Фантастика в повестях Гоголя

Сочинение на тему «Роль фантастики и гротеска в творчестве Н. В. Гоголя»

Фантастика в повестях Гоголя

Перед вами сочинение, в котором раскрывается роль фантастики и гротеска в творчестве любимого всеми нами Н. В. Гоголя. Анализ фантастических и гротескных мотивов идет на примере «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и «Петербургских повестей».

Давайте перейдем к тексту сочинения.

Роль фантастики и гротеска в творчестве Н. В. Гоголя

Впервые мы встречаемся с фантастикой и гротеском в творчестве Николая Васильевича Гоголя в одном из первых его произведений «Вечера на хуторе близ Диканьки».

Русская общественность во времена Гоголя проявляла большой интерес к Украине, ее нравам, быту, литературе, фольклору. Н.В. Гоголь смело откликнулся на читательскую потребность в украинской тематике написанием «Вечеров…».

В начале 1829 года Гоголь начинает писать «Вечера…», вобравшие сочные черты украинского характера, духовные и моральные правила, нравы, обычаи, быт, поверья украинского крестьянства, казачества. Удачно выбираются места и временные периоды повествования – «Сорочинская ярмарка», «Вечер накануне Ивана Купалы», «Майская ночь».

В «Вечерах…» слились религиозно-фантастические представ­ления героев, основанные на языческих и христианских верованиях. Отношение автора к сверхъестественным явлениям ироническое, естественно, что в рассказах о недавних событиях, о современности — демонические силы воспринимаются как суеверие («Сорочинская ярмарка»).

Высокая гражданская позиция, стремление показать реальные характеры, заставляют писателя подчинить фольклорно-­этнографические материалы задаче воплощения духовной сущности, нравственно-психологического облика народа, как положительного героя его произведений. Их гротесково-фантастически образы сродни образам сказок и басен и несут отчасти ту же смысловую нагрузку.

Волшебно-сказочные герои, как правило, не мистические, а, согласно народным представлениям, более или менее очеловечены. Чертям, ведьмам, русалкам свойственны вполне реальные, конкретные человеческие черты.

Черт из повести «Ночь перед рождеством» «спереди — совершенный немец», а «сзади — губернский стряпчий в мундире», ухлестывая за Солохой, он нашептывал ей на ухо «то самое, что обыкновенно нашептывают всему женскому роду».

Фантастика, вплетенная в реальную жизнь, приобретает прелесть народного сказительства. Поэтизируя народный быт, Гоголь не был атеистом и его произведения – это не сатира на религиозные темы, напротив, религиозность его самого нашла отражение в вере в победу «православного» героя.

Более полно, нежели в других произведениях, она выразилась в повести «Страшная месть». Образ колдуна, созданный в мистическом духе, олицетворяет дьявольскую силу, но этой страшной силе противостоит православная религия, вера во всепобеждающую власть божественного провидения.

Произведение проявляет мировоззрение самого Гоголя.

«Вечера…» украшены картинами природы, величественной и прекрасной.

Писатель награждает ее самыми превосходными сравнениями: «Снег… обсыпался хрустальными звездами» («Ночь перед рождеством») и эпитетами: «Земля вся в серебряном свете», «Божественная ночь!» («Майская ночь, или Утопленница»), Пейзажи подчеркивают характеры положительных героев, их единство с природой, и в то же время резко очерчивают обезображенность отрицательных персонажей. Природа принимает индивидуальную окраску в каждом произведении соответствуя его идейному замыслу.

Жизнь Гоголя в Петербурге вызвала глубокие, негативные впечатления и размышления, в значительной мере отразившиеся в «Петербургских повестях», написанных в 1831—1841 годах.

Через все повести проходит общность проблемной ориентации (власть чинов и денег), общественное положение героя (разночинца, «маленького» человека), всепожирающая алчность общества (развращающая сила денег, разоблачение вопиющей несправедли­вости общественной системы).

Правдиво воссоздавая картину жизни Петербурга 30-х годов, писатель отражает социальные про­тиворечия, свойственные всей тогдашней жизни страны.

Сатирический принцип изображения, положенный Гоголем в основу всего своего повествования, особенно часто перерастает в «Петербургских повестях» в мистическую фантастику и излюбленный прием гротескового контраста: «истинный эффект заключен в резкой противоположности». Но мистицизм здесь подчинен реализму изображаемых событий и характеров.

Гоголь в «Невском проспекте» показал шумную, суетливую толпу людей различных сословий, контраст между возвышенной мечтой и пошлостью действительности, противоречия безумной роскоши единиц и ужасающей бедности миллионов.

В повести «Нос», Гоголь искусно использует фантастику, через которую отображается власть чиномании и чинопочитания, нелепости человеческих взаимоотношений на фоне чиновничьего бюрократизма и субординации, когда личность в обществе теряет свое исконное значение.

«Петербургские повести» эволюционируют от социально-бытовой сатиры к гротесковой социально-политической памфлетности, от романизма к реализму.

В состоянии беспамятства, в бреду, герой повести «Шинель», Башмачкин выказывает свое недовольство значительными лицами, “Начальством”, грубо его принижавшими и оскорблявшими.

Автор, приняв сторону героя, защищая его, выражает свой протест в фантастическом продолжении повести.

Значительное лицо, смертельно напугавшее Акакия Акакиевича, ехало по неосвещенной улице после выпитого у приятеля на вечере шампанского, и ему, в страхе, могло привидеться что угодно, даже мертвец.

Гоголь поднял критический реализм на новую высшую ступень по сравнению со своими предшественниками, обогащая его атрибутами романтизма, создавая сплав сатиры и лирики, анализа действительности и мечты о прекрасном человеке и будущем страны.

Надеюсь, предложенное сочинение «Роль фантастики и гротеска в творчестве Н. В. Гоголя» оказалось для вас полезным.

Источник: https://sochinenie-rus.ru/sochinenie-na-temu-rol-fantastiki-i-groteska-v-tvorchestve-n-v-gogolya/

Презентация на тему: Фантастика в произведениях Гоголя

Фантастика в повестях Гоголя
Описание слайда:

Фантастика в произведениях Гоголя

Описание слайда:

Гоголевская фантастика необычна. В ее основе, с одной стороны глубоко национальные, народные корни, с другой стороны, она опирается на известные западноевропейские традиции.

Перед нами удивительная комбинация украинского фольклорного материала и немецкого романтизма. К тому же особую окраску приобретает она в связи с мировоззрением самого автора.

Более того, фантастика эволюционирует от повести к повести.

Описание слайда:

Все произведения Гоголя, в которых так или иначе присутствует фантастика, делятся на два типа.

Деление зависит от того, к какому времени относится действие произведения – к современности или к прошлому (давность прошлого: полвека или же несколько веков – не имеет значения; важно, что это прошлое) В каждом из произведений Гоголь реализует свои, особенные подходы к изображению ирреального, высвечивая при помощи этих «странностей» вполне реальные проблемы человеческой жизни.

Описание слайда:

«Сорочинская ярмарка» и «Майская ночь…»В «Сорочинской ярмарке»и «Майской ночи…» время действия начало XIX в., время читателя Гоголя. «Не правда ли ,не те ли самые чувства мгновенно обхватят вас в вихре сельской ярмарки ?» («Сорочинская ярмарка»). Читатель может принять участие в ярмарке как ее современник и очевидец.

Описание слайда:

«Сорочинская ярмарка» В повести «Сорочинская ярмарка» в самом начале возникает ожидание каких-то страшных событий и бед: под ярмарку отведено «проклятое место»,в дело «замешалась чертовщина».Обо всем странном ходят слухи.

Купец говорит, что волостной писарь видел, как во окне сарая «выставилось свиное рыло и хрюкнуло так, что у него мороз подрал по коже» «Все наполнилось слухом, что где-то между товаром показалась красная свитка.

Старухе, продававшей бублики ; почудился сатана…»

Описание слайда:

Прямого указания на ирреальность событий в повествовании нет. Но фантастический отсвет заметен: и в фигуре цыгана и, в образе Хиври.

