Лермонтов м. ю. — Лирика лермонтова.

Лирика м.ю.лермонтова

Лермонтов м. ю. - Лирика лермонтова.

Лирика м.ю.лермонтова

М.Ю.Лермонтов начал писать стихи рано: ему было всего 13—14 лет. Он учился у своих предшественников — Жуковского, Батюшкова, Пушкина.

В целом лирика Лермонтова проникнута скорбью и как будто звучит жалобой на жизнь. Но настоящий поэт в стихах не о своем личном «я», а о человеке своего времени, об окружающей его действительности.

Лермонтов говорит о своем времени — о мрачной и трудной эпохе 30-х годов XIX века. И дело не в самих жалобах, а в том, что стоит за ними, чем они продиктованы.

В юношеском стихотворении «Слава» он говорит:

К чему ищу так славы я ?

Известно, в славе нет блаженства,

Но хочет все душа моя

Во всем дойти до совершенства.

Пронзая будущего мрак,

Она бессильная страдает,

И в настоящем все не так,

Как бы хотелось ей, встренает.

Вот настоящая, ясно выраженная основа жалоб Лер­монтова на жизнь, на одиночество, вот основа его негодо­вания, ненависти и презрения. Лермонтов жаловался на жизнь и на свое поколение («Печально я гляжу на наше поколенье…») не потому, что был угрюм и нелюдим, а потому, что был человеком больших требований, больших идеалов и стремлений.

Все творчество поэта проникнуто этим героическим духом действия и борьбы. Он напоминает о том времени, когда могучие слова поэта воспламеняли бойца для битвы и звучали «как колокол на башне вечевой во дни торжеств и бед народных» («Поэт»).

Он ставит в пример купца Калашникова, смело отстаивающего свою честь, или юношу-монаха, бегущего из монастыря, чтобы познать «блаженство вольности» («Мцыри»).

В уста солдата-ветера­на, вспоминающего о Бородинской битве, он вкладывает слова, обращенные к своим современникам, твердившим о примирении с действительностью: «Да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя: богатыри — не вы!» («Бородино»).

Излюбленный лермонтовский герой — герой активно­го действия. Лермонтовское познание мира, его пророче­ства и предсказания имели всегда своим предметом прак­тическую устремленность человека и служили ей.

Какие бы мрачные прогнозы ни делал поэт, как бы ни были безот­радны его предчувствия и предсказания, они никогда не парализовали его воли к борьбе, а лишь заставляли с новым упорством искать закон деяния.

Вместе с тем каким бы испытаниям ни подвергались лермонтовские мечты при столкновении с миром действи­тельности, как бы ни противоречила им окружающая проза жизни, как бы ни сожалел поэт о несбывшихся надеждах и разрушенных идеалах, все равно он с героическим бес­страшием шел на подвиг познания. И ничто не могло отвратить его от суровой и беспощадной оценки самого себя, своих идеалов, желаний и надежд.

Познание и действие — вот два начала, которые вос­соединил Лермонтов в едином «я» своего героя.

Обстоя­тельства времени ограничили круг его поэтических воз­можностей: он проявил себя главным образом как поэт гордой личности, отстаивающий себя и свою человеческую гордость.

От «Жалоб турка» и первых набросков «Демона» (1829) до «Прощай, немытая Россия» и «Пророка» (1841) Лермонтов неизменен в своем отношении к существующе­му строю. Он имел гордое право сказать о себе, обращаясь к кинжалу:

Да, я не изменюсь и буду тверд душой, Как ты, как ты, мой друг железный.

(«Кинжал», 1838 г.).

В поэзии Лермонтова общественное перекликается с глубоко интимным и личным: семейная драма, «ужасная судьба отца и сына», принесшая поэту цепь безысходных страданий, усугубляется болью неразделенной любви, а трагедия любви раскрывается как трагедия всего поэтичес­кого восприятия мира.

В Лермонтове поражают истинность и огромность его страданий, он рано почувствовал себя средоточием страданий человечества.

Его боль открыла ему боль других, через страдания он обнаружил свое человечес­кое родство с другими, начиная от крепостного крестьянина села Тарханы и кончая великим поэтом Англии Байро­ном.

Тема поэта и поэзии особенно сильно волновала Лер­монтова и приковала его внимание на многие годы. Для него эта тема была соединена со всеми великими вопроса­ми времени, она была составной частью всего историчес­кого развития человечества.

Поэт и народ, поэзия и рево­люция, поэзия в борьбе с буржуазным обществом и крепостничеством — таковы аспекты данной проблемы у Лермонтова. А это, в свою очередь, приводит к стойкой, излюбленной лермонтовской ассоциации: поэт-воин, поэ­зия-кинжал.

Причем эти ассоциации были настолько «сросшимися» воедино, что Лермонтов мог взаимозаме-нять предметы, перенося качества одного на другой.

О, как мне хочется смутить веселость их И дерзко бросить им в глаза железный стих, Облитый горечью и злостью.

Поэтика Лермонтова утверждала и закрепляла великую идею: поэзия есть оружие битвы. Исходя из этих предпо­сылок, нужно вести анализ таких произведений поэта, как «Смерть поэта», «Поэт» и многие другие.

Стихотворение «Смерть поэта» стоит в центре поли­тической, философской и любовной лирики Лермонтова.

В нем — узел всех противоречий эпохи, которые проходят через творчество великого поэта, — от робких первых стихов до дивных песен последних дней.

В нем слышен и стон человека от «рабства и цепей», и властный призыв к борьбе с палачами свободы, гения, славы, и пророческое предсказание черных дней для жадной толпы, стоящей у трона.

Лермонтов в «Смерти поэта» говорит о трагедии Пуш­кина и как о своей личной трагедии, и одновременно как о трагедии эпохи, мира. Он с тревогой видел, как торжест­вующая пошлость в Европе и России атакует поэзию, осаждает гения, попирает героя, втаптывает в грязь досто­инство человека.

Все это и внесло в стихотворение «Смерть поэта» поэтику битвы, и облик Пушкина наряду с чисто «поэти­ческими» определениями («поэт», «певец») дорисовывается чертами, характеризующими поэта как воина. Отсюда идет повторенное «погиб поэт» (не «умер», не «скончался» — погиб), отсюда идет и «пал» — так пишут о воинах, погиб­ших на поле брани. Дальнейшее «убит», «пал»

С свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой!.. —

дорисовывает и образ поэта-воина, и образ сражения, в котором он принимал участие.

Идущее затем слово «восстал», как и предыдущее «гордый», а также и заключительное «праведная кровь», не только уточняет характер битвы-восстания, не только го­товит рождение знаменитых заключительных шестнадцати строк, но и воссоединяет данное стихотворение со всей лермонтовской политической лирикой, которая будто бы готовила рождение этого вершинного произведения рус­ского гения.

Обвинение против света и Дантеса («убийцы») пере­росло в обвинение против правительства, против социаль­ного строя в целом.

Вы, жадною толпой стоящие у трона, Свободы, Гения и Славы палачи! Таитесь вы под сению закона, Пред вами суд и правда —- все молчи!

Дальнейшие строки концовки восстанавливают идею правого суда (вместо суда неправого), но уже в высшей инстанции.

Но есть, есть божий суд, наперсники разврата!

Есть грозный судия: он ждет;

Он недоступен звону злата,

И мысли и дела он знает наперед.

Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:

Оно вам не поможет вновь,

И вы не смоете всей вашей черной кровью

Поэта праведную кровь!

Стихотворение «Смерть поэта» является идейно-поэ­тическим центром всего творчества Лермонтова.

Ближе всего к стихотворению «Смерть поэта» стоит программное произведение «Поэт» (1838). Здесь идея поэта-воина является главной, здесь образ сражения опре­деляет всю тональность стиха. Стихотворение построено на развернутом сравнении кинжала и поэзии.

