Далекая и близкая сказка

Далекая и близкая сказка (стр. 1 из 3)

Далекая и близкая сказка

Астафьев В.П.

Далекая и близкая сказка

На задворках нашего села среди травянистой поляны стояло на сваях длинное бревенчатое помещение с подшивом из досок.

Оно называлось «мангазина», к которой примыкала также завозня, — сюда крестьяне нашего села свозили артельный инвентарь и семена, называлось это «обшэственным фондом». Если сгорит дом.

если сгорит даже все село, семена будут целы и, значит, люди будут жить, потому что, покудова есть семена, есть пашня, в которую можно бросить их и вырастить хлеб, он крестьянин, хозяин, а не нищеброд.

Поодаль от завозни — караулка. Прижалась она под каменной осыпью, в заветрии и вечной тени. Над караулкой, высоко на увале, росли лиственницы и сосны. Сзади нее выкуривался из камней синим дымком ключ. Он растекался по подножию увала, обозначая себя густой осокой и цветами таволги в летнюю пору, зимой — тихим парком из-под снега и куржаком по наползавшим с увалов кустарникам.

В караулке было два окна: одно подле двери и одно сбоку в сторону села. То окно, что к селу, затянуло расплодившимися от ключа черемушником, жалицей, хмелем и разной дурниной. Крыши у караулки не было.

Хмель запеленал ее так, что напоминала она одноглазую косматую голову.

Из хмеля торчало трубой опрокинутое ведро, дверь открывалась сразу же на улицу и стряхивала капли дождя, шишки хмеля, ягоды черемухи, снег и сосульки в зависимости от времени года и погоды.

Жил в караулке Вася-поляк. Роста он был небольшого, хром на одну ногу, и у него были очки. Единственный человек в селе, у которого были очки. Они вызывали пугливую учтивость не только у нас, ребятишек, но и у взрослых.

Жил Вася тихо-мирно, зла никому не причинял, но редко кто заходил к нему. Лишь самые отчаянные ребятишки украдкой заглядывали в окно караулки и никого не могли разглядеть, но пугались все же чего-то и с воплями убегали прочь.

У завозни же ребятишки толкались с ранней весны и до осени: играли в прятки, заползали на брюхе под бревенчатый въезд к воротам завозни либо хоронились под высоким полом за сваями, и еще в сусеках прятались; рубились в бабки, в чику. Тес подшива был избит панками — битами, налитыми свинцом. При ударах, гулко отдававшихся под сводами завозни, внутри нее вспыхивал воробьиный переполох.

Здесь, возле завозни, я был приобщен к труду — крутил по очереди с ребятишками веялку и здесь же в первый раз в жизни услышал музыку — скрипку…

На скрипке редко, очень, правда, редко, играл Вася-поляк, тот загадочный, не из мира сего человек, который обязательно приходит в жизнь каждого парнишки, каждой девчонки и остается в памяти навсегда.

Такому таинственному человеку вроде и полагалось жить в избушке на курьих ножках, в морхлом месте, под увалом, и чтобы огонек в ней едва теплился, и чтобы над трубою ночами по-пьяному хохотал филин, и чтобы за избушкой дымился ключ.

и чтобы никто-никто не знал, что делается в избушке и о чем думает хозяин.

Помню, пришел Вася однажды к бабушке и что-то спросил у нос. Бабушка посадила Васю пить чай, принесла сухой травы и стала заваривать ее в чугунке. Она жалостно поглядывала на Васю и протяжно вздыхала.

Вася пил чай не по-нашему, не вприкуску и не из блюдца, прямо из стакана пил, чайную ложку выкладывал на блюдце и не ронял ее на пол. Очки его грозно посверкивали, стриженая голова казалась маленькой, с брюковку. По черной бороде полоснуло сединой. И весь он будто присолен, и крупная соль иссушила его.

Ел Вася стеснительно, выпил лишь один стакан чаю и, сколько бабушка его ни уговаривала, есть больше ничего не стал, церемонно откланялся и унес в одной руке глиняную кринку с наваром из травы, в другой — черемуховую палку.

— Господи, Господи! — вздохнула бабушка, прикрывая за Васей дверь. — Доля ты тяжкая… Слепнет человек.

Вечером я услышал Васину скрипку.

Была ранняя осень. Ворота завозни распахнугы настежь. В них гулял сквозняк, шевелил стружки в отремонтированных для зерна сусеках. Запахом прогорклого, затхлого зерна тянуло в ворота. Стайка ребятишек, не взятых на пашню из-за малолетства, играла в сыщиков-разбойников. Игра шла вяло и вскоре совсем затухла.

Осенью, не то что весной, как-то плохо играется. Один по одному разбрелись ребятишки по домам, а я растянулся на прогретом бревенчатом въезде и стал выдергивать проросшие в щелях зерна.