«В смуглых чертах цыгана было что-то злобное, язвительное, низкое и вместе высокомерное…Совершенно провалившийся между носом и острым подбородком рот, вечно-осененный язвительною улыбкой небольшие, но живые, как огонь, глаза, беспрестанно меняющиеся на лице молнии предприятий и умыслов, все это как будто требовало особенного, такого же странного для себя костюма».В другом месте «цыгане» вызывают ассоциацию с гномами: «…они казались диким сонмищем гномов, окруженных тяжелым подземным паром, в мраке непробудной ночи». Гномы (неизвестные украинской и русской демонологии)были подсказаны Гоголю немецкими источниками, причем именно как фантастический образ злой силы.

Описание слайда:

Двойственно построен в «Сорочинской ярмарке»и образ Хиври. В то время супруга Черевика выступает просто злой, сварливой женщиной, и ведьмой нигде не названа, способ ее описания настойчиво убеждает в обратном.

В ее лице «проскальзывало что-то столь неприятное, столь дикое, что каждый тотчас спешил перевести встревоженный взгляд…»Парубок при встречи с Хиврей бросает ей: «А вот … и дьявол сидит!»Черевик боится, что «разгневанная сожительница не замедлит вцепится в его волосы своими супружескими когтями». Хивря очень напоминает типичную сельскую ведьму, какой она виделась Гоголю.

Описание слайда:

» Майская ночь, или утопленница «Так же соотнесено фантастическое и реальное в «Майской ночи…».Голова приходит к выводу: «Нет, тут сатана не на шутку вмешался».Вновь ходят слухи. «Мало ли чего не расскажут бабы и народ глупый», -предваряет Левко свой рассказ о злой мачехе-ведьме и утопленнице-русалке.

Помимо фантастического оттенка, «Майская ночь…» демонстрирует материальный остаток фантастики. Вторично фантастический план возникает в «Майской ночи…» в форме сна, причем переход от яви ко сну замаскирован.

Но вот события сна отменены пробуждением Левко, а в руках его – непостижимым образом оказавшаяся записка от панночки-русалки.

Описание слайда:

Таким образом, первый этап развития гоголевской фантастики характеризуется тем, что писатель отодвинул носителя фантастики в прошлое, оставив в современном временном плане его влияние, «след».

Описание слайда:

» Ночь перед Рождеством » В «Вечерах на хуторе близ Диканьки» описания чертовщины у Гоголя построены на откровенной аналогичности бесовского. Ведьма Солоха после путешествия по воздуху предстала в своей избе обыкновенной «сорокалетней кумушкой» , «говорливой и угодливой хозяйкой», у которой можно отогреться и «поесть жирных вареников со сметаною».

Описание слайда:

Многие эпизоды это явное снижение представлений о нечистой силе. Достаточно вспомнить черта в аду из «Ночи перед Рождеством» ,который, «надевши колпак и ставши перед очагом, будто в самом деле кухмистр, поджаривал…грешников с таким удовольствием, с каким обыкновенно баба жарит на Рождество колбасу».

Описание слайда:

Повесть о том как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем В «Повести о том ,как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем из цикла «Миргород» мы наблюдаем эволюцию фантастики.Алогизм в речи повествователя.

Утверждается какое-то качество персонажей, требующие подтверждения ,но вместо этого утверждается совсем другое. «Прекрасный человек Иван Иванович! Какой у него дом», «Прекрасный человек Иван Иванович ! Он очень любит дыни».

Описание слайда:

Наблюдается нечто странное и необычное в именах и фамилиях персонажей.Нарушается принятая логическая основа сравнения «Иван Иванович очень сердится, если ему попадется в борщ муха» — «Иван Никифорович чрезвычайно любит купаться».

Появляется что –то необычное в плане изображения. Удивительным образом в ход дела вмешивается животное.

Бурая свинья Ивана Ивановича «вбежала в комнату и схватила, к удивлению присутствовавших, не пирог или хлебную корку, но прошение Ивана Никифоровича…»

Описание слайда:

«Шинель» В «Шинели» есть два вида : нефантастическая фантастика и завуалированная фантастика. В повести осуществляется принцип «мира наизнанку» .

Формы нефантастической фантастики: алогизм в речи повествователя, странное и необычное в именах и фамилиях персонажей. На первый план Гоголь выдвигает понятие «лицо».

У Гоголя «лицо», если оно «значительное», фигурирует как частное обозначение иерархии. Мотив «лица» — составная часть гоголевского гротескного стиля.

Описание слайда:

Здесь же другой вариант гоголевской фантастики – жизнь после смерти, карнавализация: мертвый оживает, униженный становится мстителем, а обидчик униженным. Завуалированная фантастика сосредоточена в эпилоге повести.

Вводится особый тип сообщения от повествователя – сообщение о факте , якобы имевшим место в действительности, но не имевшим законченного результата.

Это переводит повествование о жизни и смерти «маленького человека» в размышление о неотвратимости наказания и о торжестве высшей справедливости.

Описание слайда:

Гоголь развивал принцип параллелизма реального и фантастического.

Важная особенность гоголевской фантастики в том, что божественное в концепции Гоголя – это естественное, это мир, развивающийся закономерно, а демоническое — это сверхъестественное, мир, выходящий из колеи.

Итак, Гоголь отодвинул носителя фантастики в прошлое, потом спародировал поэтику романтической тайны сна. Фантастика ушла в быт, в вещи, в ведение людей и в их способ мыслить и говорить.

Описание слайда:

Решетняк Л.А., МБОУ СОШ № 3 г. Костомукша Республика Карелия

Источник: https://ppt4web.ru/literatura/fantastika-v-proizvedenijakh-gogolja.html

Фантастика в произведениях Гоголя Гоголевская фантастика необычна

Фантастика в повестях Гоголя

Фантастика в произведениях Гоголя

Гоголевская фантастика необычна. В ее основе, с одной стороны глубоко национальные, народные корни, с другой стороны, она опирается на известные западноевропейские традиции.

Перед нами удивительная комбинация украинского фольклорного материала и немецкого романтизма. К тому же особую окраску приобретает она в связи с мировоззрением самого автора.

Более того, фантастика эволюционирует от повести к повести.

Все произведения Гоголя, в которых так или иначе присутствует фантастика, делятся на два типа.

Деление зависит от того, к какому времени относится действие произведения – к современности или к прошлому (давность прошлого: полвека или же несколько веков – не имеет значения; важно, что это прошлое) В каждом из произведений Гоголь реализует свои, особенные подходы к изображению ирреального, высвечивая при помощи этих «странностей» вполне реальные проблемы человеческой жизни.

«Сорочинская ярмарка» и «Майская ночь. . . » В «Сорочинской ярмарке» и «Майской ночи…» время действия начало XIX в. , время читателя Гоголя. «Не правда ли , не те ли самые чувства мгновенно обхватят вас в вихре сельской ярмарки ? » ( «Сорочинская ярмарка» ). Читатель может принять участие в ярмарке как ее современник и очевидец.

«Сорочинская ярмарка» В повести «Сорочинская ярмарка» в самом начале возникает ожидание каких-то страшных событий и бед: под ярмарку отведено «проклятое место» , в дело «замешалась чертовщина» . Обо всем странном ходят слухи.

Купец говорит, что волостной писарь видел, как во окне сарая «выставилось свиное рыло и хрюкнуло так, что у него мороз подрал по коже» «Все наполнилось слухом, что где-то между товаром показалась красная свитка.

Старухе, продававшей бублики ; почудился сатана…»

Прямого указания на ирреальность событий в повествовании нет. Но фантастический отсвет заметен: и в фигуре цыгана и, в образе Хиври.

«В смуглых чертах цыгана было что-то злобное, язвительное, низкое и вместе высокомерное…Совершенно провалившийся между носом и острым подбородком рот, вечно-осененный язвительною улыбкой небольшие, но живые, как огонь, глаза, беспрестанно меняющиеся на лице молнии предприятий и умыслов, все это как будто требовало особенного, такого же странного для себя костюма» . В другом месте «цыгане» вызывают ассоциацию с гномами: «…они казались диким сонмищем гномов, окруженных тяжелым подземным паром, в мраке непробудной ночи» . Гномы (неизвестные украинской и русской демонологии)были подсказаны Гоголю немецкими источниками, причем именно как фантастический образ злой силы.

