустой игрой красок, лишенной содержания фантазии.

Вильгельм Гримм

Создать миф, так сказать, осмелиться за реальностью здравого смысла искать более высокую реальность – это самый явный признак величия человеческой души и доказательство ее способности к бесконечному росту и развитию.

Луи-Огюст Сабатье, французский теолог

Жизнь – это миф, сказка, с их положительными и отрицательными героями, волшебными тайнами, ведущими к познанию самих себя, взлетами и падениями, борьбой и освобождением своей души из плена иллюзий.

Поэтому все, что встречается на пути, – загадка, заданная нам судьбой в виде Медузы горгоны или дракона, лабиринта или ковра-самолета, от разгадки которой зависит дальнейшая мифологическая канва нашего бытия.

В сказках пульсирующим ритмом бьются сценарии нашей жизни, где мудрость – Жар-птица, царь – разум, Кощей – пелена заблуждений, Василиса Прекрасная – душа…

Человек – это миф. Сказка – это ты…

Анна Бену

Почему сказки и мифы бессмертны? Умирают цивилизации, исчезают народы, а их сказания, мудрость мифов и легенд вновь и вновь оживают и волнуют нас. Что за притягательная сила сокрыта в глубинах их повествования?

Почему в нашей реальности мифы и сказки не теряют своей актуальности?

Что самое реальное в мире для тебя, читатель?

Для каждого человека самое реальное на свете – это он сам, его внутренний мир, его надежды и открытия, его боль, поражения, победы и достижения. Разве волнует нас что-либо больше, чем то, что происходит с нами сейчас, в данный период жизни?

В этой книге я рассматриваю сказки и мифы как сценарии жизни каждого из нас. Это про наших жар-птиц мудрости и Змеев Горынычей иллюзий повествуют старинные сюжеты. Это о нашей победе над хаосом повседневных препятствий рассказывают древние мифы. Поэтому сказочные сюжеты бессмертны и дороги нам, они увлекают нас в новые путешествия, побуждают к новым открытиям их тайн и самих себя.

В этой книге рассматривается одна из многочисленных граней интерпретации древних мифов и волшебных сказок разных народов, сказочно-мифологического мышления и его символизма.

Многие исследователи сказки и мифа выявляют различные их аспекты, различные способы интерпретации, взаимообогащающие друг друга. Владимир Пропп рассматривает сказки с точки зрения народных верований, обряда, ритуала.

К.Г. Юнг и его последователи – с точки зрения архетипического опыта человечества. Юнг утверждал: именно благодаря сказкам можно наилучшим образом изучать сравнительную анатомию человеческой психики. «Миф – это естественная и необходимая ступень между бессознательным и сознательным мышлением» (К.Г Юнг).

Американский исследователь мифов Джозеф Кемпбелл считает мифы источником развития, информации и вдохновения человечества: «Миф – это тайные врата, через которые неистощимая энергия космоса изливается в культурные достижения человека. Религии, философские учения, искусство, социальные установления первобытных и современных людей, базовые открытия науки и технологии, даже наполняющие наш сон сновидения – все это капли из волшебной кипящей чаши мифа».

Индийский философ XX века Ананда Кумарасвами говорит о мифе: «Миф воплощает собой теснейшее сближение с абсолютной истиной, какое только может быть выражено в словах».

Джон Френсис Бирлайн, американский исследователь мифов в книге «Параллельная мифология» пишет: «Мифы древнейшая форма науки, размышления о том, каким образом возникла Вселенная… Мифы, взятые сами по себе, проявляют удивительное сходство между культурами различных народов, разделенных огромными расстояниями. И эта общность помогает нам увидеть за всеми различиями красоту единства человечества… Миф это своего рода уникальный язык, описывающий реалии, лежащие за пределами наших пяти чувств. Он заполняет пропасть между образами подсознания и языком сознательной логики».

А.Н.Афанасьев с удивительным постоянством видит во всех мифах и волшебных сказках природные явления: солнце, тучи, гром и молнии.

Прометей – это огонь молнии, прикованный к скале-туче; злобный Локки германской мифологии – тучи и гром; бог Агни индийской мифологии – «окрыленная молния»; «кочерга – эмблема молниеносной палицы бога Агни, помело – вихря, раздувающего грозовое пламя»; крылатый конь – вихрь; Баба Яга, летающая на метле-вихре, – туча; хрустальная и золотая гора – небо; остров Буян – весеннее небо; могучий дуб острова Буяна, так же, как и чудесное дерево Валгаллы, – туча; все драконы и змеи, с которыми борются герои – тоже тучи; девица краса – красное солнце, похищаемое змеем – символом зимних туманов, свинцовых туч, а освободитель девицы – герой-молния, разбивающая тучи; чудо-юдо рыба-кит, золотая рыбка и щука Емели, исполняющая желания, – туча, наполненная плодотворною влагой жизнедающего дождя и т.д. и т.д.