В образах, будто кованных из стали, Лермонтов утвердил естественность и верность этой параллели. Поэт нашел между поэтом и кинжалом черты прямого сходства, что дало абсолютное право на сравнение и взаимозаменяемость поэтических элементов.

Эти черты — в заключительных двух стихах четверостишия:

Никто привычною, заботливой рукой Его не чистит, не ласкает, И надписи его, молясь перед зарей, Никто с усердьем не читает.

Кинжал был не только оружием боя, но и могучим духовным оружием: выгравированные на нем стихи Корана укрепляют сердце и душу воина, как дамасская сталь кинжала делает твердой руку его господина.

Лермонтовская параллель кинжал-поэт вырастала из непосредственного равенства поэтических величин, что и дало право на уподобление и развертывание второй части равенства.

В наш век изнеженный не так ли ты, поэт, Свое утратил назначенье, На злато променяв ту власть, которой свет Внимал в немом благоговенье?

И вновь появляется знаменитое лермонтовское слово «толпа», «гордая толпа», преображенная революцией:

Твой стих, как божий дух, носился над толпой И, отзыв мыслей благородных, Звучал, как колокол на башне вечевой, Во дни торжеств и бед народных.

Надо было быть Лермонтовым, чтобы так открыто и смело присягнуть на верность революционной традиции и назвать излюбленный образ декабристской поэзии («коло­кол на башне вечевой»), который воскрешал всю полноту взглядов дворянских революционеров.

Среди произведений последних дней «Родина» — сти­хотворение, которым Лермонтов завершает свое творчество и прощается с Россией. Его исповедь, его интимное объ­яснение в любви отчизне начинается словами, в которых слышится и пламенная любовь исстрадавшегося сердца, и трагедия этой любви:

Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой…

«Странная» любовь — любовь, недовольная окружаю­щим и требующая изменения жизни Родины.

«Не победит ее рассудок мой», — говорит о том, что могучий патриотический инстинкт Лермонтова все время находился в борении с «рассудком», заставлявшим посы­лать проклятия николаевской России. Сложен исход борь­бы «любви» и «рассудка».

Борьба носила внешний, времен­ный характер: они еще не узнали друг друга, не ведали того, что и в «рассудке», борющемся с «любовью», жила она же — «святая и разумная» любовь к родине, что и будет развернуто в последующих стихах. Поэт говорит, что у него «не шевелит отрадного мечтанья» ничто — ничто из того, чем восторгается «толпа», «свет».

И прежде всего Лермон­тов скажет о «славе, купленной кровью» — она не радует поэта. Не радуют поэта и «темной старины заветные пре­данья».

«Ни полный гордого доверия покой…» — самая силь­ная по своему революционно-политическому звучанию строка. Лермонтов ею бросил вызов лично Николаю I. Это в каждом его манифесте говорилось о покое, который он гордо предоставляет России.

И здесь, в этом «удивительном» стихотворении, поэт создает русский пейзаж, который пройдет через всю нашу литературу и живопись и станет как бы эмблемой России:

Люблю дымок спаленной жнивы, В степи ночующий обоз И на холме средь желтой нивы Чету белеющих берез.

В лирике Лермонтова вопросы общественного поведе­ния сливаются с глубоким анализом человеческой души, взятой во всей полноте ее жизненных чувств и стремлений.

В итоге получается цельный образ лирического героя — трагический, но полный силы, мужества, гордости и бла­городства.

До Лермонтова такого органического слияния человека и гражданина в русской поэзии не было, как не было и такого глубокого раздумья над вопросами жизни и поведения.

Наследник Пушкина, Лермонтов вместе с тем не про­сто его ученик или последователь — он придал русской поэзии новый характер, сказавшийся на всем ее дальней­шем движении.

Белинский писал о своих впечатлениях от стихов Лер­монтова: «Нигде нет пушкинского разгула на пиру жизни; но везде вопросы, которые мрачат душу, леденят сердце. Да, очевидно, что Лермонтов — поэт совсем другой эпохи и что его поэзия — совсем новое звено в цепи историчес­кого развития нашего общества».

Источник: https://ibrain.kz/literatura/lirika-myulermontova

Лирика Лермонтова

Лермонтов м. ю. - Лирика лермонтова.

«Ослепительным метеором промелькнул гений Лермонтова на сумрачном небе тридцатых годов». Обращаясь вновь и вновь к его творчеству, мы сможем понять, каким он был в действительности, заглянуть в его душу, уяснить гражданскую позицию. Лермонтов, как и любой настоящий художник слова, исповедовался в своих стихах.

Лирика Лермонтова отражает и передает нам нюансы и перипетии внутреннего мира поэта, моменты его душевного состояния. По своей тематике она разная: пейзажная, патриотическая, философская, психологическая, любовная, в ней доминируют мотивы свободы и одиночества, темы поэта и Кавказа.

Лирика Лермонтова – это новый, послепушкинский этап в русской поэзии. В ней, как в зеркале, отображающем эпоху, можно увидеть многое, а, главное, констатировать существенный сдвиг в сознании лучшей части дворянской интеллигенции, которая не успокоилась и не смирилась с отсутствием свобод, но после подавления восстания декабристов, не имела возможность открыто вести борьбу.

Что характерно для лирики Лермонтова? Утверждение прав личности,  и вместе с этим неверие в возможность вести активную деятельность в связи с особенностями исторического периода, предначертали протестующий и трагический характер лирики знаменитого автора.

Тема Родины занимает главенствующее место в творчестве поэта. Литературные критики делают акцент на том, что отношение мастера к родной стране было неоднозначным и противоречивым.

 На протяжении всей своей творческой карьеры Лермонтов обращает взор к Родине. В работе «1830 год.

Июля 15-го» — это радость «семьи родной», дома, счастья, детства, «где все грело солнце», «все было мне наставник и друг».

Но есть и другая Россия, «где стонет человек от рабства и цепей» («Жалобы турка», 1829 год).

Чувство гнева переполняет поэта, когда становится понятным, что для человека, думающего об Отчизне, невозможно воплотить в жизнь идеалы свободы и справедливости. И он с негодованием восклицает:

«Прощай, немытая Россия,Страна рабов, страна господ,И вы, мундиры голубые,

И ты, им преданный народ».

Но Родину, ее, как мать, не выбирают, а посему не любить ее невозможно. Лермонтов не может уточнить, за что он любит Родину, эта любовь бескорыстна, потому что Отчизну нельзя любить за что-то.

«Люблю отчизну я, но странную любовью!Не победит ее рассудок мой.………………………………Но я люблю – за что, не знаю сам –Ее степей холодное молчанье,………………………………Люблю дымок спаленной жнивы;

В степи ночующий обоз…»

Вечные томления, разногласия, тоска и печаль по ограниченному счастью («Земля и небо»),  разочарования в непрозрачной морали «света», стремлении обрести равновесие с миром и осознание утопичности своей мечты – все это так характерно для лирики поэта.

В стихотворении «Как часто пестрою толпою окружен» Лермонтов испытывает сложные чувства, находясь в трагическом разладе со светским обществом («мелькают образы бездушные людей, приличьем стянутые маски»), имеет «в душе старинную мечту» — вновь очутиться в местах, где он был счастлив в детские годы, увидеть картины родной природы: «Зеленой сетью трав подернут спящий пруд, а за прудом село дымится…».

Что касается любовной лирики Лермонтова, то в ней наряду с личным, нередко примешивается и философское. В стихотворении «К***» (обращенное к Н.Ф.Ивановой), относящимся к периоду 1828-1836 гг., есть такие строки:

«Мы снова встретились с тобой…Но как мы оба изменились!..…………………………………Ищу в глазах твоих огня,Ищу в душе своей волненья.Ах! Как тебя, так и меня

Убило жизни тяготенье!..