Ждал, когда загремят телеги на увале, чтобы перехватить наших с пашни, прокатиться домой, а там, глядишь, коня сводить на водопой дадут.

За Енисеем, за Караульным быком, затемнело. В распадке речки Караулки, просыпаясь, мигнула раз-другой крупная звезда и стала светиться. Была она похожа на шишку репья. За увалами, над вершинами гор, упрямо, не по-осеннему тлела полоска зари. Но вот на нее скоротечно наплыла темнота. Зарю притворило, будто светящееся окно ставнями. До утра.

Сделалось тихо и одиноко. Караулки не видно. Она скрывалась в тени горы, сливалась с темнотою, и только зажелтевшие листья чуть отсвечивали под горой, в углублении, вымытом ключом. Из-за тени начали выкруживать летучие мыши, попискивать надо мною, залетать в распахнутые ворота завозни, мух там и ночных бабочек ловить, не иначе.

Я боялся громко дышать, втиснулся в зауголок завозни.

По увалу, над Васиной избушкой, загрохотали телеги, застучали копыта: люди возвращались с полей, с заимок, с работы, но я так и не решился отклеиться от шершавых бревен, так и не мог одолеть накатившего на меня парализующего страха. На селе засветились окна. К Енисею потянулись дымы из труб. В зарослях Фокинской речки кто-то искал корову и то звал ее ласковым голосом, то ругал последними словами.

В небо, рядом с той звездой, что все еще одиноко светилась над Караульной речкой, кто-то зашвырнул огрызок луны, и она, словно обкусанная половина яблока, никуда не катилась, бескорая, сиротская, зябко стекленела, и от нее стекленело все вокруг. Он завозни упала тень на всю поляну, и от меня тоже упала тень, узкая и носатая.

За Фокинской речкой — рукой подать — забелели кресты на кладбище, скрипнуло что-то в завозне — холод пополз под рубаху, по спине, под кожу. к сердцу. Я уже оперся руками о бревна, чтобы разом оттолкнуться, полететь до самых ворот и забренчать щеколдой так, что проснутся на селе все собаки.

Но из-под увала, из сплетений хмеля и черемух, из глубокого нутра земли возникла музыка и пригвоздила меня к стене.

Сделалось еще страшнее: слева кладбище, спереди увал с избушкой, справа жуткое займище за селом, где валяется много белых костей и где давно еще, бабушка говорила, задавился человек, сзади темная завозня, за нею село, огороды, охваченные чертополохом, издали похожим на черные клубы дыма.

Один я, один, кругом жуть такая, и еще музыка — скрипка. Совсем-совсем одинокая скрипка. И не грозится она вовсе. Жалуется. И совсем ничего нет жуткого. И бояться нечего. Дурак-дурачок! Разве музыки можно бояться? Дурак-дурачок, не слушал никогда один-то, вот и…

Музыка льется тише, прозрачней, слышу я, и у меня отпускает сердце. И не музыка это, а ключ течет из-под горы. Кто-то припал к воде губами, пьет, пьет и не может напиться — так иссохло у него во рту и внутри.

Видится почему-то тихий в ночи Енисей, на нем плот с огоньком. С плота кричит неведомый человек: «Какая деревня-а-а?» — Зачем? Куда он плывет? И еще обоз на Енисее видится, длинный, скрипучий.

Он тоже уходит куда-то. Сбоку обоза бегут собаки. Кони идут медленно, дремотно.

И еще видится толпа на берегу Енисея, мокрое что-то, замытое тиной, деревенский люд по всему берегу, бабушка, на голове волосья рвущая.

Музыка эта сказывает о печальном, о болезни вот о моей говорит, как я целое лето малярией болел, как мне было страшно, когда я перестал слышать и думал, что навсегда буду глухим, вроде Алешки, двоюродного моего брата, и как являлась ко мне в лихорадочном сне мама, прикладывала холодную руку с синими ногтями ко лбу. Я кричал и не слышал своего крика.

В избе всю ночь горела привернутая лампа, бабушка показывала мне углы, светила лампой под печью, под кроватью, мол, никого нету.

Еще пот девочку помню, беленькую, смешливую, рука у нее сохнет. Обозники в город ее везли лечить.

И опять обоз возник.

Все он идет куда-то, идет, скрывается в студеных торосах, в морозном тумане. Лошади все меньше, меньше, вот и последнюю скрал туман. Одиноко, как-то пусто, лед, стужа и неподвижные темные скалы с неподвижными лесами.

Но не стало Енисея, ни зимнего, ни летнего; снова забилась живая жилка ключа за Васиной избушкой. Ключ начал полнеть, и не один уж ключ, два, три, грозный уже поток хлещет из скалы, катит камни, ломает деревья, выворачивает их с корнями, несет, крутит.

Вот-вот сметет он избушку под горой, смоет завозню и обрушит все с гор. В небе ударят громы, сверкнуг молнии, от них вспыхнут таинственные цветы папоротника.