Афанасьев в своей книге «Поэтические воззрения славян на природу» очень подробно, объемно рассматривает одну из граней интерпретации сказки и мифа.

Конечно, человек, живущий в окружении природы, ее стихий, не может не отражать ее в своих поэтических сравнениях. Но как микрокосм, человек несет в самом себе отражение макрокосма – всего окружающего мира, поэтому можно рассмотреть сказочно-мифологическое мышление человечества как размышление о смысле и цели своего бытия в этом необъятном, полном намеков и подсказок удивительном мире.

«Миф – это символическая история, раскрывающая внутренний смысл вселенной и жизни человека» (Алан Уотс, английский писатель и западный комментатор дзен-буддистских текстов).

Наиболее объективное исследование сказочно-мифологического мышления древних народов можно совершить, синтезируя опыт многих авторов.

Мирча Элиаде призывает к изучению символических систем, составляющих одну из областей самопознания человека, объединяя разносторонний опыт профессионалов: «…такое изучение будет по-настоящему полезным лишь при условии сотрудничества между учеными разных специальностей. Литературоведение, психология и философская антропология должны учитывать результаты работ, проведенных в области истории религии, этнографии и фольклористики».

Данное исследование не претендует на абсолютную объективность.

Да и кто может на нее претендовать, хотя и хочется? Истина, сокрытая множеством покровов, вдруг на миг приподнимает одну из своих завес внимательно вглядывающемуся в ее неуловимое лицо, дарит радость встречи возлюбившему ее и вновь ускользает под призрачными вуалями бесконечных тайн. Но у нас остается радость встречи и ее аромат, ее дыхание…

Так когда-то, начиная задумываться над смыслом мифа и сказки, пытаясь проникнуть в их суть, я испытывала радость открытий, анализируя их сначала на уроках с детьми, потом со студентами.

Мне казалось – эврика! Я открыла! А несколько лет спустя, когда я получала диплом в Вальдорфской школе, прочитала книгу немецкой исследовательницы европейской народной сказки Фридель Ленц, обнаружив многие свои открытия, но сделанные гораздо раньше.

Что ж, по крайней мере, это говорит о большей объективности этих открытий. А радость встречи со сказкой в своей жизни, мифотворчество своего бытия всегда пребывают с нами.

Начнем с экскурса в историю.

«Слово «миф» происходит от греческого mythos, которое в глубокой древности обозначало «слово», «высказывание», «историю»… Миф обычно объясняет обычаи, традиции, веру, социальный институт, различные феномены культуры или явления природы, опираясь на якобы фактические события. Мифы повествуют, например, о начале мира, о том, как были созданы люди и животные, откуда и как произошли некоторые обычаи, жесты, нормы и т.п.

Мифы часто классифицируют по их тематике. Наиболее распространены космогонические мифы, мифы о культурных героях, мифы о рождении и воскрешении, мифы об основании городов.

Мифотворчество – свойство человеческого сознания вообще. Миф формируется в исходных формах в подсознании и сознании человека, он близок к его биологической природе». (Лалетин Д.А., Пархоменко И.Т.)

Волшебные сказки и мифы, созданные в разных уголках мира, одинаково интересны, понятны и притягательны для людей любых национальностей, любого возраста и профессий. Следовательно, символы и образы, заложенные в них, универсальны, характерны для всего человечества.

Цель данного исследования – не полемизировать о различиях мифа и сказки, а проанализировать аналогичные символы и явления, существующие в них. Для этого подумаем, что есть символическое мышление.

Символическое мышление присуще человеку от начала времен. Посмотрим вокруг: буквы алфавита – это символы; книги – набор понятных нам символов; слова – набор звуков, которые мы условно приняли за эталон и поэтому понимаем друг друга. При упоминании только этих двух понятий – слова и буквы, становится понятно, что без символов и символического мышления развитие человека невозможно.

Можно перечислять и далее: символы религий, медицинские обозначения, денежные единицы, дорожные знаки, орнаментальные символы в искусстве, обозначения химических элементов, обозначения и символы, используемые в компьютерном мире и т.д. И чем дальше развивается цивилизация, тем больше ей требуется условных знаков, символов для обозначения определенных явлений, открывающихся перед ней.