Двойственно построен в «Сорочинской ярмарке» и образ Хиври. В то время супруга Черевика выступает просто злой, сварливой женщиной, и ведьмой нигде не названа, способ ее описания настойчиво убеждает в обратном.

В ее лице «проскальзывало что-то столь неприятное, столь дикое, что каждый тотчас спешил перевести встревоженный взгляд…» Парубок при встречи с Хиврей бросает ей: «А вот … и дьявол сидит!» Черевик боится, что «разгневанная сожительница не замедлит вцепится в его волосы своими супружескими когтями» . Хивря очень напоминает типичную сельскую ведьму, какой она виделась Гоголю.

» Майская ночь, или утопленница » Так же соотнесено фантастическое и реальное в «Майской ночи…» . Голова приходит к выводу: «Нет, тут сатана не на шутку вмешался» . Вновь ходят слухи. «Мало ли чего не расскажут бабы и народ глупый» , предваряет Левко свой рассказ о злой мачехе-ведьме и утопленнице-русалке.

Помимо фантастического оттенка, «Майская ночь…» демонстрирует материальный остаток фантастики. Вторично фантастический план возникает в «Майской ночи…» в форме сна, причем переход от яви ко сну замаскирован.

Но вот события сна отменены пробуждением Левко, а в руках его – непостижимым образом оказавшаяся записка от панночки-русалки.

Таким образом, первый этап развития гоголевской фантастики характеризуется тем, что писатель отодвинул носителя фантастики в прошлое, оставив в современном плане его влияние, «след» .

» Ночь перед Рождеством » В «Вечерах на хуторе близ Диканьки» описания чертовщины у Гоголя построены на откровенной аналогичности бесовского. Ведьма Солоха после путешествия по воздуху предстала в своей избе обыкновенной «сорокалетней кумушкой» , «говорливой и угодливой хозяйкой» , у которой можно отогреться и «поесть жирных вареников со сметаною» .

Многие эпизоды это явное снижение представлений о нечистой силе. Достаточно вспомнить черта в аду из «Ночи перед Рождеством» , который, «надевши колпак и ставши перед очагом, будто в самом деле кухмистр, поджаривал…грешников с таким удовольствием, с каким обыкновенно баба жарит на Рождество колбасу» .

Повесть о том как поссорились Иванович с Иваном Никифоровичем В «Повести о том , как поссорился Иванович с Иваном Никифоровичем из цикла «Миргород» мы наблюдаем эволюцию фантастики. Алогизм в речи повествователя.

Утверждается какое-то качество персонажей, требующие подтверждения , но вместо этого утверждается совсем другое. «Прекрасный человек Иванович! Какой у него дом» , «Прекрасный человек Иванович ! Он очень любит дыни» .

• Наблюдается нечто странное и необычное в именах и фамилиях персонажей. • Нарушается принятая логическая основа сравнения «Иванович очень сердится, если ему попадется в борщ муха» — «Иван Никифорович чрезвычайно любит купаться» .

• Появляется что –то необычное в плане изображения. Удивительным образом в ход дела вмешивается животное.

Бурая свинья Ивана Ивановича «вбежала в комнату и схватила, к удивлению присутствовавших, не пирог или хлебную корку, но прошение Ивана Никифоровича…»

«Шинель» В «Шинели» есть два вида : нефантастическая фантастика и завуалированная фантастика. В повести осуществляется принцип «мира наизнанку» .

Формы нефантастической фантастики: алогизм в речи повествователя, странное и необычное в именах и фамилиях персонажей. На первый план Гоголь выдвигает понятие «лицо» .

У Гоголя «лицо» , если оно «значительное» , фигурирует как частное обозначение иерархии. Мотив «лица» — составная часть гоголевского гротескного стиля.

Здесь же другой вариант гоголевской фантастики – жизнь после смерти, карнавализация: мертвый оживает, униженный становится мстителем, а обидчик униженным. Завуалированная фантастика сосредоточена в эпилоге повести.

Вводится особый тип сообщения от повествователя – сообщение о факте , якобы имевшим место в действительности, но не имевшим законченного результата.

Это переводит повествование о жизни и смерти «маленького человека» в размышление о неотвратимости наказания и о торжестве высшей справедливости.

Гоголь развивал принцип параллелизма реального и фантастического.

Важная особенность гоголевской фантастики в том, что божественное в концепции Гоголя – это естественное, это мир, развивающийся закономерно, а демоническое — это сверхъестественное, мир, выходящий из колеи.

Итак, Гоголь отодвинул носителя фантастики в прошлое, потом спародировал поэтику романтической тайны сна. Фантастика ушла в быт, в вещи, в ведение людей и в их способ мыслить и говорить.

Решетняк Л. А. , МБОУ СОШ № 3 г. Костомукша Республика Карелия

Источник: https://present5.com/fantastika-v-proizvedeniyax-gogolya-gogolevskaya-fantastika-neobychna/

Роль фантастического в произведениях Н. В. Гоголя

Фантастика в повестях Гоголя

2009 год – год, когда вся литературная страна отметит 200 — летие со дня рождения великого писателя.

Данная работа подготовлена, прежде всего, в помощь учащимся и представляет собой литературоведческий анализ произведений, где раскрываются основные понятия темы.

Актуальность темы демонстрируется выбором произведений великого русского писателя-фантаста.

Эта работа посвящена произведениям Н. В. Гоголя – «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Нос», «Портрет». Чтобы понять гоголевский метод изложения текста, где основную роль играют фантастические сюжеты, образы, необходимо проанализировать структуру произведения.

Выбор текстов основан на принципе « школьная программа + », то есть к школьной программе добавляется небольшое количество текстов, необходимый для общегуманитарного развития

В основу данной работы положены разделы из книги Ю. В. Манн «Поэтика Гоголя».

Цель работы: понять, увидеть сложность и многогранность писателя, выявить и проанализировать особенности поэтики и различных форм фантастического в произведениях.

Помимо материалов, посвящённых творчеству Гоголя, в работе содержится своего рода литературоведческий глоссарий: для удобства учащегося по каждому произведению выделены основные термины и понятия.

Хочется надеяться, что наша работа поможет учащимся исследовать произведения с точки зрения фантастического миропонимания.

Фантастика в литературе – изображение неправдоподобных явлений, введение вымышленных образов, несовпадающих с действительностью, ясно ощущаемое нарушение художников естественных форм, причинных связей, закономерностей природы.

Термин фантастика происходит от слова «фантазия» (в греческой мифологии Фантаз – божество, вызывающее иллюзии, кажущиеся образы, брат бога сновидений Морфея).

Все произведения Н. В. Гоголя, в которых так или иначе присутствует фантастика, делятся на два типа. Деление зависит от того, к какому времени относится действие произведения – к современности или прошлому.

В произведениях о «прошлом» (пять повестей из «Вечеров» — «Пропавшая грамота», «Вечер на кануне Ивана Купала», «Ночь перед Рождеством», «Страшная месть», «Заколдованное место», а также «Вий») фантастика имеет общие черты.

Высшие силы откровенно вмешиваются в сюжет. Во всех случаях — это образы, в которых персонифицировано ирреальное злое начало: черт или люди, вступившие с ним в преступный сговор. Фантастические события сообщаются или автором-повествователем или персонажем, выступающим в роли повествователя (но иногда с опорой на легенду или на свидетельство предков – «очевидцев»: деда, «тётки моего деда»).

Во всех этих текстах отсутствует фантастическая предыстория. Она не нужна, поскольку действие однородно и во временном плене (прошлое), и в отношении фантастики (не собранной в каком-либо одном временном отрезке, а распределённой по ходу произведения).

Развитие гоголевской фантастики характеризуется тем, что писатель отодвинул носителя фантастики в прошлое, оставив в современном временном плане его влияние, «след».

В гоголевской фантастике присутствует:

1. Алогизм в речи повествователя. ( «Портрет» — «Прежде всего занялся он отделкою глаз», « как будто бы рукою художника водило нечистое чувство», « Ты ему просто попал не в бровь, а в самые глаза залез. Так в жизнь никогда не глядели глаза, как они глядят у тебя» и др. ).