»

Личные мотивы неразделимы с чувствами горечи, безысходности.

Лирика Лермонтова пейзажного направления проникновенна и безгранично узнаваема.

Природа, чистая и беспристрастная, помогает лучше воспринять внутреннее «я» лирического героя, стать подлинным участником повествования.

Это можно почувствовать, обратившись к стихотворению «Выхожу я один на дорогу» (1840). В этом произведении органично соединены несколько тем: тема природы, тема одиночества, философские раздумья.

Грусть одинокого странника, изгнанника можно почувствовать в зарисовках о природе: «Тучки небесные, вечные странники…», «На Севере диком…», «Дубовый листок».

И радужные настроения, мирное существование связано с природой. Поэт обретает связь с Богом, миром, космосом.

«Когда, росой обрызганный душистой,Румяным вечером иль утра в час златой,Из-под куста мне ландыш серебристыйПриветливо кивает головой;………………………………………Тогда смиряется души моей тревога,Тогда расходятся морщины на челе,-И счастье я могу постигнуть на земле,

И в небесах я вижу Бога…»

В лирике Лермонтова, которую литераторы именуют «зрелой», герой все так же чужд обществу, «гонимый миром странник». Он не обрел покой, бросает вызов миру и небесам, и пренебрегает спокойными пристанями любви. Герой чужд обществу, но есть что-то, к чему тяготеет его душа: природа («Ветка Палестины»), женская краса («М.А.Щербатовой»), дружба («Из альбома С.И.Карамзиной»).

В шестнадцать лет Михаил Юрьевич писал произведения, которые вплотную приблизили его к вершине русской поэзии, в а двадцать восемь лет его уже не стало. В своём творчестве поэт, не желающий мириться с действительностью, постоянно стремится соотнести свои идеалы с реальностью. И все чаще признает власть реального мира.

Лирика Лермонтова, многообразная по своей тематике, искренняя и обличающая, тоскующая и ликующая – настоящая, она тревожит душу, потому что за ней стоит могучая личность, великий поэт.

Источник: https://DetskiyChas.ru/school/lermontov/%D0%BB%D0%B8%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%B0-%D0%BB%D0%B5%D1%80%D0%BC%D0%BE%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%B2%D0%B0/

Урок 4: Лирика М.Ю. Лермонтова

Лермонтов м. ю. - Лирика лермонтова.

Начало поэтического пути, раннее романтическое творчество

Творческая биография Лермонтова

Тема Родины в творчестве Лермонтова

Тема поэта и поэзии. Адресаты любовной лирики

Художественный мир лирики Лермонтова

Основные темы и образы лирических героев

Родился Лермонтов 3 октября 1814 г. в Москве, вырос в Тарханах, родовом имении бабушки, которая его воспитывала. Он рано потерял мать, отец, по настоянию бабушки, в воспитании сына не участвовал. Мальчик рос необычайно способным, хорошо рисовал, был одарен музыкально, стал рано сочинять стихи, знал иностранные языки.

После учился в пансионе, затем непродолжительное время в Московском университете, который спустя 2 года сменил на Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров в Петербурге. Лермонтов был далек от литературных кругов, но он состоялся прежде всего, как поэт.

Темы лирики Лермонтова весьма разнообразны: это темы Родины, истории, нравственности, любви, природы, поэта и поэзии, самопознания, жизни и смерти и др.

Романтической лирике Лермонтова почти на протяжении всего творчества присуща тема «двоемирия». Это понятие признает существование двух миров: земного, воплотившего все реальное с его страстями, и небесного, почти недостижимого духовного мира гармонии, счастья, покоя.

Герои Лермонтова часто оказываются в промежуточном бытии между небом и землей, это мятежное духовное существование, которое возвысило над земным, но не достигло небесной гармонии.

Этим противоречием вызвано трагическое мировосприятие героев, и определяются основные мотивы лирики: одиночества, печали, неприкаянности, безысходности, двойственности души.

Все ранние стихи поэта стали своеобразным автобиографическим лирическим дневником.

В раннем творчестве Лермонтова чувствовалось влияние западноевропейской романтической поэзии. Он с увлечением читал в подлинниках[1] произведения Байрона, Шиллера, Шекспира.

Особенно юному Лермонтову была близка поэзия английского поэта Байрона, в творчестве которого он находил много общего с собственными взглядами.

Накануне своего 18-летия он написал лирический монолог: «Нет, я не Байрон, я другой», его герой такой же гонимый и непонятый другими странник, но у него «русская душа». Отвечая на вопрос, кто поведает тайны его души, отваживается на строку: «Я — или бог- или никто».

Стихотворение «Парус» (1832 г.) на первый взгляд, можно отнести к пейзажной лирике. Тем не менее вопросы, относящие к образу паруса, говорят о размышлениях, присущих человеку, который что-то кинул в «краю родном», что-то ищет, ему нужны и буря, и покой.

Парус – символ мятежной души лирического героя. Так и в других стихотворениях, таких как «Листок», «Утес», «Тучи», «На севере диком» и др., пейзажные образы имеют, двойное, прямое и переносное, значение и являются отражением внутреннего мира человека.

В 14 лет Лермонтов под влиянием западноевропейского романтизма начал писать поэму «Демон». Работа над текстом, который 8 раз редактировался,продолжалась в течение 10 лет до 1839 г.

Эта романтическая поэма, благодаря многолетним духовным поискам, наполнилась глубоким философским смыслом. Запрещенная цензурой, она стала известна благодаря рукописным копиям.

Полный текст был опубликован в 1860 г.

В отличие от демонических образов Люцифера, Сатаны, Мефистофеля, созданных Байроном, Мильтоном, Гете, мифологический герой Лермонтова обрел новые черты.

Демон обитает в небесном космическом пространстве, а не в аду, спускается из безмолвных просторов воздушного эфира[2] на землю.

У «духа изгнанья» метущаяся душа, раздираемая противоречиями: добром и злом, буйством страстей и отрешенным равнодушием ко всему сущему. Он странствует без цели над «грешною землею», наблюдая движение небесных светил и комет во вселенной.

Его время остановилось: века подобны мгновениям. Бесплотный облик Демона олицетворяет не тьму, а «ясный вечер», сумерки.

Ему наскучило творить зло, люди сами погрязли в грехах и смертоубийствах. Восставший ангел получил «познанье и свободу», умение «все чувствовать, все видеть». Но он все подвергает сомнению, даже вечность для него иллюзорна[3].

На земле он встречает Тамару, чей мир полон любви и радости. Грузинская княжна живет среди гор, цветущих лугов с прохладными ручьями.

Она — прекрасное дитя земного мира, осязаемого и чувственного, полного красок, запахов и звуков.

Любуясь красавицей, Демон, «счастливый первенец творенья», вспоминает мир ангелов и херувимов[4] до своего , в котором жил в гармонии с миром и видел улыбки комет. Он захотел примирения с небом, чтобы опять любить.

Но сжигаемый страстью, искушает в снах лукавыми уговорами Тамару, которая, ища защиты от искусителя, уходит в монастырь. Но Демон и там ее настиг, и девушка погибает. Ее раскаявшуюся душу спасает от Демона Ангел, унося в рай.

Демон вновь воспылал ненавистью к Богу, лишившему его души Тамары. Утратив надежду на возрождение, он обречен на вечные муки одиночества в бескрайних и безмолвных просторах вселенной.

Образ Демона стал в поэтическом мире Лермонтова основным «олицетворением его творческого самосознания». Образ индивидуалиста, страдающего, бунтующего против мира и Бога, прямо или косвенно нашел отражение во многих других произведениях, в том числе, в образе главного героя романа «Герой нашего времени».