«…благодаря символам Мир становится «прозрачным», способным показать Всевышнее» (Мирча Элиаде).

Как понимали мир древние народы? Что несет в своей сути сказка и миф, кроме того, что лежит на «поверхности» текста?

«Символический образ мышления присущ не только детям, поэтам и безумцам, – пишет историк религий Мирча Элиаде, – он неотъемлем от природы человеческого существа, он предшествует языку и описательному мышлению.

Символ отражает некоторые – наиболее глубокие – аспекты реальности, не поддающиеся иным способам осмысления. Образы, символы, мифы нельзя считать произвольными выдумками психеи-души, их роль – выявление самых потаенных модальностей человеческого существа.

Их изучение позволит нам в дальнейшем лучше понять человека…» (Мирча Элиаде. «Миф о вечном возвращении»).

Символический анализ сказочно-мифологических представлений древних цивилизаций многое может открыть нам. Изучение символов – это бесконечное и притягательное путешествие во времени и пространстве, приводящее к вневременному, к пониманию самих себя.

Исторический и символический подход к анализу сказок

Известный исследователь волшебной сказки В.Я. Пропп, изучавший исторические корни волшебной сказки, проводит взаимосвязи сказки и социального строя, обряда, ритуала.

Девять
Тридевятое царство, тридесятое государство

В.Я. Пропп приводит пример того, как герой ищет себе невесту за тридевять земель, в тридесятом царстве, а не в своем царстве, считая, что здесь могли отразиться явления экзогамии: невесту почему-то нельзя брать из своей среды. Это явление можно рассматривать не только с исторической точки зрения, но и с символической.

Для этого необходимо обратиться к символике чисел. Тридевятое царство – это три раза по девять. Мы видим здесь тройку – мистическое число, выделяемое во всех древних культурах (см. «Символика чисел в сказках»). Древние представляли мир как некое триединое начало, как мы увидим позже, разбирая космогонические мифы.

Триединство идеи, энергии и материи; миров – небесного, земного и подземного, загробного. Девятка является последним числом от одного до десяти – далее числа повторяются во взаимодействии. При умножении девяти на любое число, в результате сложения цифр получившейся суммы всегда будет девять. Например, 2×9 = 18, 1+8 = 9, 3×9 = 27, 2+7 = 9, 9×9= 81, 8+1 = 9 и т.д.

Таким образом, 9 воплощает в себе полноту всех чисел и является символом бесконечности. Можно предположить, что тридевятое царство – символ полноты триединства мира, которое ищет главный герой, хочет обрести и заключить с ним союз, вступив в брак с прекрасной девой и часто воцаряясь в нем, не возвращаясь обратно.

Мирча Элиаде считает, что древо, растущее за тридевять земель, на самом деле находится в другом мире – не физической реальности, а трансцедентальной.

В немецкой сказке (Афанасьев, том 2) мальчик-пастух поднимается по огромному дереву три раза по девять дней. Пройдя первые девять дней, он попадает в медное царство с медным источником, пройдя следующие девять дней – в серебряное царство с серебряным источником.

Поднимаясь еще девять дней, он входит в золотое царство с источником, бьющим золотом. Здесь мы видим эволюцию сознания, движение по вертикали от медного – менее драгоценного до золотого. Золото также является символом солнца, его лучей и истины. Т.е.

здесь мы наблюдаем путешествие сознания к истине, сокрытой на вершине мирового древа – вершине космоса. Девять дней – это законченный цикл. (Неслучайно и беременность длится именно девять месяцев.) Т.е.

мальчик познает мир по ступеням знаний от единицы – начального, элементарного знания, до девятки – полноты определенной области бытия, т.к. далее цифры лишь повторяются. Это можно сравнить со школой с первого по девятый класс – познание медного царства – сбор необходимых начальных знаний.

Следующие девять ступеней подъема в серебряное царство – это обучение в вузе, обретение более углубленного, более драгоценного опыта и знаний. Далее следует подъем на девять ступеней в золотое царство – царство зрелости золотого истинного плодотворного опыта, накопленного за годы подъема.

Посещение медного, серебряного и золотого царств и погружение в их источники говорит о пути познания от земного знания до высот небесных знаний к золоту истины, к трансцендентному опыту и преображение в нем.