2. Странно-необычное в плане изображаемого. Странное вмешательство животного в действие, оживление предметов. («Нос» — нос – живой персонаж, «Портрет» — « на него глядело, высунувшись из-за поставленного холста, чьё-то судорожно искажённое лицо. Два страшные глаза прямо вперились в него, как бы готовясь сожрать его; на устах написано было грозное повеленье молчать»)

3. Необычные имена и фамилия персонажей. ( Солоха,, Хома Брут и др. ; «Портрет» — в первом издании – Чертков, в последующих редакциях – Чатрков).

Обратим внимание, прежде всего на то, что в повести довольно часто возникают такие понятия, как «черта и «граница». Семантика имени Черткова включает в себя не только ассоциации с носителем ирреальной (не существующий в действительности) силы, с чёртом, но и с чертой как в художественном смысле (штрих, мазок), так и в более широком (граница, предел).

Это может быть граница возраста, отделяющая молодость и зрелость от увядания и старости, отделяющая художественное творчество от механического труда.

Под фамилией уже Чарткова кроется ложь, идеализирование, приспособление ко вкусам и капризам своих богатых и знатных заказчиков; работа без внутреннего и творческого озарения, без идеала; происходит самовозвышение героя, который губит свою душевную чистоту, а в месте с тем и талант.

4. Непроизвольные движения и гримасы персонажей.

В народной демонологии непроизвольные движения часто вызываются сверхъестественной силой.

Повесть «Нос» — важнейшее звено в развитии гоголевской фантастики. Носитель фантастики снят, но фантастичность остаётся; романтическая тайна пародируется, но таинственность сохраняется.

В «Носе» меняется функция «формы слухов», которая теперь не служит средством завуалированной фантастики, она действует на фоне фантастического происшествия, поданного как достоверное.

В «Портрете», как и в «Сорочинской ярмарке» и в «Майской ночи», фантастическое представлено таким образом, что сверхъестественные силы в их «осязаемом» обличье (ведьмы, черти и т. п. ) отодвинуты на задний, «вчерашний» план.

В сегодняшнем же временном плане сохранен лишь фантастический отсвет или же некий фантастический остаток – осязаемый результат странных событий, имевших место в действительности: «Он видел, как чудное изображение умершего Петромихали ушло в раму портрета»

В реальность переходит только этот портрет, а персонифицированные фантастические образы устраняются. Обо всех странных событиях сообщается в тоне некоторой неопределённости.

Чертков после появления портрета в его комнате стал уверять себя, что портрет прислал хозяин, узнавший его адрес, но эта версия, в свою очередь, подрывается замечанием повествователя: «Короче, он начал приводить все те плоские изъяснения, которые мы употребляем, когда хотим, чтобы случившееся случилось непременно так, как мы думаем» (но что оно случилось не «так», как думал Чертков, определённо не сообщается).

Видение Чартковым чудесного старика даётся в форме полусна-полуяви: «впал он в сон, но в какое-то полузабвение, в то тягостное состояние, когда одним глазом видим приступающие грезы сновидений, а другим – в неясном облаке окружающие предметы». Казалось бы, то, что это был сон, окончательно подтверждает фраза: «Чартков уверился, что воображение егопредставило ему во сне творение его же возмущённых мыслей».

Но тут обнаруживается осязаемый «остаток» сновидения – деньги (как в «Майской ночи» — письмо панночки), чему, в свою очередь, даётся реально-бытовая мотивировка (в «раме находился ящик, прикрытый тоненькой дощечкой»).

Наряду со сном щедро вводятся в повествование такие формы завуалированной (неявной) фантастики, как совпадения, гипнотизирующее воздействие одного персонажа (здесь – портрета) на другого.

Одновременно с введением завуалированной фантастики возникает реально-психологический план Черткова-художника. Отмечается его усталость, нужда, дурные задатки, жажда скорого успеха.

Создаётся параллелизм фантастической и реально-психологической концепции образа.

Всё происходящее можно интерпретировать и как роковое влияние портрета на художника, и как его личную капитуляцию перед враждебными искусству силами.

В «Портрете» эпитет «адский» несколько раз применяется к действиям и планам Черткова: «в душе его возродилось самое адское намерение, какое когда-либо питал человек»; «адская мысль блеснула в голове художника»Здесь этот эпитет был соотнесен с Петромихали, персонифицированным образом ирреальной злой силы («Бесчисленны будут жертвы этого адского духа», — говорится о ней во второй части).

Итак, в своих исканиях в области фантастики Н. В. Гоголь развивает описанный принцип параллелизма фантастического и реального. Приоритетом Гоголя была прозаически-бытовая, фольклорно-комическая фантастика.

Мы видим, что писатель, вводя параллельно со «страшной» комическую обработку «чертовщины», реализовал общеевропейскую художественную тенденцию, и черт из «Ночи перед Рождеством», дующий на обожжённые пальцы, волочащийся за Солохой и постоянно попадающий впросак.

В «Портрете» религиозный живописец говорит: « уже давно хочется народиться антихрист, но не может, потому что должен родиться сверхъестественным образом; а в мире нашем всё устроено всемогущим так, что совершается все в естественном порядке.

Но земля наша – прах перед создателем. Она по его законам должна разрушаться, и с каждым днём законы природы будут становиться слабее и от того границы, удерживающие сверхъестественное, преступнее».

Со словами религиозного живописца о расшатывании мировых законов полностью совпадают впечатления Черткова от портрета. «Что это»? – думал он сам про себя. – «Искусство или сверхъестественное какое волшебство, выглянувшее мимо законов природы?»

Божественное в концепции Гоголя – это естественное, это мир, развивающийся закономерно.

Наоборот, демоническое – это сверхъестественное, мир, выходящий из колеи.

Писатель-фантаст к середине 30-х годов особенно явственно воспринимает демоническое не как зло вообще, а как алогизм, как «беспорядок природы».

Роль фантастической предыстории выполняет рассказ сына художника.

Часть фантастических событий подается в форме слухов, но часть охвачена интроспекцией повествователя, который сообщает о чудесных событиях как об имевших место в действительности.

Фантастическое и реальное часто заходят одно в другое, особенно в искусстве, потому что оно не просто изображает жизнь, а раскрывает, объективируя то, что совершается в душе человека.

Фантастический рассказ Гоголя — «Нос». Прежде всего замечаем, что фантастическое не должно и не может здесь давать иллюзии. Ни на минуту мы не будем себя представлять в положении майора Ковалева, у которого на месте носа было совершенно гладкое место.

Было бы, однако, большой ошибкой думать, что здесь фантастическое употреблено в смысле аллегории или намека в басне или каком-нибудь современном памфлете, в литературной карикатуре.

Ни поучению, ни обличению оно здесь не служит, и цели автора были чисто художественные, как мы увидим при дальнейшем разборе.

Тон и общий характер фантастического в рассказе «Нос» — комические. Фантастические подробности должны усиливать смешное.

Есть мнение, очень распространенное, что «Нос» шутка, своеобразная игра авторской фантазии и авторского остроумия. Оно неверно, потому что в рассказе можно усмотреть весьма определенную художественную цель — заставить людей почувствовать окружающую их пошлость.

«Всякий поэт, в большей или меньшей мере, есть учитель и проповедник. Если писателю все равно и он не хочет, чтобы люди чувствовали то же, что он, желали того же, что он, и там же, где он, видели доброе и злое, он не поэт, хотя, может быть, очень искусный сочинитель. » ( Иннокентий Анненский « О формах фантастического у Гоголя»).

Поэтому мысль поэта и образы его поэзии неразрывны с его чувством, желанием, его идеалом.

Гоголь, рисуя майора Ковалева, не мог поступать со своим героем, как с жуком, которого энтомолог опишет, нарисует: вот рассматривайте, изучайте, классифицируйте его.

Он выражал в его лице свое одушевленное отношение к пошлости, как к известному общественному явлению, с которым каждый человек должен считаться.

Пошлость — это мелочность. У пошлости одна мысль о себе, потому что она глупа и узка и ничего, кроме себя, не видит и не понимает. Пошлость себялюбива и самолюбива во всех формах; у нее бывает и гонор, и фанаберия (надменность), и чванство, но нет ни гордости, ни смелости и вообще ничего благородного.