Образы с демоническими чертами и мятежным духом в творчестве внука тревожили Елизавету Алексеевну Арсеньеву, переживая за Мишеля, она постоянно молилась за исцеление его души.

Она видела причину увлечений мистикой в проклятом наследии его предков по отцовской линии, среди которых был Томас Лермонт, по прозвищу Рифмач, средневековый шотландский чернокнижник[5] и бард[6].

Его потомок стал военным наемником и попал в Россию в XVII веке при царе Михаиле Романове, остался служить и принял православие, сменив имя Георга Лермонта на Юрия Лермонтова.

Маковский «Демон и Тамара» (Источник)

Молитва как жанр в лирике Лермонтова. Темы жизни и смерти, философские мотивы

Поэзия Лермонтова была известна узкому кругу близких знакомых, он не общался в литературных кругах и не публиковал своих стихотворений. Как поэт стал известен, когда его потрясла трагическая гибель Пушкина.

Двадцатидвухлетний гусарский офицер Лермонтов напишет стихотворение «Смерть поэта», которое быстро разошлось среди друзей и стало знаменитым буквально в считанные дни, его цитировали почти по всему Петербургу, отправляли в письмах к знакомым в другие города. Хотя в стихотворении не упоминается имя Пушкина, всем было понятно, о каком «дивном гении» и «невольнике чести» написано.

После дуэли и смерти Пушкина Николай I, опасаясь протестов в обществе, распорядился тайно вывезти тело поэта из Петербурга, которое, спрятав под рогожей[7] на телеге, ночью отправили под жандармским[8] конвоем[9] в Михайловское.

Власти хотели, чтобы поскорее забыли о случившемся, но Лермонтов напомнил о трагедии своим исключительным по злободневности стихотворением и взбудоражил общество, открыто назвав истинных виновников гибели поэта: власть и ее придворное окружение.

Так стихийно начался творческий путь Лермонтова, но продлится он всего четыре с половиной года до его собственной роковой дуэли с Мартыновым в 1841 г.

Лермонтова арестовали, затем сослали в Нижегородский полк, участвующий в боевых действиях на Кавказе, в которых поэт проявил себя как храбрый офицер. За проявленное мужество его не раз представляли к наградам, но император эти представления отклонял.

Несмотря на службу и участие в боевых операциях, именно в это время он много пишет, но уже не для себя, как раньше, а для того, чтобы его услышали другие. В стихотворении «Дума» (1838 г.

), отождествляя себя со своими современниками, он считает, что как поэт должен сказать нелицеприятную[10] правду о своем поколении, стать его совестью.

Основные мысли «Думы» будут использованы при создании «Героя нашего времени».

Лермонтов, вернувшийся с Кавказа в 1838 г., встретил 19-летнюю, но уже овдовевшую княгиню Марию Щербатову. Эта одаренная и красивая женщина вдохновила написать несколько лирических произведений. Одно из них — стихотворение «Молитва» (1939 г.) он посвятит ей.

У Лермонтова уже было с таким названием два стихотворения. «Молитва» 1829 г. – исповедь об одержимости поэта земными страстями и жаждой творчества, звуками своих «грешных песен» он не может молиться Богу. Стихотворение 1837 г. — обращение с молитвой к Богородице, но не о своей «пустынной» душе, а с просьбой о счастье и успокоении «девы невинной».

Но именно последнюю «Молитву» можно считать образцом духовной лирики. Набожная бабушка поэта с умилением читала знакомым текст «Молитвы», уверяя, что Мишеньку незаслуженно многие считают безбожником.

Лермонтов, никогда не читавший другим свои произведения, сделал для княгини однажды исключение и прочитал «Демона». Мария Алексеевна была восхищена красотой поэтических образов, но ее поразило мрачное содержание поэмы.

Понимая, что мятежный Демон – это отражение состояния души поэта, попросила Лермонтова дать слово вспоминать о молитве в тоскливые минуты. Судя по всему, Лермонтов обещание сдержал, и это получило отклик в таком проникновенном стихотворении.

У стихотворения непривычное название для поэтического текста, ведь молитвами считаются освященные церковные обращения верующих. Жанр «Молитвы» можно определить, как лирический монолог, в котором герой передает свои чувства.

В стихотворении соединились романтические и христианские мотивы. Передано состояние умиротворения лирического героя от «живых слов» чудной молитвы, дарующей благодать и успокоение.

Чувство грусти, близкой к отчаянию, сменила грусть просветленная.

По отзыву Белинского, мятежный дух поэта, изливавший прежде «безотрадные, леденящие сердце» строки, создал молитвенную «мелодию надежды, примирения и блаженства жизни», в наслаждении самой жизнью.

Вскоре Лермонтов был арестован и сослан на Кавказ во второй раз. Назойливые ухаживания сына французского посланника за княгиней Щербатовой стали поводом для дуэли. Хотя поединок обошелся без жертв, Лермонтов выстрелил не в противника, в воздух, а Эмиль де Барант промахнулся, власти воспользовались этим конфликтом, чтобы удалить Лермонтова из столицы.

В последние годы Лермонтова в его творчестве звучат философские мотивы, поэт переосмысливает жизненные ценности.

Темой жизни проникнуто стихотворение «И скучно, и грустно…», которое было написано, когда Лермонтову было 26 лет, но он говорит о своих разочарованиях, о бессмысленности желаний, страстей, о невозможности любви.

Итог стихотворения в последних строчках, как итог прожитой жизни, которую он называет «пустой и глупой шуткой». Это кощунственное умозаключение невольно наводит на мысль, кто же так глупо шутит? Конечно, это тот, благодаря которому жизнь дана. Бог выступает как враждебная сила, надсмехающаяся над человеком.

Тема смерти присутствует в творчестве Лермонтова с юношеских лет до самой гибели во многих стихотворениях. Четверостишие «Пора уснуть последним сном..», похожее на эпитафию[11], написано в 17-летнем возрасте.

«Выхожу один я на дорогу» (1841 г.), появившееся незадолго до дуэли, похоже на предсмертное завещание. Стихотворение начинается с мотива дороги, пути, ведущих в никуда, словно посреди вселенной, где пустыня внимает Богу, звезды разговаривают друг с другом, земля спит «в сиянии голубом».

Интересно, что герой, как и Демон, видит землю словно из космоса. Ведь только через сто с лишним лет человечество, покорив космос, узнает, что наша планета, окруженная атмосферой, действительно голубого цвета.

В этом ночном пейзаже, наполненном гармонией, герой, чувствуя отчаяние и беспокойство, ищет покоя, стремится «забыться и заснуть», но не «холодным сном могилы».

В написанном за несколько месяцев до роковой дуэли стихотворении «Сон» Лермонтов предрекает собственную смерть: лирический герой увидел себя во сне неподвижно лежащим в горной долине с глубокой раной в груди от пули, истекающим кровью. Гибель поэта в действительности и его предвидение, совпадающие в деталях, Владимир Соловьев, философ-мистик, объяснял тем, что Лермонтову в наследство достался дар предвидения от его шотландского магического предка.

Поэт очень критично относился к своему творчеству. В единственный прижизненный сборник он включил только 26 стихотворений, написанных им после 1937 г., и две поэмы: «Песню про купца Калашникова» и «Мцыри».

Тема Родины в творчестве Лермонтова

К теме Родины у Лермонтова неоднозначное отношение. Он гордился славной историей России, восхищался народными обычаями, любил русскую природу. Но Россия для него и страна социальных противоречий и крепостного права, неразрешимых политических и экономических проблем.