Десять
Тридесятое царство-государство

Десять – это единица и ноль. Единица – начало отсчета. Пифагор говорил: «Единица – отец всего», подразумевая под этой цифрой Логос, изначальную идею, творящую мир, то, из чего все рождается.

Ноль предшествует единице, это то небытие, первозданный океан, из которого рождается Логос – единица и куда все, пройдя свой путь развития, возвращается. Ноль – некое бесконечное вневременное состояние.

Единица и ноль – это идея и ее полное осуществление и завершение, вплоть до возвращения к своему первоисточнику, полная реализация данной идеи.

Тридесятое царство – три раза по десять. Это полная реализация трех миров: мира идей – небесного, духовного, мира эмоций – сферы земного бытия и мира действий или опыта предков – область загробного мира (в одном из контекстов).

Другой пример Проппа. Он проводит аналогии между обычаем зашивать в шкуру покойника и сказочным мотивом, где герой сам зашивает себя, например, в шкуру коровы, затем его подхватывает птица и переносит на гору или в тридевятое царство.

Здесь также можно применить не только исторический, но и символический подход, опирающийся на исторические корни. Так, во многих архаических культурах существовал культ матери, и в земледельческих культурах корова несла в себе материнское жизнедающее начало, была символом плодородия.

Зашить себя в шкуру коровы это значит символически переродиться в утробе матери. Далее птица выносит героя. Птица – обитатель небесной сферы, которая у большинства народов была символом духовной сферы, небо было обителью высших существ, богов. Птица переносит героя в тридевятое-десятое царство, т.е.

перерождаясь в шкуре коровы, герой обретает при помощи птицы – своего устремления к познанию – полноту бытия.

Пропп считает также, что некоторые сюжеты сказок возникли в результате переосмысления обряда и несогласия с ним. Так, «был обычай приносить девушку в жертву реке, от которой зависело плодородие. Это делалось в начале посева и должно было способствовать произрастанию растений.

Но в сказке является герой и освобождает девушку от чудовища, которому она выведена на съедение. В действительности в эпоху существования обряда такой «освободитель» был бы растерзан как величайший нечестивец, ставящий под угрозу благополучие народа, ставящий под угрозу урожай.

Эти факты показывают, что сюжет иногда возникает из отрицательного отношения к некогда бывшей исторической действительности».

И этот сюжет подвергается символическому анализу. Мотив «красавицы и чудовища» встречается впервые у древнеримского философа и писателя Апулея в его романе «Золотой осел», куда он включил сказку под названием «Амур и Психея».

Имя главной героини говорит о том, что действие происходит в сфере анимы – души, эмоциональной сферы человека. Анализируя сказки далее, мы увидим, что женское начало – это сфера эмоций, душа, а мужское – сфера логоса, разума.

Чудовище, змей, дракон – символ хаоса, неосознанной агрессии, инстинктов, которые стремятся поглотить неразумную деву – эмоции, душу, но сфера разума побеждает это негативное начало и освобождается от него. Если использовать терминологию Фрейда, то Герой – это Я человека, сознательное разумное ядро личности.

Знания о том, как победить хаос и какими средствами, как победить чудовище и освободить деву – психоэмоциональную сферу, – дает герою Сверх-я. Само чудовище – Оно – «кипящий котел инстинктов».

Таким образом, в сказках есть исторические корни, которые превращаются в объективный символ, доступный пониманию каждого человека. На Руси существовал обряд перепекания младенца, если он рождался недоношенным или болезненным.

Ребенка обмазывали тестом – символизирующим солнечные лучи, укладывали на ухват и помещали в теплую печь, а когда его вынимали, считалось, что он родился заново.

Здесь можно провести аналогии с сюжетом, где Баба Яга, унося детей, стремиться сжечь их в печи, т.е. символически переродить.

Пропп также приходит к выводу, что не все в сказках можно объяснить исторической реальностью, традицией и обрядом. Так, «если Баба Яга грозит съесть героя, то это отнюдь не означает, что здесь мы непременно имеем остаток каннибализма.

Образ яги-людоедки мог возникнуть и иначе, как отражение каких-то мыслительных, а не реально-бытовых образов… В сказке есть образы и ситуации, которые явно ни к какой действительности не восходят.

К числу таких образов относятся, например, крылатый змей и крылатый конь, избушка на курьих ножках, Кощей и т.д.».

Пропп отнес эти символы к мыслительной действительности.

Мирча Элиаде считает героев сказочно-мифологических миров рожденными сферой подсознания.