У пошлости нет доброты, нет идеальных стремлений, нет искусства, нет бога. Пошлость бесформенна, бесцветна, неуловима. Это мутный жизненный осадок во всякой среде, почти во всяком человеке. Поэт чувствует всю ужасную тягость от безвыходной пошлости в окружающем и в самом себе.

«Фантастическое — это та капля анилина, которая окрашивает клеточки органической ткани под микроскопом, — благодаря необычайности положения героя мы лучше видим и понимаем, что это был за человек». ( Иннокентий Анненский « О формах фантастического у Гоголя»).

Ковалев — человек не злой и не добрый — все его мысли сосредоточены на собственной особе. Особа эта очень незначительна, и вот он всячески старается ее увеличить и прикрасить. «Спроси, душенька, майора Ковалева». «Майор» звучит красивее, чем «коллежский асессор».

У него нет ордена, а он покупает орденскую ленточку, везде, где можно, он упоминает о своих светских успехах и знакомстве с семьей штаб-офицерши и статской советницы. Он очень занят своей наружностью — все его «интересишки» вертятся около шляпы, прически, гладко выбритых щек.

Он гордится еще и особенно своим чином.

Теперь представьте себе, что майора Ковалева изуродовала бы оспа, что ему перебил бы нос кусок карниза, пока он разглядывал в зеркальное стекло картинки или в другой момент его праздного существования. Не уж-то кто-нибудь стал бы смеяться? А не будь смеха, каким бы явилось в рассказе отношение к пошлости.

Или представьте себе, что нос майора Ковалева исчез бы бесследно, чтобы он не вернулся на свое место, а все бы продолжал разъезжать по России, выдавая себя за статского советника.

Жизнь майора Ковалева была бы разбита: он бы стал и несчастным и из бесполезного вредным человеком, стал бы озлоблен, бил бы своего слугу, ко всем бы придирался, а может быть, даже пустился бы лгать и сплетничать.

Или представьте себе, что Гоголь изобразил бы майора Ковалева исправившимся, когда нос к нему вернулся, — к фантастичности прибавилась бы ложь. А здесь фантастическое только усилило проявление реальности, окрасило пошлость и увеличило смешное.

Деталь самозванства носа, который выдает себя за статского советника, чрезвычайно характерна. Для кавказского коллежского асессора чин статского советника есть что-то необыкновенно высокое, завидное и обидное по своей недостижимости, и вдруг этот чин достается носу майора Ковалева, а не самому майору, законному обладателю носа.

Здесь в фантастических формах рисуется очень близкое нам и самое обыкновенное явление. Греки сделали из него богиню — Молву, дочь Зевса, а у нас его называют Сплетня.

Сплетня — это сгущенная ложь; каждый прибавляет и прилыгает чуточку, а ложь растет, как снежный ком, грозя порой перейти в снежный обвал. В сплетне часто не виновен никто отдельно, но всегда виновна среда: лучше майора Ковалева и поручика Пирогова сплетня показывает, что накопилось мелочности, пустомыслия и пошлости в данной среде. Сплетня — это реальный субстрат фантастического.

В общем, сила фантастического в рассказе «Нос» основывается на его художественной правде, на изящном переплетении его с реальным в живое яркое целое.

В заключение разбора можно определить форму фантастического в «Носе» как бытовою.

И с этой стороны Гоголь не мог выбрать лучшего, более яркого способа выражения, чем фантастическое.

Представителем другой формы фантастического у Гоголя мы возьмем «Вия». Основной психологический мотив этого рассказа — страх. Страх бывает двоякий: страх перед сильным и страх перед таинственным — мистический страх. Так вот здесь изображен именно мистический страх.

Цель автора, как он сам говорит в примечании, рассказать слышанное предание о Вии как можно проще. Предание действительно передано просто, но если вы подвергнете анализу этот так естественно и свободно развивающийся рассказ, то увидите сложную психическую работу и увидите, как безмерно далеко отстоит он от предания.

Поэтическое создание как цветок: прост с виду, а в действительности ведь бесконечно сложнее всякого паровоза или хронометра.

Поэту надо было, прежде всего, заставить читателя почувствовать тот мистический страх, который послужил психической основой предания. Явление смерти, представление о жизни за гробом всегда особенно охотно расцвечивались фантазией.

Мысль и воображение нескольких тысяч поколений пристально и безнадежно устремлялись в вечные вопросы о жизни и смерти, и эта пристальная и безнадежная работа оставила в душе человека одно властное чувство — боязнь смерти и мертвецов.

Это чувство, оставаясь в существе своем одинаковым, изменяется бесконечно в формах и группировке тех представлений, с которыми оно связывается. Мы должны быть введены в область, если не произведшую предания (корни его часто уходят слишком глубоко), то хоть поддерживающую, питающую его.

Гоголь указывает в конце рассказа на руины, воспоминание о смерти Хомы Брута. Вероятно, эти заглохшие и таинственные руины, заросшие лесом и бурьяном, и были именно тем толчком, который побудил фантазию произвести предание о Вии в данной форме.

Первая часть рассказа, по-видимому, составляет эпизод в рассказе. Но это только по-видимому — на самом деле это органическая часть рассказа.

Здесь рисуется нам та среда, в которой поддерживалось и расцвечивалось предание.

Среда эта — бурса. Бурса своеобразное status in statu*, казачество на школьной скамье, всегда впроголодь, сильное физически, с мужеством, закаленным розгой, страшно равнодушное ко всему, кроме физической силы и удовольствий: наука схоластическая, непонятная, то в виде какого-то несносного придатка к существованию, то переносящая в мир метафизический и таинственный.

С другой стороны, бурсак близок к народной среде: ум его часто под корой учености полон наивных представлений о природе и суеверий; романтические странствования на каникулах еще более поддерживают связь с природой, с простонародьем и легендой.

Хома Брут верит в чертовщину, но он все же человек ученый.

Монах, которому всю жизнь виделись ведьмы и нечистые духи, выучил его заклинаниям. Его фантазия воспиталась под влиянием различных изображений адских мук, дьявольских искушений, болезненных видений аскетов и подвижников. В среду наивных мифических преданий в народе он, книжный человек, вносит книжный элемент — предание писаное.

Тут видим мы проявление того исконного взаимодействия грамоты и природы, которое создало пестрый мир нашей народной словесности.

Что за человек Хома Брут? Гоголь любил изображать средних заурядных людей, каков этот философ.

Хома Брут сильный, равнодушный, беспечный, любит плотно поесть и пьет весело и добродушно. Он человек прямой: хитрости у него, когда он, например, хочет отпроситься от своего дела или бежать, довольно наивные.

Он и лжет-то не стараясь; в нем нет и экспансивности — он слишком ленив даже для этого. Н. В.

Гоголь с редким мастерством поставил в центр страхов именно этого равнодушного человека: надо было много ужасов, чтобы доконали они Хому Брута, и поэт мог развернуть перед своим героем всю страшную цепь чертовщины.

* Государство в государстве (лат. ).

Величайшее мастерство Н. В. Гоголя высказалось в той постепенности, с которой нам сообщается в рассказе таинственное: оно началось с полукомической прогулки на ведьме и правильным развитием дошло до ужасной развязки-смерти сильного человека от страха.

Писатель заставляет нас пережить шаг за шагом с Хомой все ступени развития этого чувства. При этом Н. В. Гоголю было на выбор два пути: можно было идти аналитически — говорить о душевном состоянии героя, или синтетически — говорить образами.

Он выбрал второй путь: душевное состояние своего героя он объективировал, а работу аналитическую предоставил читателю.

Отсюда появилось необходимое вплетение фантастического в реальное.