Эти взгляды были отражены в стихотворении «Прощай, немытая Россия» (1841г.), в котором он напишет о своем презрении к власти и слепой преданности подданных. Это официальная сторона страны, где господствуют «голубые мундиры» жандармов, «всевидящих» и «всеслышащих».

В стихотворении «Родина» он говорит о своей странной и необъяснимой любви к родной стране. Но за противоречивостью чувств искреннее восхищение путешествующего по степям героя русской природой и миром народной жизни. Это для него Россия подлинная.

В стихотворении «Предсказание» Лермонтов пророчески предвидел грядущие исторические потрясения для России: падение самодержавия, низвержение законов, разорение страны, голод и многочисленные жертвы нового порядка.

Тема поэта и поэзии. Адресаты любовной лирики

Одной из ключевых тем у Лермонтова станет тема поэзии. В четырнадцать лет он напишет стихотворение «Поэт», в котором образ поэта он представит, как избранника божьего.

Спустя 10 лет напишет стихотворением с таким же названием, в котором говорит, что высокое призвание поэта не должно превращаться в предмет развлечения толпы.

В стихотворении «Смерть поэта» он создаст образ истинного поэта, ставшего национальной гордостью, заслужившего народную любовь.

Как и Пушкин, Лермонтов определяет роль поэта пророческим предназначением. Но видит и понимает его по-своему. Оба поэта в 26-летнем возрасте напишут стихотворения «Пророк», навеянные библейским образом пророка Исайи[12].

Но у Пушкина это время расцвета творчества, он пишет о необходимости нести свой дар людям. Лермонтов в этом возрасте уже подводит итоги своего творческого пути, в его «Пророке» звучит горькое осознание ненужности поэзии людям.

После дуэли Лермонтова, у него дома во время обыска был найден альбом со стихами, в котором на последней странице был записан «Пророк», ставший своеобразным продолжением пушкинского одноименного стихотворения. У Пушкина лирический герой из пустыни уходит к людям, чтобы служить им своим словом.

Герой Лермонтова, обретя божественное «всеведение пророка», хотел провозглашать идеи правды и любви, но злоба и пороки читались им в глазах людей, считавших его гордым глупцом. Его не понимали, бросали с бешенством в него камни, глумились над его бедностью, угрюмостью, худобой и бледностью.

Он уходит из мира людей, ищет уединения в пустыне, обретя там гармонию в единении с природой, его пророческие слова слушают лишь звезды.

Любовная лирика Лермонтова проникнута сложными, противоречивыми чувствами, бескорыстными и страстными, «небесными» и демоническими. Боль измен и расставаний, непостоянство возлюбленных привели к разочарованиям: «Любить…но кого же?.. на время – не стоит труда. А вечно любить невозможно».

Имена нескольких женщин, ставших музами для вдохновения, были увековечены в поэзии Лермонтова: Анна Столыпина, Наталья Иванова, Александра Смирнова, Евдокия Ростопчина, Александра Верещагина, Прасковья Бартенева, Мария Щербатова, Софья Карамзина. Но хочется упомянуть о женщинах, которые оставили особый след в судьбе поэта. Екатерина Сушкова подарила первую любовь, Варвара Лопухина– чувство, которое Лермонтов хранил всю жизнь, и о которой думал в последние дни.

Много стихотворений, объединенных в «Сушковский цикл», было навеяно первым юношеским увлечением красавицей Екатериной Сушковой, которая не воспринимала поэта всерьез. Одно из них — стихотворение «Нищий» (1830 г.

), это повествование не просто о старике, просящем подаяние, и о жестокости обманувших его людей. В нем звучит и любовная тема.

Влюбленный герой так же обманут в своих искренних чувствах, в его словах звучит обида от неразделенной любви.

«Нет, не тебя так пылко я люблю» (1841 г.

), считающееся последним стихотворением Лермонтова, адресовано к Екатерине Быховец, дальней родственнице, напоминавшей ему сердечную привязанность всей жизни — Варвару Лопухину, которую он полюбил в студенческие годы, и, хотя чувства были взаимными, девушка, по настоянию родителей вышла замуж за другого. О чувствах к ней и написано это стихотворение. Варенька послужила прообразом многих героинь Лермонтова, стихи, посвященные Лопухиной, отличаются искренностью и теплотой.

Художественный мир лирики Лермонтова

В мировой литературе не было еще примеров столь короткого жизненного и творческого пути. Прожив всего 26 с небольшим лет, Лермонтов создал немало произведений, ставших всемирными литературными шедеврами еще при его жизни.

Творчество Лермонтова пронизано самоанализом и познанием духовной жизни: многие лирические произведения представляют собой монологи, размышления, воспоминания. Своеобразие творческой натуры, проявившееся в сочетании поэтического дара и таланта художника, романтического воображения и аналитического ума, послужило созданию неповторимого мира художественного слова Лермонтова.

Словарь

1. В подлиннике (читать) – читать на родном для автора языке, без перевода.

2. Эфир – высокое небесное воздушное пространство.

3. Херувим – библейское небесное существо.

4. Иллюзорный – призрачный, нереальный.

5. Чернокнижник – изучающий книги по черной магии.

6. Бард – певец, исполняющий песни на свои стихи.

7. Рогожа – ткань грубого плетения, изготовляемая для хозяйственных нужд.

8. Жандарм – полицейский чин.

9. Конвой – охрана.

10. Нелицеприятная – справедливая, хотя и неприятная.

11. Эпитафия – изречение, сочиненное на смерть кого-то, или написанное на могильном памятнике.

12. Пророк Исайя – библейский персонаж, посредник между Богом и людьми.

Источник: https://100urokov.ru/predmety/urok-4-lirika-myu-lermontova

Лермонтовская энциклопедия. ЛИРИКА ЛЕРМОНТОВА

Лермонтов м. ю. - Лирика лермонтова.

ЛИРИКА ЛЕРМОНТОВА

ЛИРИКА Лермонтова составляет важнейшую часть его лит. наследия. По характеру дарования Л. по преимуществу лирик с необычайно рано сформировавшимся и обостренным чувством личности; в центре его лирики художественно обобщенный образ, близкий самому поэту, что придает творчеству Л. исключит. целостность и единство (см. Лирический герой).

Лирика Л. обозначила послепушкинский этап в развитии рус. поэзии (см. Русская литература 19 века), отразила важный сдвиг в обществ. сознании передовой дворянской интеллигенции, к-рая не мирилась с отсутствием духовной и политич.

свободы, но после поражения восстания декабристов была лишена возможности открытой борьбы. Наследуя традиции гражд. поэзии декабристов и А. С. Пушкина, лермонт. лирика развивалась в русле рус. романтич. поэзии 30-х гг. и европ. романтизма (см.

Дж. Байрон).

Признание безграничных прав личности и наряду с этим утрата веры в осуществимость обществ. идеала в условиях социальной изоляции предопределили протестующий и трагич. характер лермонт. лирики. Сознание распавшейся связи времен порождало чувство историч. несвоевременности, усугубляло свойственные Л.

вселенский масштаб отрицания, вражду со «светом», с толпой и самим богом, создавшим мир, где попирается добро и справедливость. Противопоставление романтич. личности «целому миру» выливается не только в «тяжбу с богом» и мятежный протест, но также в остро переживаемое ощущение собств.

избранничества: герой ранней лирики Л. — могуществ. личность, убежденная в роковой предначертанности своей судьбы, способная единолично разрешить коренные вопросы нравств. и социального устроения мира. Высокий провиденциальный смысл личной, гражд. и поэтич.

миссии — один из постоянных мотивов юношеской лирики.

Лирика раннего Л. (1828-32) обладает ярко выраженными особенностями, отличающими ее от зрелой.