«Подсознательное, как его называют, гораздо поэтичней и философичней, мистичней, чем сознательная жизнь… Подсознание населено не одними только чудищами: там скрываются также боги, богини, герои и феи; да и чудища подсознания тоже мифологичны, они продолжают исполнять те же функции, что отведены им во всех мифах: в конечном счете, они помогают человеку полностью освободиться, завершить свое посвящение».

Если бы сказки относились только к исторической реальности, а история, традиции и обряды у всех народов разные, то они не стали бы общечеловеческими.

Швейцарский психоаналитик, ученица Юнга, Мария-Луиза фон Франц утверждает, что волшебные сказки находятся вне культуры, вне расовых различий, являются интернациональным языком для всего человечества, для людей всех возрастов и всех национальностей.

Мария-Луиза фон Франц отвергает теорию происхождения сказки из ритуала, обряда, считая основой сказки архетипический опыт человечества. Она считает происхождение и сказки, и ритуала из архетипического опыта. (Пример: «автобиография Черного Оленя, шамана племени американских индейцев Оглала Сиу»).

Заколдованность персонажей она сравнивает с психическим заболеванием и освобождение от колдовства – избавлением от болезни.

«С психологической точки зрения заколдованного героя волшебной сказки можно было бы сравнить с человеком, единой структурной организации психики которого нанесено повреждение и поэтому она не в состоянии функционировать нормально… Если, например, анима какого-нибудь мужчины характеризуется невротическими свойствами, то, даже если сам этот мужчина и не является невротиком, он все равно будет ощущать себя в какой-то степени заколдованным… быть заколдованным означает, что какая-то отдельная структура психического комплекса повреждена или стала непригодной для функционирования, а от этого страдает вся психика, поскольку комплексы живут, если так можно выразиться, внутри определенного социального порядка, заданного целостностью психического, и это – причина того, почему нас интересует мотив заколдованности и средства для излечения от нее».

М.Элиаде говорит о воображении, рождающем мифы и сказки, как неотъемлемой части психического здоровья человека и нации в целом.

«Та сущностная неотъемлемая часть человеческой души, которую зовут воображением, омывается водами символики и продолжает жить архаическими мифами и теологическими системами… Народная мудрость неизменно настаивает на важности воображения для духовного здоровья личности, для равновесия и богатства его внутренней жизни… Психологи, и в первую очередь К.-Г.Юнг, показали, до какой степени все драмы современного мира зависят от глубинного разлада души-психеи, как индивидуальной так и коллективной, – разлада, вызванного в первую очередь всевозрастающей бесплодностью воображения. Обладать воображением – значит пользоваться всем своим внутренним богатством, беспрерывным и спонтанным кипением образов».

М.Элиаде считает способность к мифотворчеству, сновидения, грезы наяву силами, возносящими обусловленное человеческое существо в духовный мир, куда более богатый, чем замкнутый мирок его «исторического момента».

В отличие от Марии-Луизы фон Франц и В.Я. Проппа, немецкий исследователь и психоаналитик Фридель Ленц рассматривает сказку как внутреннюю историю жизни каждого из нас, где все персонажи – это различные качества и начала человека. «Сказки – это выраженные в образах внутренние судьбы и пути развития отдельного человека».

Фридель Ленц, проанализировав многие европейские сказки, дает интерпретацию символов, встречающихся в них. Она дает символику ландшафтов, служб и профессий, одежды, украшений, оружия, растений, сказочно-мифологических существ и т.д.

Фридель Ленц утверждает, что сказка похожа на маленькую драму, которая разыгрывается на нашей внутренней сцене, где персонажи в облике человека – душевно-духовные силы, персонажи в облике животных – влечения и инстинкты, а ландшафты – внутреннее место действия.

Она также рассматривает человека с точки зрения трехчленного деления на тело, душу и дух, так называемую трихотомию, имевшую силу в Европе вплоть до девятого века. Создатели сказок основывали их на учении о трехчленном человеке, понятийно сформулированном уже Аристотелем.

«Дух человека, его вечная энтелехия, его «я» появляются в мужском образе, и все подчиненные ему силы представляются как мужские. Душа открывается в образном языке всех народов как женское существо, и все душевные качества появляются в женских образах. Тело, как защищающая оболочка, являет себя в виде дома, замка, хижины, башни».

Таким образом, умея интерпретировать волшебные сказки и мифы, мы получаем ключи к разрешению психических проблем. Помимо освобождения от «заклятья болезни» сказки несут правильный образец, архетипическую модель поведения.