Начиная с момента, когда сотник послал в Киев за Хомой, даже комические сцены (например, в бричке) невеселы, потом идет сцена с упрямым сотником, его страшные проклятия, красота мертвой, толки дворни, дорога до церкви, запертая церковь, лужайка перед ней, залитая луной, тщетные старания себя ободрить, которые только сильнее развивают чувство страха, болезненное любопытство Хомы, мертвая грозит пальцем. Наше напряженное чувство несколько отдыхает за день. Вечер — тяжелые предчувствия, ночь — новые ужасы. Нам кажется, что уже все ужасы исчерпаны, но писатель находит новые краски, т. е. не новые краски — он сгущает прежние. И при этом никакого шаржа, никакой художественной лжи. Страх сменяется ужасом, ужас — смятением и тоской, смятение — оцепенелостью. Теряется граница между я и окружающим, и Хоме кажется, что заклинания говорит не он, а мертвая. Смерть Хомы есть необходимый конец рассказа; если на миг представить его пробуждение от пьяного сна, то исчеснет все художественное значение рассказа.

В «Вии» фантастическое развилось на почве мистической — отсюда его особенная интенсивность. Характерной чертой мистического у Н. В. Гоголя вообще является мажорный тон его сверхъестественных созданий — ведьма и колдун — существа мстительные и злобные.

Таким образом, первый этап развития гоголевской фантастики характеризуется тем, что писатель отодвинул носителя фантастики в прошлое, оставив в современном временном плане его влияние, «след».

Писатель, пародируя, поэтику романтической тайны, отказывался давать какое-либо разъяснение происходящего.

Читая произведения Н. В. Гоголя, невольно проявляешь свою фантазию, игнорируя её границы между возможным и невозможным.

Обращаясь к творчеству Н. В. Гоголя, можно априори быть уверенным, что найдём в нём многие элементы фантастики. Ведь если последняя определяла целый тип народной культуры, то, как подчёркнуто М. Бахтиным, её влияние простирается на многие эпохи, практически вплоть до нашего времени.

Источник: http://www.hintfox.com/article/rol-fantasticheskogo-v-proizvedenijah-n-v-gogolja.html

Фантастическое и реальное в произведениях Гоголя

Фантастика в повестях Гоголя

Н. Рыбина

Фантастика – это особая форма отображения действительности, логически не совместимая с реальным представлением об окружающем мире. Она распространена в мифологии, фольклоре, искусстве и в особых, гротескных и «сверхъестественных» образах выражает миросозерцание человека.

В литературе фантастика развивалась на базе романтизма, основным принципом которого было изображение исключительного героя, действующего в исключительных обстоятельствах. Это освобождало писателя от каких-либо ограничивающих правил, давало ему свободу в реализации творческих возможностей и способностей.

Видимо, это и привлекало , который активно использовал фантастические элементы в своих произведениях. Сочетание романтического и реалистического становится важнейшей особенностью произведений Гоголя и не разрушает романтической условности.

Описание быта, комические эпизоды, национальные подробности удачно сочетаются с лирической музыкальностью, свойственной романтизму, с условным лирическим пейзажем, выражающим настроение, эмоциональную насыщенность повествования.

Национальный колорит и фантастика, обращение к преданиям, сказкам, народным легендам свидетельствуют о становлении в творчестве национального, самобытного начала. Наиболее ярко эта особенность писателя отражена в его сборнике «Вечера на хуторе близ Диканьки».

Здесь фольклорная демонология и фантастика предстают то в гротескном виде («Пропавшая грамота», «Заколдованное место», «Ночь перед Рождеством»), то в трагически ужасном («Страшная месть»).

Фольклорное начало прослеживается и в сюжете повестей, и в сути конфликта – это традиционный конфликт, заключающийся в преодолении препятствий, стоящих на пути влюбленных, в нежелании родственников выдать девушку за любимого человека. С помощью «нечистой силы» эти препятствия, как правило, преодолеваются.

В отличие от многих романтиков, у которых фантастическое и реальное резко разделены и существуют сами по себе, у Гоголя фантастика тесно переплетается с реальностью и служит средством комического или сатирического изображения героев, она основана на народной стихии.

Гоголевская фантастика построена на представлении о двух противоположных началах – добра и зла, божеского и дьявольского (как и в народном творчестве), однако собственно доброй фантастики нет, она вся переплетена с «нечистой силой». Следует отметить, что фантастические элементы в «Вечерах…» — это не случайное явление в творчестве писателя.

На примере почти всех его произведений прослеживается эволюция фантастики, совершенствуются способы ее введения в повествование.

Языческие и христианские мотивы в использовании демонологических персонажей в сборнике «Вечера на хуторе близ Диканьки» В литературоведческих исследованиях, посвященных творчеству , прослеживается устойчивая тенденция – акцентировать особенности христианского мировоззрения, когда речь идет о последних годах жизни писателя, о периоде «Выбранных мест…» и, наоборот, анализируя его ранние повести, сосредоточивать внимание на славянской демонологии. Думается, что эта точка зрения требует пересмотра. считает, что раннее творчество Гоголя, если взглянуть на него с духовной точки зрения, открывается с неожиданной для обыденного восприятия стороны: оно не только собрание веселых рассказов в народном духе, но и обширное религиозное поучение, в котором происходит борьба добра и зла, и добро неизменно побеждает, а грешники наказываются. В поистине энциклопедическом мире «Вечеров…» нашли отражение быт, нравы, легенды украинского народа, а также основы его мировосприятия. Языческие и дохристианские мотивы в художественной системе Гоголя даны в их синтезе и вместе с тем резко противопоставлены, причем их противопоставление не воспринимается как выдуманное и искусственное. Обратимся сначала к конкретным примерам и начнем с вопроса о том, какие дохристианские верования и представления нашли отражение в «Вечерах…» Гоголя. Известно, что язычники воспринимали мир как живой, одухотворенный, персонифицированный. В гоголевских повестях природа живет и дышит. В «украинских» повестях Гоголя в полной мере проявилась склонность писателя к мифотворчеству. Создавая собственную мифическую реальность, писатель использует готовые образцы мифологии, в частности славянской. В его ранних произведениях отразились представления древних славян о злых духах. Особую роль в художественном мире Гоголя играют такие демонологические персонажи, как черти, ведьмы, русалки. И. Огненко указывал, что христианство не просто принесло новые названия и украинскую демонологию (дьявол, демон, сатана), но изменило также сам взгляд на нее: «сверхъестественную силу оно окончательно превратило в силу злую, нечистую». «Нечистый» — постоянное наименование черта в украинских повестях – противопоставляется у Гоголя христианской душе, в частности, душе казака-запорожца. Эту антитезу наблюдаем в «Заколдованном месте», «Страшной мести» и других произведениях раннего периода.

Черт – один из наиболее популярных персонажей украинской демонологии, персонифицировавшей злые силы. В соответствии с народными представлениями времен язычества он похож на Чернобога (антипод Белобога). Позже «его представляли в виде иностранца, одетого в короткую куртку или фрак, узенькие панталоны». Считалось, что он боится креста.

Описание черта в гоголевских повестях соответствует древним народным верованиям: «спереди совершенно немец но зато сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире». Демонологический персонаж в данном контексте снижен и персонифицирован.

«Народная смеховая культура на протяжении нескольких веков выработала устойчивые традиции опрощения, дедемонизации и одомашнивания христианско-мифологических образов зла»,- замечает .

Ярким примером дедемонизации образа черта может служить повесть «Ночь перед Рождеством», где он представлен в подчеркнуто комическом ключе с мордочкой, беспрестанно вертевшейся и нюхавшей все, что ни попадалось на пути. Уточнение – «мордочка оканчивалась как у наших свиней, кругленьким пятачком» — придает ему черты домашности.

Перед нами не просто черт, а свой украинский черт. Аналогия бесовского и человеческого переплетается, подчеркивается писателем в изображении нечистой силы. Черт в «Ночи перед Рождеством» — «проворный франт с хвостом и козлиною бородою», хитрое животное, которое крадет месяц, «кривляясь и дуя, как мужик, доставший голыми руками огонь для своей люльки».

Он «строит любовные куры», подъезжает «мелким бесом», ухаживает за Солохой и т. д. Сходное описание встречается в повести «Пропавшая грамота», где «черти с собачьими мордами, на немецких ножках, вертя хвостами, увивались около ведьм, будто парни около красных девушек».