В соответствии с умонастроением поэта излюбленным жанром его ранней лирики становится монолог-исповедь. К этой форме тяготеют жанры медитации, элегии, послания, романса, к-рые обнаруживают способность к трансформации и «вмещению» многообразных лирич. переживаний (см. Жанры). Менее продуктивны в этот период сатира, аллегория, эпиграмма. Сатирич.

и эпиграмматич. наследие Л. невелико; почти отказавшись от сатиры как жанра, Л. широко использует сатирич. элемент в составе иных жанров. Аллегории же типа стих. «Жалобы турка» совершенно исчезают из лирики Л.

, но с аллегориями философско-медитативного плана («Чаша жизни») генетически связаны многие пейзажно-символические стихотворения (от «Паруса» до «Листка»).

Сосредоточенность на идее личности как субъекте лирич. переживаний («Я сам собою жил доныне…») обусловила прорыв Л. из общеромантич. круга эмоций к неповторимо индивидуальным (см. Сушковский цикл, Ивановский цикл).

Первоначально лирич. «Я» у Л. еще во многом условно. Его своеобразие создавалось вкраплениями биографич. деталей (см. Автобиографизм). Необычность личной судьбы подтверждала избранность натуры, ее раннюю духовную зрелость, прорицаемую «роковую» предначертанность (см. о провиденциальных стихах в ст. Циклы). С биографич.

реальностью связан и тот факт, что жанр лирич. монолога-исповеди часто принимает у Л. вид датированной дневниковой записи в стихах [«1831-го июня 11 дня», «1830. Майя. 16 число», «1830 год. Июля 15-го», «10 июля. (1830)» и др.; см. Дневник]. Автобиографичность признаний дополняется общими романтич.

приметами внешнего облика героя («холодное, сумрачное чело», «страдания печать»). Чувства его заметно гиперболизированы и почти всегда предельны, страсти лишены полутонов и светотени. Гл. средством лирич. обрисовки характера романтич. героя становится контраст (см. Антитеза); лирич. «Я» предстает в противоречии между героич.

натурой, жаждущей сверхчеловеческих целей, и реальным положением героя в мире, в обществе, к-рые не нуждаются в его подвигах. Мечты о гражд. деянии, о «славе» («За дело общее, быть может, я паду…»; «Я грудью шел вперед, я жертвовал собой…»; «И Байрона достигнуть я б хотел…»; «…в себе одном нашел спасенье целому народу…

«) оказываются неисполнимыми: никто не требует от героя ответственного поступка, и его самоотдача без настоятельной обществ. потребности выглядит ненужной и напрасной. Герой с его нравств. и духовным максимализмом — «чужд всему» (см. Этический идеал), что привело к ощущению потерянности, трагич.

скептицизму, к преобладанию эмоции обиды и холодного презрения. Но герой Л., сохраняя жизненную стойкость и бескомпромиссность, не смиряется под ударами судьбы.

Во мн. юношеских стихах все эти противоречия осознаны в отвлеченно-романтич. и метафизич. свете: таков, по мысли поэта, его «удел», такова предопределенная свыше роковая доля, к-рой невозможно избегнуть, ибо она не зависит от подвластных герою обстоятельств. Это еще более увеличивает его страдания и одиночество.

Но рядом намечается более глубокое постижение причин личной трагедии, к уяснению к-рых Л. движется через процесс самопознания, обнажение внутр. противоречий. Этот процесс уже в ранней лирике Л. обогащается конкретным психологизмом: сама форма лирич. размышления несет отпечаток личностного сознания. В филос.

созерцании внутренне сосредоточенного и погруженного в «думу» лирич. «Я» обнаруживается деятельный, гордый и волевой характер, не удовлетворенный к.-л. одним прочным состоянием: в бурях он ищет покой, в покое — бурю («Парус»). Его «вечный закон» — стихийная, не уничтожимая и не исчезающая внутр.

активность («Для чего я не родился…»).

Герой и духовно родственные ему персонажи (Байрон, Наполеон) предстают в непосредственном соотнесении со всей вселенной и по масштабу своих грандиозных переживаний выступают равновеликими мирозданию. Духовная мощь личности не уступает творческой силе бога: «…кто / Толпе мои расскажет думы? / Я — или бог — или никто!» («Нет, я не Байрон»).

С этим мироощущением связаны космические, астральные мотивы. Лирич. «Я» может ощущать гармонию со вселенной, устремляться в «небеса» — свою духовную родину (как в стих. «Небо и звезды», «Когда б в покорности незнанья», «Ангел», «Звезда», «Мой дом», «Бой»), но чаще противостоит мирозданию, отвергая его несовершенство и бунтуя.

В последнем случае в лирику проникают мотивы богоборчества (см. Богоборческие мотивы) и мрачного демонизма, а отрицание принимает всеразрушительный характер, усиливая настроения одиночества и безысходности.

Но если, ощущая себя одиноким, чуждым мирозданию (или природе), герой одновременно сознает себя соизмеримым с ним, то отрицание «толпы», «людей», «света» носит в ранней лирике Л. всеобъемлющий характер. Уже в ранних стихах появляются формулы («Коварной жизнью недовольный, / Обманут низкой клеветой»), помогающие понять суть претензий героя к «толпе».

Постепенно проступают характерологич. контуры «толпы» и «здешнего света», где «ничтожество» оборачивается «благом», а подлинные ценности оказываются поверженными: «Поверь: великое земное / Различно с мыслями людей. / Сверши с успехом дело злое — / Велик; не удалось — злодей» [«К***» («Не говори: одним высоким»)].

В «свете», где царят «притворное вниманье», «клевета», «зависть», «обман» и «зло» [«Нищий», «Романс к И…», «Исповедь», «К***» («О, полно извинять разврат!») и др.], герой выглядит «странным», чувствует себя одиноким и гонимым, он обречен на ненависть и непонимание.

Т. о., в ранней лирике сразу же обнаруживается двойственность сознания героя — тяготение к высшему идеальному миру и невозможность вступить с ним в прочный контакт, тоска по огранич.

земному счастью («Земля и небо»), человеческому участию и отрицание ценностей земного бытия, стремление обрести искомую гармонию с мирозданием и сознание утопичности своей мечты. Все эти противоречия худож. сознания Л. в равной мере нашли выражение в стихах с гражд., психол. и филос. проблематикой.

Самые интимные мотивы в лермонт. лирике нераздельно спаяны с мотивами обществ. и вселенскими. Любовь, как и вся жизнь лермонт.

героя, проходит как бы в виду «целого мира» и вмещает «целый мир»: «Я рожден, чтоб целый мир был зритель / Торжества иль гибели моей, / Но с тобой, мой луч путеводитель, / Что хвала иль гордый смех людей!». Точно так же гражд. помыслы героя, его филос. искания неотторжимы от личных признаний.

Личностный характер лирики Л. повлиял на последующее развитие рус. романтич. поэзии. Если в долермонт. лирике синтез высоких и низких жанров и стилей был осуществлен Пушкиным, отошедшим от романтизма в тот момент, когда он еще не исчерпал своих возможностей, то для романтич. лирики подобного рода задача была успешно решена Л. в зрелые годы.

Количественно юношеская лирика Л. значительно превышает зрелую, но качественно заметно уступает ей. Переход от юношеской лирики к зрелой совершился в 1833-36. Именно в эти годы количество созданных Л. стихов и поэм резко сокращается. Такие стих. (предположит.

1837), как «Я не хочу, чтоб свет узнал», «Не смейся над моей пророческой тоскою», «Гляжу на будущность с боязнью» и др., еще тесно связаны с ранней лирикой по исповедальному тону, романтич. мотивам и стилистике. Постепенно, однако, происходит внутр. перестройка лермонт. лирики.