В них заложен и смысл бытия, как в глобальном понимании – цель жизни отдельного человека, таки цепь смыслов каждого текущего момента.

В каждое мгновенье нашей жизни мы делаем выбор, определяющий, будем ли мы заколдованы его ошибкой – и тогда нужно будет искать волшебные средства мысли, силы воли, терпения и упорства на пути к освобождению. Либо, делая изначально правильный выбор, мы пожинаем радость открытий, творчества, счастья.

Но в любом случае расстраиваться по поводу ошибки не стоит – посмотрим на мифы и сказки: герои, прежде чем совершить подвиги, идут «налево», а затем, исправляя содеянное, становятся победителями. И на пути к победе мы, как и герои сказки, получаем волшебные предметы – волшебный опыт, драгоценное познание нашего пути, нашей жизни и самих себя.

Источник: https://www.litres.ru/anna-benu/simvolizm-skazok-i-mifov-narodov-mira-chelovek-eto-mif-skazka-eto-ty-2/chitat-onlayn/

Тайны волшебства. ожившие легенды, сказки и мифы

Мифы в волшебных сказках
?

Category: Весь волшебный мир оживает к Новому Году.
Сказки, легенды , мифы говорят, что это народы из другого измерения
.

Оригинал взят у dniua в Старший народ из другого измерения

В очень многих преданиях присутствует упоминание о некоей старшей расе, которая некогда населяла Землю. Большинство западноевропейских народов называли их эльфами, скандинавы — аль-вами, кельты — племенами богини Дану и сидами, бретонцы — корригаями, славяне —дивьими людьми, индийцы — гандхарвами и апсарами.

Остались об этом загадочном народе и материальные свидетельства. Так кто же они — старшие жители Земли? Странная находкаОколо десяти лет назад в Альпийских горах в зоне вечной мерзлоты учеными был найден замороженный труп мужчины. Благодаря тому, что тело постоянно находилось при минусовой температуре, оно отлично сохранилось.

Как полагают ученые, это был человек в возрасте около 40 лет, который замерз на горном перевале… несколько тысяч лет назад. Однако был ли погибший человеком? Его одежду, обувь и личные вещи не удалось идентифицировать ни с одной из известных культур.

Удивляла и внешность покойного: он был на диво пропорционально сложен, с идеально правильными, как удалось выяснить с помощью компьютерного моделирования, чертами лица. Но самое поразительное обнаружилось, когда с помощью современной техники ученые обследовали его костные ткани. Несмотря на то, что ему в момент смерти было около 40 лет, это был юноша.

Кости и скелет у него находились еще на стадии формирования, как у современного шестнадцатилетнего подростка. Сопоставив эти данные, эксперты пришли к выводу, что достигнуть зрелости он должен был в возрасте ста с лишним лет, а жить гораздо дольше.Пожалуй, именно тогда ученые всерьез задумались над древними легендами о вечно молодых эльфах.

Красавцы и искусники Описания старшего народа в легендах и мифах разных культур чрезвычайно похожи.Во-первых, старшая раса отличалась от человечества ростом: ее представители были либо гигантами, как кельтские сиды и индийские гандхарвы, либо, наоборот, малышами, как эльфы и скандинавские альвы. Но в любом случае они были стройны, изящны и удивительно красивы.

По одним легендам они отличались долголетием — жили до пятисот лет и более. В других мифах старший народ и вовсе наделяется бессмертием. Кстати, дети у его представителей рождались очень редко. Селилась старшая раса вдалеке от людей — в пещерах, внутри полых холмов, в густых лесах, на уединенных островах.

Сиды и прочие представители старшего народа были искусными мастерами: их изделия многократно превосходили по красоте и качеству предметы, изготовлявшиеся руками людей. Эльфы, например, особенно славились как замечательные ткачи. В мифах абсолютно всех культур старшая раса наделяется врожденными магическими способностями.

К тому же ее сыновья и дочери отличались необыкновенными, зачаровывающими аудиторию талантами в музыке, пении и танцах. В Индии подобная музыка по сей лень именуется «искусством гандхарвов». А мелодии эльфов, обожавших водить хороводы при лунном свете, заставляли танцевать даже неживую природу.

Контакты с людьми Несмотря на то, что старший народ жил обособлено, он имел многочисленные контакты с людьми, о чем сохранилось множество свидетельств как в легендах и мифах, так в средневековых хрониках. Взаимоотношения двух разумных рас складывались по-всякому. Часто старший народ выступал в роли наставников, обучавших своих «братьев меньших» различным искусствам и магическим приемам.