В «Сорочинской ярмарке» из отдельных упоминаний о «красной свитке» и вставного эпизода (рассказа кума) предстает образ черта-гуляки, которого изгнали из пекла за то, что он целый день сидел в шинке, пока не пропил свою «красную свитку». В «Вечере накануне Ивана Купала» Бисаврюк – тоже гуляка. Но он вызывает чувство страха.

Это «дьявол в человеческом образе», «бесовский человек». Гоголь использует здесь распространенный в мировой литературе мотив продажи души черту в обмен на богатство, деньги. Эту повесть, как и многие другие из цикла «Вечеров…», можно рассматривать как религиозное поучение. Автор не декларирует мысль о том, что союз с нечистой силой имеет печальные последствия, приносит несчастье. Он преподносит ее в образной форме, демонстрируя ее справедливость всем ходом развития действия.

Вопрос об источниках образа черта в гоголевских «Вечерах…» требует отдельного рассмотрения и не может быть решен однозначно. Гоголь воспользовался бродячим сюжетом, который является сложным продуктом международного общения. Безусловно, также и то, что на создателя «Вечеров…» сильно влияли украинские народные легенды, верования, а также литературные источники. По мнению П. Филипповича, образ черта в первом сборнике Гоголя восходит к балладе Гулака-Артемовского «Пан Твардовский», которая была очень популярной.
усматривал источник комического образа черта в житийной и аскетической литературе, отмечая, что «святые подвижники, предаваясь молитве и лишениям, торжествовали над всеми искушениями и уловками дьявола», который «превращался в простоватого, играющего комическую роль беса». Убедительным представляется также предположение исследователя о том, что комический образ черта мог появиться у Гоголя под влиянием вертепных пьес украинского театра: «черт малорусского театра безобидного характера и играет возле казака служебную и комическую роль». Как и в творчестве других романтиков, художественный мир в произведениях Гоголя раздвоен: мир действительный, реальный, земной, дневной и мир причудливой фантастики, ночной, темной. При этом фантастика у Гоголя связаны с мифологией, и эта связь настолько тесная, что можно говорить о мифологизированном ее характере. Расколотость мира у Гоголя подчеркивается тем, что люди и мифологические существа находятся в одном пространстве и существуют одновременно. Солоха ведьма, и обыкновенная женщина. Она может летать на метле, встречаться с чертом и с вполне реальными односельчанами. Путешествие в ад совершает герой «Пропавшей грамоты», где подвергается «бесовскому обморачиванию». Многолик колдун в «Страшной мести»: он и казак, и отец Катерины, и существо, противопоставленное народу, враг, изменник. Колдун способен совершать разные чудеса, но перед христианскими символами, святынями и заветами он бессилен. В восприятии Данила Бурульбаша он – антихрист, и даже родная дочь Катерина видит в нем богоотступника.

Демонологические мотивы очень важны в художественной структуре повестей «Майская ночь, или Утопленница», «Вечер накануне Ивана Купала», «Ночь перед Рождеством». Здесь важную роль играет образ ведьмы.

В народных сказках и легендах встречается ведьма старая и молодая. В гоголевских «Вечерах…» также представлены разные типы этого распространенного в украинской демонологии персонажа.

В «Майской ночи» молодая жена сотника, «румяна и бела собою», оказывается суровой мачехой, страшной ведьмой, способной превращаться в иные существа и творить зло: она сводит со свету панночку. В «Пропавшей грамоте» ведьмы «разряжены, размазаны, словно панночки на ярмарке».

В «Вечере накануне Ивана Купала» ведьма «с лицом, как печеное яблоко» — страшная колдунья, которая появляется в образе черной собаки, затем – кошки и толкает Петруся Безродного на преступление. Гоголевская Солоха производит не такое страшное впечатление возможно потому, что живет в двух мирах.

В обыденной жизни она «добрая баба», которая «умела причаровать к себе самых степенных казаков». Дородная и любвеобильная, она относится к разряду ведьм на том основании, что любит летать на метле, собирать звезды и является любовницей черта. 

Русалки – богини водоемов в славянской мифологии изображены Гоголем в повести «Майская дочь».

Историю о панночке-русалке автор вкладывает здесь в уста Левко. Она отдалена от времени, в которое живут герои, ощутимой дистанцией – «давно… жил в этом доме сотник» и представляет собой текст в тексте. Эпизод о панночке-русалке и мачехе-ведьме дублируется в главе «Утопленница».

Включение фантастических элементов обусловлено здесь мотивом сна. Однако после пробуждения герой убеждается в том, что ирреальные силы вмешиваются в его жизнь. Изображение русалок у Гоголя имеет мифоэпический характер.

Их появлению предшествует описание благоухающего ночного пейзажа: «неподвижный пруд», «раскаты соловья», «странное упоительное сияние», «Серебряный туман». Русалка дается в восприятии восторженного «парубка»: «бледная, как полотно, как блеск месяца; но как чудна! Как прекрасна!» Подруги русалки тоже представлены в поэтическом освещении: «девушки в белых, как луг, убранных ландышами, рубашках, которые мелькали в тонком серебряном тумане».

В исследовательской литературе справедливо указывалось на то, что в народном творчестве образ русалки значительно проще. У нее длинные зеленые волосы и зеленые глаза. В изображении писателя русалки выступают как символ красоты водной стихии, хотя с давних времен в славянской мифологии они являются символом опасности, которая преследует человека. Древнее предание о русалках приобретает поэтические формы под пером Гоголя и в «Страшной мести». Оно не имеет здесь самостоятельного значения и только усиливает мистический колорит повести. Описания русалок приближены к народным верованиям: это «некрещеные дети», которые «рыдают, хохочут», а также «погубившие свою душу девы», вереницами выбегающие из воды. Они чрезвычайно привлекательны. Однако восторженное описание русалки у Гоголя заканчивается авторским предостережением: «Беги, крещеный человек! уста ее – лед, постель – холодная вода; она защекочет тебя и утащит в реку». Антитеза русалки – «некрещеные дети» и «крещеный человек» подчеркивает враждебность языческих стихий и христианских представлений. Большинство образов украинской демонологии имеют дохристианское происхождение. Христианские и языческие мотивы причудливо переплетаются в художественной ткани «Вечеров…».

Синтез языческих и христианских мотивов наблюдаем также в изображении праздников, что особенно ярко проявляется в «Вечере накануне Ивана Купала» и «Ночи перед Рождеством».

В частности, словосочетание «Ивана Купала» в названии повести напоминает о языческом празднике Купала, распространенном среди славянских народов. Который отмечали в ночь с 6 на 7 июля.

С введением христианства появился праздник Иоанна Крестииюля), а в народном сознании дохристианская и христианская традиции были объединены, что нашло отражение в праздновании Ивана Купала.

Автор «Вечеров…» проявляет повышенный интерес к славянской демонологии. Но во всех повестях, где присутствует нечистая сила – воплощение зла, она оказывается поверженной, наказанной. «Одоление черта – одна из основных тем «Вечеров…»,- замечает .

В борьбе с ней подчеркивается значение христианских святынь и символов, в частности, креста, крестного знамения, молитвы, кропила и святой воды. Упоминание о них в тексте гоголевских повестей занимает на первый взгляд немного места, но они играют важную роль в авторской концепции мира, неотъемлемой частью которой является христианская культура.

Особенно ощутимы христианские элементы в «былях», рассказанных дьячком Диканьской церкви Фомой Григорьевичем. Например, упомянув о своем деде в повести «Вечер накануне Ивана Купала», рассказчик не забывает добавить «царство ему небесное!», а, вспомнив о лукавом и его проделках, — «чтоб ему собачьему сыну приснился крест святой». Подобные акценты встречаем и в «Заколдованном месте».

Во всех «былях», рассказанных Фомой Григорьевичем, единственным спасением от нечистой силы является крестное знамение. В «Заколдованном месте» дед кладет кресты, если услышит о «проклятом месте». Здесь черт – «враг Господа Христа, которому нельзя верить…».

Мотив продажи души черту – один из ключевых в повести «Вечер накануне Ивана Купала», в финале которой несколько раз упоминается о крестном знамении, как единственном спасении от нечистой силы: «отец Афанасий ходил по всему селу со святою водою и гонял черта кропилом».