Сознательность ее, выразившаяся, в частности, в отказе от «бессвязного и оглушающего» — по определению самого Л. — языка романтич. страстей, зафиксирована в поэтич. декларациях: стих. «Из альбома С. Н. Карамзиной», «Журналист, читатель и писатель», «Не верь себе» и др.

Оставаясь избранной натурой, герой, прежде высоко возвышавшийся над толпой, начинает понимать и ее «правду». Поэт-пророк остро переживает не только враждебность «толпы» («Пророк»), но и свою, собств. отгороженность от нее («Не верь себе», «Поэт»). Он выше «толпы» по своему сознанию, поскольку «толпа» не понимает трагизма ситуации [ср. высказывание Л.

в записи Ю. Ф. Самарина: «Хуже всего не то, что некоторые люди терпеливо страдают, а что огромное большинство страдает, не сознавая этого», в кн.: Воспоминания (1972), с. 297], но это не отменяет ее права на собств.

пристрастия и «претензии» к поэту — права, к-рое дает ей сама суровая действительность: «А между тем из них едва ли есть один, / Тяжелой пыткой не измятый» («Не верь себе»). В этих стихах, традиц. для рус. поэзии, проблема назначения поэта решалась Л. с подчеркнуто демократич. позиций: разрыв между поэтом и народом он считал неестественным, видел в нем выражение историч. кризиса искусства.

Лирич. темы и мотивы в зрелой лирике Л. (см. Мотивы) радикально не меняются — ее герой предстает в уже известных антитезах, в двойственности противоречивого сознания.

Он по-прежнему чужд обществу, по-прежнему «гонимый миром странник», бросающий вызов земле и небесам и отвергающий тихие пристани любви, христ. смирения, дружбы.

Однако если в ранних стихах почти единственным и непререкаемым критерием оценки действительности оставалась индивидуальная точка зрения, то в зрелой лирике она корректируется позициями др. людей, самой действительностью, лежащей вне непосредств. авторского кругозора [см. Максимов (2)].

Смысл развития лермонт. лирики заключается в движении от отвлеченно-романтич. принципа к конкретному социально-психол. отображению духовных стремлений личности, все более остро чувствующей свою зависимость от внешних условий (см. Романтизм и реализм).

Внешний мир в зрелой лирике предстает не совокупно, а дифференцированно, расслаиваясь в сознании героя, что проявляется также в расширении объектов действительности, попадающих в поле зрения лирич. «Я». По-прежнему протест и отрицание относятся прежде всего к светскому об-ву («Как часто, пестрою толпою окружен» и др.), но распространяются и на рус. обществ.

жизнь (последние 16 строк «Смерти поэта», «Прощай, немытая Россия…»). В самой отрицаемой действительности герой пытается отыскать опору для протеста и погружается в историю, в солдатскую или крест. стихию («Бородино», «Родина»).

Поэт поворачивается лицом к народной жизни, тогда как в ранней лирике народ представал инертной массой, а носителем высших ценностей выступал индивидуалист-мятежник. В «Бородине» поэт осознает неспособность своего поколения на героич. поступок из-за разобщенности с народом. Подобная переакцентировка особенно наглядна при сравнении «Бородина» с ранним стих.

«Поле Бородина». В «Родине» идеалы поэта также лишаются отвлеченного содержания, наполняясь конкретными приметами родной земли. Однако, завершая картиной рус. быта свое лирич. признание, Л. все же не выдвигает на первый план тему крестьянской России.

Наконец, в лирику позднего периода входит сознание «простых» людей (Д. Максимов) — «Сосед», «Соседка», «Завещание», «Валерик»; герой не сливается с ними, но их сближают общие чувства: тоска по лучшей доле, порыв к свободе, горечь от несбывшихся надежд. Лермонт.

герой стремится постичь ранее недоступные ему переживания обыкновенного «простого» человека и открывает в его жизни тот же трагизм одиночества, к-рый поэт несет в собств. душе. Но вопреки этому общему трагизму бытия нравств.

чувство не угасло в привлекающих поэта людях: «милой соседке», умирающем «брате»-армейце, светской женщине, решившейся на безымянный, но вечнопамятный поэту привет («М. П. Соломирской»), погибшем друге («Памяти А. И. Одоевского»). Зрелая лирика Л. отразила важные для всей рус. лит-ры и обществ.

сознания в целом поиски подлинных духовных ценностей в реальной действительности и в тех ее социальных слоях — разночинских, народных, на к-рые было обращено внимание Пушкиным; пристальное худож. исследование этого станет затем достоянием всех крупных рус. писателей. В лермонт.

зрелой лирике исчезает открытая автобиографичность, романтич. исповедь и дневниковость — судьба лирич. героя приобретает философски обобщенный смысл. В «Думе» герой не только объективирован и включен в «наше поколенье» (ср.

в «Монологе»: «И нам горька остылой жизни чаша; / И уж ничто души не веселит»), но углублена социальная и нравственно-психологич. мотивировка бесцельности и бесследности его существования: «И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели…»; «Над миром мы пройдем без шума и следа» (см. Цель жизни в ст. Этический идеал).

Герой в зрелой лирике Л. теряет черты былой условности и гиперболизма. «Буря страстей» теперь как бы прикрывается и маскируется прозаически-сниженными, разговорными оборотами речи. Кипение чувств охлаждается внешней бесстрастностью, что усиливает энергию отрицания. Скрытая, сдерживаемая мощь лирич.

переживания не остается, однако, целиком замкнутой, а часто вырывается наружу, как освобождающаяся от тугого сжатия пружина. Таково лирич. движение в стих. «Как часто, пестрою толпою окружен», «Благодарность». Голос автора в поздних лирич.

монологах нередко звучит (как и в ранней лирике) открыто, непосредственно («И скучно и грустно», «Ветка Палестины», «Выхожу один я на дорогу»), но при этом в зависимости от предмета речи меняется интонация и ее стилевое выражение. В «Смерти поэта» Л. переходит от декламац. патетики к повествоват. тону («Его убийца хладнокровно навел удар…

»), сменяющемуся обличительной («Не мог щадить он нашей славы…»), а затем элегической («И он убит — и взят могилой…») интонацией; и, наконец, монолог завершается громкой инвективой («А вы, надменные потомки…»).

В лирике 1837-41 Л. последовательно развертывает лирич. тему, не допуская импульсивно набегающего эмоц. и интеллектуального потока (см. Стиль).

Новые тенденции в поздней лирике в конечном итоге связаны с признанием Л. важности всей совокупности жизненных условий и тех глубоких сдвигов, к-рые произошли в сознании героя. Его центр. место в зрелой лирике определено уже не роковой исключительностью личной судьбы, а интеллектуальной значительностью, зоркостью филос.

зрения, выделяющими его как из враждебного светского круга, так и из среды «простых» людей. Теряя черты демонизма, становясь проще и ближе к людям, он не утрачивает ни стойкости, ни воли, ни даже — несмотря на усталость от жизни — стремления к счастью и надежды на него.

Очевидная безнадежность любовного счастья («Люблю в тебе я прошлое страданье») прямо пропорциональна неутолимой жажде его. «Немые уста» и «угаснувшие очи» любимой женщины оттеняют пылкость некогда бурных и еще не угасших страстей самого героя (ср. «Любовь мертвеца»). Точно так же под внешней покорностью судьбе («…

Я жизнь постиг; / Судьбе, как турок иль татарин, / За все я ровно благодарен; / У бога счастья не прошу / И молча зло переношу» — «Валерик»), под незатейливой и грустной шуткой («Теперь прощайте: если вас / Мой безыскусственный рассказ / Развеселит, займет хоть малость, / Я буду счастлив.