Нередко его представители одаривали людей чудесными предметами, предсказывали будущее или же наделяли какой-либо из ряда вон выходящей способностью.Так, в Англии очень популярна легенда о Томасе Лермонте (кстати, дальнем предке нашего великого поэта Михаила Лермонтова) и королеве эльфов. Побывав у нее в гостях, Томас обрел дар ясновидения и завораживающего красноречия.

А Оисин из племени богини Дану поведал основателю ирландской церкви святому Патрику обо всех чертах рельефа Ирландии, ее реках и озерах. Однако старшие братья терпеть не могли, когда младшенькие являлись к ним незваными гостями. Случайных свидетелей их тайных собраний и ритуалов они нередко безжалостно убивали.

Тому, кто увидит в горах призрачный «город гандхарвов», грозило, согласно индийским легендам, несчастье или гибель.Во всех легендах присутствует утверждение, что представители старшего народа любят воровать человеческих детей, взамен оставляя порой своих.

Индийский исследователь Кришна Панчамукхи, занимавшийся сравнительным анализом кельтской и индусской мифологии, пишет, что этот древний киднепинг нельзя рассматривать как проявление враждебности. Из-за низкой рождаемости старший народ, по-видимому, постоянно нуждался в притоке свежей крови, иначе он был бы обречен на вымирание. Между старшим народом и людьми случались даже браки.

От них рождались дети, обладающие долголетием и множеством дарований. Повзрослев, они нередко становились правителями или великими мудрецами, как, например, легендарный ирландский провидец Финн, который в III веке н.э. возглавлял отряды воинов, живших в лесах и посвятивших себя войне и охоте.

Славянские дивы Верили в старший народ и славяне, именуя его «дивами», «самовилами» или «самодивами», О них упоминается в «Словах» — поучениях против язычества и даже в «Слове о полку Игореве» («див кличет наверху древа»). Ясно, что название это происходит от «диво» — «чудо».

К сожалению, до прихода христианства мифы и легенды в славянских регионах не записывались, поэтому о «самсдивах» осталось гораздо меньше свидетельств, чем о сидах, эльфах и гандхарвах. Известно, что дивы отличались прекрасной наружностью, женщины их имели волосы до пят, которые носили распущенными. Обитали в горах или строили себе дома на деревьях.

По легендам дивы могли левитировать, но иногда почему-то внезапно теряли эту способность (в том же «Слове о полку Игореве» — «уже врежеся див на землю»). Отличительным талантом дивов было умение находить воду — видимо, они были первыми лозоходцами на Руси. Еще дивы умели лечить, предсказывать смерть, но и сами не были бессмертными.

К людям самодивы относились дружелюбно, помогали обиженным и сиротам. Однако если разгневать дива, он мог жестоко наказать, даже убить одним своим взглядом.Одно из последних упоминаний о дивах относится к 20-м годам прошлого века. Содержится оно в записях путешественника Михаила Белова, изучавшего глухие уголки Урала.

Он утверждал, что местные жители глубоко верят в существование дивьих людей, которые живут в горных пещерах. Существа эти очень красивы, мудры и обладают даром предвидения. Порой они приходят в деревни и рассказывают о том, что делается в мире.