В «Пропавшей грамоте» — повести о том, «как ведьмы играли с покойным дедом в дурня» — герою удается выиграть и спасти пропавшую грамоту благодаря тому, что он догадался перекрестить карты. Тема одоления черта одна из ключевых в повести «Ночь перед Рождеством».

Здесь черту противопоставлен Вакула, набожность которого автор неоднократно подчеркивает: «богобоязливый человек», «набожнейший из всего села человек», который писал образа святых, в частности, евангелиста Луку.

Торжеством его искусства была картина, на которой «изобразил он святого Петра в день Страшного суда, изгонявшего из ада злого духа; испуганный черт метался во все стороны, предчувствуя свою погибель…». С тех пор и охотится нечистый за Вакулой, желая отомстить ему. Однако купить душу Вакулы, несмотря на обещания («дам денег, сколько хочешь»), ему не удалось.

Крестное знамение, сотворенное Вакулой, сделало черта послушным, а сам кузнец оказался гораздо хитрее черта.

Повесть «Страшная месть» одна из ключевых в сборнике, суммирует христианские мотивы, нашедшие в нем отражение.

Важную роль играет в ней мотив праведного Божьего суда, который повторяется дважды: вначале душа Катерины предупреждает отца о том, что «близок Страшный суд», затем в истории о двух казаках – Петре и Иване, которую поведал слепой бандурист. В этой вставочной легенде, завершающей повесть, на первом плане – мотив предательства, восходящий к библейским архетипам.

Ведь Петр предал своего брата, как Иуда. С образом колдуна связан в повести едва намеченный в ее начале образ чужбины. Выявить истинный облик колдуна помогает чудодейственная сила икон. Под влиянием святых икон и молитвы и «проявился» недобрый гость. Мотив продажи души черту в указанной повести связан не только с образом колдуна, но и с его предками, «нечистыми дедами», которые «готовы были себя продать за денежку сатане с душою». Колдун – «брат черту», подобно нечистому искушает душу Катерины, просит выпустить его из кельи, куда заточил его Данило Бурульбаш. И чтобы склонить ее на свою сторону, заводит речь об апостоле Павле, который был грешным человеком, но покаялся и сделался святым: «Покаюсь: пойду в пещеры, надену на тело жесткую власяницу, день и ночь буду молиться Богу». Ложным клятвам колдуна противопоставлен в этом эпизоде мотив святости. Колдун, способный на многие чудеса, не может пройти сквозь стены, которые строил святой схимник.

Значение христианских мотивов в первом гоголевском сборнике нельзя недооценивать. Христианское мировоззрение — неотъемлемая часть характеристики автора и его героев. Ирреальный, ночной мир, населенный чертями, ведьмами, русалками и другими персонажами древней славянской мифологии, оценивается с точки зрения христианской идеологии, а главный его персонаж – черт – осмеян и повержен. Христианские и языческие мотивы и символы в «Вечерах…» Гоголя резко противопоставлены и вместе с тем даны в синтезе как противоположные полюсы, характеризующие народное мировосприятие.

Источник: https://pandia.ru/text/78/421/70019.php

Фантастика в повестях Гоголя

Фантастика в повестях Гоголя

Вследствие того, что писатель «Записки» ведет от имени сумасшедшего, сознание которого разорвано, расстроено, потому что утрачена цельность его личности, и ее распад допускает фантастические отклонения в восприятии мира героем, объясняет появление в дневнике чиновника фантастических образов, способствует расщеплению его голоса, потерявшего свою индивидуальность.

Фантастическое сознание сумасшедшего как бы склеено из разномасштабной, разнокачественной текущей газетной и журнальной информации, цитат из современной и классической художественной литературы, что дает право видеть в построении повествования принцип гротескного коллажа, который и создает условия взаимоотношений текста и подтекста.

Конечно, видения Поприщина фантастичны, поскольку он сумасшедший, и в то же время их субъективный абсурд принципиально реален и нефантастичен. Но для Гоголя важно сквозь фантастическое сознание героя увидеть общие, иногда причудливые закономерности жизни — в современности и в глубине истории.

Фантастическое в «Записках» обнаруживается не в событийной канве повести, а в организации повествовательной структуры. Форма записок позволяла писателю не только «открыть» сознание героя.

Но и привлечь разноголосый литературный материал (бытовой, газетный, художественный) из истории и современности, составить из отрывочных цитат этого материала своеобразную фантастическую мозаику, легшую в основе построения абсурдно-аллогичных суждений героя.

Фантастическая мозаика повествования сделана им так искусно, связь между прошлым и настоящим так тщательно завуалирована, что даже тогда, когда эта грань писателем намеренно выделена, непросто увидеть эту связь, понять ее смысл и художественную структуру.

Фантастика повести выстроена преимущественно на фоне живых бытовых иллюзий. Быт в его многообразном, многоликом выражении становиться не столько фоном повести, сколько именно входит внутрь сюжета, определяет сущность характеров героев.

В фантастике «Носа» всюду ощущается реальность подтекста, его генетические бытовые картины. Ковалев обнаружил свою пропажу 25 марта День благовещенья. Тогда, когда надо было явиться в церковь при всем параде.

Пропавший с лица Ковалева нос выводит героя из состояния праздного самодовольства. Однако «движение» героя только подчеркивает фантастическую неподвижность сюжетного действия, и в конечном итоге неизменность и самого героя. Фантастическое, ориентированное на быт, обновляет не бытие героя, а взгляд читателя на привычное, повседневное.

День, когда происходит событие — пятница. А именно, 25 марта — День Богородицы, день гаданий. А нос пропал в ночь с четверга на пятницу, и, как известно, в русской народной демонологии пятница почиталась днем, связанным с нечистой силой. В пятницу, по народному чернокнижию, должны сбываться сны, сон с четверга на пятницу считается вещим.

Если заглянуть в толкователь снов, можно найти такое определение: «носа лишиться во сне — знак вреда и убытка».

Гоголь избрал для подачи фантастического своеобразный прием, как бы вывернув общепринятый — сна, похожего на явь.

Как видно, мотив порчи, мотив колдовства появляются в сознании героя вследствие бытовой причины — мести матери, которую Ковалев «водит за нос» в связи с женитьбой на ее дочери. Мотив женитьбы, кА и мотив чина, в свою очередь начинает искриться метафорическими смыслами, возникающими от соприкосновения с бытовой культурой времени.

Фантастическое в повести «Нос» возникает на пересечении двух типов культур — социально-бытовой и народно-бытовой.

В связи с введением в новую редакцию сна, функция фантастики изменилась: отчетливо выделилась граница сна и яви. Фантастические кошмары Чарткова — результат его психического состояния, подготовлены впечатлительностью художника.

Писатель, с одной стороны, мотивировкой сна ослабил фантастический эффект, уравновесил с реальным планом.

С другой, автор оставил необъяснимым факт, почему в раме старого портрета оказался сверток именно «в синей бумаге» и именно с надписью «1000 червонных».

В действительность проникает «отрывок» из сна, а в сон — «страшный» отрывок из действительности, тем самым обнаруживая непознанную границу, когда реальное соскальзывает в фантастическое и наоборот, являя облик фантастического мира Петербурга.

С одной стороны, фантастика сна подготовлена «внезапным страхом», с другой «1000 червонных» в синей бумаге ни с чем не сообразны и не объяснимы.

В реальности видение Чарткова отразилось его собственное мировоззрение, стремящееся дать объяснение в духе времени: а) понять неожиданное как закономерное, например, как историю о кладах, шкатулках с потаенными ящиками; б) как некоторое предопределение, знак судьбы. Автор эту ситуацию оставляет «открытой» допускающей любое толкование.

Бытовой материал эпохи, сознательно введенный Гоголем в повествование о ростовщике, снял мистический, аппокалиптический колорит с образа дьявола.

Фантастический образ, созданный на широком и историческом фоне, приобретал черты конкретные и всеобщие.

Гоголь, переделывая повесть, перевел образ ростовщика-дьявола из космического плана в культурно-исторический, но не снизил его значения до чисто эмпирического.

Источник: https://schoolessay.ru/fantastika-v-povestyax-gogolya/

Refy-free
Добавить комментарий