А не так? — / Простите мне его как шалость / И тихо молвите: чудак!..») таится далеко не угасшая душа, выдающая свой пламень и рассказом о кровавых ужасах войны, и нарочито прозаически выраженным чувством верности прежней любви.

Форма передачи глубинных переживаний, связанная с отказом от внешне броских, картинно эффектных образов, метафор и сравнений свидетельствует о несомненной эволюции лирики поэта в целом.

Смена психол. напряженности сдержанной простотой шла параллельно с трансформацией старых жанров и с формированием новых стилистич. принципов лирич. письма. В зрелой лирике заметно увеличивается роль повествовательно-лирич.

жанров, сопрягающихся с жанрами романса («Свиданье»), любовного послания («Валерик»), а также баллад («Дары Терека», «Тамара», «Морская царевна»). Если в балладах Л. ослабляет сюжетное начало, то в традиц. жанры элегий и посланий он смело вводит рассказ.

Сочетание устойчивых жанровых форм с обновлением жанров, с дальнейшим расшатыванием жанровых границ, свойственно не только зрелой, но и ранней лирике Л.; при этом даже далекие друг от друга жанры способны скрещиваться, рождая новые видовые единства. Объединяющее начало принадлежит непосредств.

переживанию, не зависимому от темы и не закрепленному за определенным стилем: поэт свободно переходит от элегич. размышления к лирич. повествованию, от декламац. патетики к скорбному монологу, от задушевной мягкости тона к обличит. сарказму, от грустной и порою мрачной рефлексии к разговорному тону и языку. Так возникает характерная для зрелой лирики Л.

синхронность переживания и лирич. высказывания, рождается безыскусная простая речь, лишенная перифрастических оборотов и ориентированная на живые нормы лит. языка — книжного и разговорного (см. Поэтический язык). Благодаря этому лермонт. лирика отличается интонац. богатством и необычайной энергией.

Лирич. экспрессия как раннего, так и позднего Л. поддерживается употреблением слов с качественно-эмоц. значениями. Именно они определяют образное движение лирич. темы. В ходе развертывания лирич. речи сцепление слов и словосочетаний не рождает ни неожиданного метафорич. эффекта, ни ассоциативных сдвигов (см. Стилистика). Однако в контексте лирики Л.

в целом опорные слова и словосочетания с точным, предметным значением приобретают новые эмоционально-семантич. оттенки. Так, слово «странник» (о дубовом листке) имеет не только прямое значение (одинокий странствующий путник), но и символическое, связанное со сложным эмоц. комплексом (трагически одинокий, страдающий, потерянный и т.д.).

Словосочетание «в отчизне суровой» обозначает не одну лишь холодную родину дубового листка, но становится эмоц. знаком тягостной бесприютности. Слова «холод», «зной», «увял» («Засох и увял он от холода, зноя и горя»; ср. в «Думе»: «В начале поприща мы вянем без борьбы…») употребляются в качестве признаков жестоких испытаний и бедствий (ср.

в «Трех пальмах»: «Хранимый, под сенью зеленых листов, / От знойных лучей и летучих песков…»; «Колеблемы вихрем и зноем палимы…»).

Принципиальная выделенность отд. слов и сочетаний (ср. в «Монологе»: «остылой жизни чаша» и в «Думе»: «едва касались мы до чаши наслажденья», а также в «Смерти поэта»: «с свинцом в груди и жаждой мести» и в стих.

«Сон»: «с свинцом в груди лежал недвижим я») и одновременно их зависимость от контекста определяет смысловую емкость лирич. речи. При этом ритмич.

движение как бы «обгоняет» смысловое: слова и сочетания вызываются не столько их соответствием предметному содержанию, сколько энергией ритма, требующей нанизывания новых и новых эмоционально подкрепляющих образов.

В зрелой лирике откровенность субъективно-лирич. стихии сменяется введением объективных образов, сюжетностью и часто намеком на драматич. конфликт (баллады, «Договор», «Оправдание» и др.). Объективация лирич. «Я» совершается и в пейзажно-символич. стихах.

Объективные образы в них истолкованы, однако, в субъективно-эмоц. ключе («Утес», «Тучи», «Листок» и др.). Устраняя открытую метафоричность и избегая сложных речевых структур, Л. повышает значение филос. иносказания (см. Символ). Вместо прямого выражения переживания от лица авторского «Я» Л.

обычно рисует выразит. сценку, в к-рой лирич. персонажи действуют самостоятельно, но вся картина в целом служит отражением заветных чувств самого автора, приобретая отчетливые и устойчивые признаки его пристрастно-субъективного отношения к действительности, знакомого по другим стихам поэта. Так, в стих.

«Пленный рыцарь» Л. соблюдает исторически достоверные детали («грешная молитва», «песня во славу любезной», «меч мой тяжелый да панцирь железный» и пр.), но объективная картина передана через личные переживания рыцаря, рвущегося на волю, к-рую ему может дать только смерть. Вот этот личный тон стих.

и сближает чувства героя-рыцаря с лирич. «Я» автора (ср. «Узник», «Сон», «Завещание»).

Новые принципы письма способствовали филос. обобщенности поэтич. содержания. Показательны в этом отношении лермонт. переводы, признанные шедевры его лирики. В стих. «Они любили друг друга так долго и нежно» слово «они», кольцевая композиция и инверсия («Они любили друг друга…» — «…

в мире новом друг друга они не узнали») и указание на совершённый жизненный цикл — от страстного чувства до загробного свидания — говорят скорее не об исключительности данного чувства, а о постоянно совершающейся метаморфозе любовных отношений. В пер. из Г. Гейне «На севере диком стоит одиноко…» Л.

устранил любовный мотив, и это придало настроению одиночества всеобщий смысл.

Неисчерпаемость содержания, отточенность и энергия формы в сочетании с музыкальностью стиха давно сделали лирику Л. национальным культурным достоянием. В лирике Л. скрыты истоки мн. худож. достижений не только рус. поэзии 19 и 20 вв. (прежде всего Н. А. Некрасова и А. А. Блока), но и творчества рус. прозаиков 19 в. (См. Русская литература 19 века.)

Лит.: Белинский, т. 4, с. 479-546; Сакулин; Бродский (1); Фишер; Эйхенбаум (3), с. 23-77, 103-28; Эйхенбаум (7); Эйхенбаум (12); Эйхенбаум Б. М., Худож. проблематика Л.; Мелодика рус. лирич. стиха, в его кн.: О поэзии, Л., 1969; Гинзбург (1); Гинзбург (2); Максимов Д., О лирике Л., «Лит. учеба», 1939, № 4; Максимов (2); Шувалов (4), с. 251-309; Розанов И.

(3); Пумпянский; Андроников (6), с. 91-112, 246-90; Абрамович Г. Л. (2); Гуревич; Соколов (8); Усок (1); Усок (2); Найдич (4); Пульхритудова (2); Любович (3); Шмелев Д., О поэтич. языке Л., «Рус. язык в нац. школе», 1964, № 5; Журавлева (2); Фохт (2); Козлов С. Л., К поэтике заглавий в рус. лирике 1-пол. XIX в., в кн.: Вопросы жанра и стиля в рус. и зарубеж. лит-ре, [М.

], 1979; Роднянская.

Библиографич. издания: Семинарий; История рус. лит-ры 19 в. Библиографич. указатель под ред. К. Д. Муратовой, М. — Л., 1962, с. 414-29; Миллер О. В., Лит-ра о Л. (1960-1963), в кн.: Творчество М. Ю. Л., М., 1964, с. 492-509; Библиография (по указат., с. 512).

Источник: http://lermontov-lit.ru/lermontov/dictionary/lermontov-encyclopedia/articles/28/lirika-lermontova.htm

Refy-free
Добавить комментарий