Путешественник хотел посмеяться над «бабкиными сказками», но потом сообразил: не странно ли, что обитатели горной деревушки, полностью отрезанной от мира, прекрасно осведомлены о смене власти в России и о том, чего хотят ее вожди? Материальные свидетельства При серьезном подходе к теме полагаться на одни лишь мифы и легенды было бы, конечно, неразумно, К счастью, до наших дней дошли и несколько материальных свидетельств культуры старшего народа. В ланкастерском музее (Англия) хранится чаша ХМ века. Как отмечают исследователи, в то далекое время англичане не обладали технологиями, которые позволили бы сделать подобную вещь. В лучшем случае этот предмет мог появиться несколько столетий спустя, когда кузнечное дело и гравировка по металлу значительно продвинулись вперед. Однако физикохимический анализ показывает, что чаша произведена именно в XII веке, причем ее история имеет непосредственное отношение к старшему народу. Согласно легенде, некий крестьянин, поздней ночью возвращаясь из гостей, шел вдоль холмов. В одном из них он увидел открытую дверь и услышал звуки музыки и пения. Когда он заглянул внутрь, то увидел пирующих. Все они были молоды и необыкновенно красивы. Увидев гостя, компания преподнесла ему чашу с вином. Получив драгоценный кубок, крестьянин, недолго думая, кинулся наутек. За ним погнались, но крестьянин оказался проворнее. Лорд, крепостным которого был этот крестьянин, увидел у него эту чашу и, поразившись ее красоте, отобрал. Затем он преподнес великолепный сосуд в подарок королю. Чаша какое-то время передавалась по наследству английскими монархами, а потом попала в музей. Другая удивительная находка была сделана на территории Украины: гадательные кости, возраст которых ученые определяют приблизительно в 17 тысяч лет. На кости с ювелирной точностью нанесен лунный календарь, аналогом которому могут быть лишь современные астрономические календари. Ученые не сомневаются, что этот календарь является свидетельством существования старшей, чем все известные, культуры, поскольку полудикие племена кочевников, населявшие в то время территорию современной Украины, не имели никакого представления об астрономии. Кто же они? Специалисты строят самые разные гипотезы о том, кем же на самом деле являлись представители старшего народа. Существует версия, что это были люди, которые с самого начала пошли не по технологическому пути развития, а по пути единения с природой. Этим и объясняются их врожденные экстраординарные способности, а также стремление жить подальше от населенных пунктов, среди гор и лесов. Тогда биологически эльфы, дивы и сиды ничем от нас не отличаются, и от браков с ними вполне могли рождаться дети. Однако более популярна гипотеза, утверждающая, что это был все же несколько иной вид разумной жизни. Ведь научно доказано, что неандертальцы и кроманьонцы, то есть наши предки, — совершенно разные виды живых существ, хотя и очень близкие. То же самое можно предположить в случае старшего народа.Самую же невероятную версию выдвинул известный ученый, автор нашумевшего фильма «Воспоминания о будущем» Эрих фон Деникен. По его мнению, старший народ — поселившиеся на Земле инопланетяне. Впрочем, фон Деникен также допускает, что это могли быть и потомки от союзов между пришельцами и землянами. Куда ушел старший народ? Примерно к XVII-XVIII векам свидетельства о встречах с представителями старшего народа сошли на нет. И если каждая третья средневековая легенда повествовала об эльфах и силах, то потом о них напрочь забыли. Получается, на Земле их больше нет. Куда же они могли деться? В английских преданиях рассказывается о волшебной стране Аваллон, куда ушел старший народ. Туда, считают, уплыл и легендарный король Артур. Большинство экспертов полагают, что старший народ просто ассимилировался с людьми, поскольку из-за низкой рождаемости не смог поддерживать свою самобытность. Однако приверженцы теории о множественности параллельных миров считают, что старший народ исконно жил и продолжает жить в другом измерении. Оно и есть их родина, а на Земле они появлялись лишь изредка по своим, нам не очень понятным делам. В подтверждение специалисты приводят многочисленные легенды о стране эльфов, время в которой течет по-иному. Нередко герой легенды, погостив у старшего народа всего пару дней и возвратившись домой, узнает, что прошло уже десять лет. Так что к. способностям старшего народа можно добавить и возможность путешествовать между мирами.Потомки старшего народа Недавно я с удивлением узнал о людях, которые всерьез убеждены в том, что о»« являются носителями крови старшего народа. Ничего общего с толкиенистами, играющими в эльфов, они не имеют. Эти люди даже организовали свой клуб, члены которого разбросаны по разным городам ближнего зарубежья, однако костяк клуба находится в Крыму. Они утверждают, что имеют несколько другой состав крови, чем у обычных людей. Некоторые лекарственные препараты действуют на них по-другому или вообще не оказывают никакого эффекта. Своих соплеменников «потомки эльфов» ищут по одним им известным признакам, которые держат в секрете, сообщая лишь, что судят по ряду черт внешности, а также па ответам на некоторые вопросы. Участники этого клуба поддерживают тесную связь со своими ирландскими собратьями. Все они считают, что в поколении, рожденном на рубеже 70-80-х годе», ген старшей крови дал о себе знать. К добру это или к худу, покажет время. На их сайте мне удалось посмотреть фотографии членов клуба. Большинство из них действительно высокого роста и очень красивы…

Источник: http://dniua.net/9958-Starshiiy-narod-iz-drugogo-izmereniya.html

ДниUA
, livejournal, история, легенда, параллельные миры, сказки, цивилизация

Источник: https://znay-vce.livejournal.com/1014539.html

Refy-free
Добавить комментарий