От цветов зажжется лес, зажжется земля, и не залить уже будет этот огонь даже Енисеем — ничем не остановить страшную такую бурю!

«Да что же это такое?! Где-же люди-то? Чего же они смотрят?! Связали бы Васю-то!»

Но скрипка сама все потушила. Снова тоскует один человек, снова чего-то жаль, снова едет кто-то куда-то, может, обозом, может, на плоту, может, и пешком идет в дали дальние.

Мир не сгорел, ничего не обрушилось. Все на месте. Луна со звездою на месте. Село, уже без огней, на месте, кладбище в вечном молчании и покое, караулка под увалом, объятая отгорающими черемухами и тихой струной скрипки.

Все-все на месте. Только сердце мое, занявшееся от горя и восторга, как встрепенулось, как подпрыгнуло, так и бьется у горла, раненное на всю жизнь музыкой.

О чем же это рассказывала мне музыка? Про обоз? Про мертвую маму? Про девочку, у которой сохнет рука? На что она жаловалась? На кого гневалась? Почему так тревожно и горько мне? Почему жалко самого себя? И тех вон жалко, что спят непробудным сном на кладбище. Среди них под бугром лежит моя мама, рядом с нею две сестренки, которых я даже не видел: они жили до меня, жили мало, — и мать ушла к ним, оставила меня одного на этом свете, где высоко бьется в окно нарядной траурницей чье-то сердце.

Источник: https://mirznanii.com/a/361499/dalekaya-i-blizkaya-skazka

Краткое содержание Астафьев Далекая и близкая сказка для читательского дневника

Далекая и близкая сказка

Автор рассказа «Далекая и близкая сказка» В. П. Астафьев повествует о том, что все жители одной из деревень с опаской относились к Васе-поляку – хромоногому мужчине, который безустанно ухаживал за могилками своих родителей. Лишь безбоязненные местные мальчишки посещали иногда его караулку, подглядывая в окна.

Этот человек отличался от остальных тем, что носил очки, так как зрение его было слабым, а из окон его дома иногда слышались звуки скрипки. Все это вызывало у остальных жителей осторожность. Кроме того, его считали «не от мира сего», хотя ценили его трудолюбие и скромность, жалели и иногда помогали, кто чем мог.

Рассказчик вспоминает о первых своих трудовых днях, проведенных в этом местечке. Но главное его незабываемое впечатление было связано с игрой Васи на скрипке. Эта музыка казалась ему печальной, она будто рассказывала о многом, но казалась тревожной и нагоняла страх.

В душе мальчика она вызвала боль о потере близких людей, которые покоились теперь на местном кладбище. Однажды, когда мелодия прекратилась, рассказчик решил посетить место, где жил Вася. По просьбе гостя музыкант вновь заиграл. От его музыки замирало сердце, казалось, что даже в печи веселее играл огонь.

В этот вечер Вася поведал о том, что мелодия принадлежит тому, кого давно уже нет в живых. Однако память о родине, которой она была посвящена, осталась живой в этой музыке. Человек не может быть сиротой, если в его душе и памяти звучит эта мелодия.

В эту ночь на берегу Енисея рассказчик не чувствовал страха и одиночества, так как был рядом с «близкой и чужой родиной».

Спустя некоторое время Вася умер. Его отсутствие теперь заметили все жители деревни. Даже через несколько лет «с печальным вздохом» вспоминал его каждый. После его ухода в мир иной стало понятно, что для многих он был защитником, который незаметно учил смирению и доброте окружающих.

Рассказчик за несколько минут успел положить в гроб умершего его музыкальный инструмент, за которой зорко следила бабка богомолка, желая получить за нее деньги. После похорон Васи-поляка на душе стало пусто.

У рассказчика не было сил продолжать свой путь, настолько он был поглощен горем, утратой этого человека, который стал ему родным. Но оказалось, что мальчик ничего о нем не знал. Единственным человеком, который подробно рассказал о судьбе Васи, стала бабушка рассказчика.

Однажды вечером перед сном она поведала о его предках, которые оказались выходцами из Польши. Они давно погибли, поэтому сын чувствовал нестерпимую тоску по ним.

Очередное воспоминание рассказчика было связано с военными действиями, во время которых он, будучи военным человеком, посетил один польский разрушенный город. Это происходило гораздо позднее, много лет спустя. Тяжело ему было, стоя на посту, осознавать всю разруху, которую принесла война. В это время населенные пункты напоминали «горящие котлы», из которых выбирались не все.

Наблюдая толпы проходящих бездомных людей, вражеские самолеты, плачущих детей, рассказчик неожиданно услышал знакомые звуки. Игра органа доносилась из соседнего дома. Это оказалась та самая мелодия из детства, которая раньше пугала, вызывала восторг, печаль и слезы. При подобных обстоятельствах спустя много лет для рассказчика она открылась с другой стороны.

Стала путеводной нитью в реальность, при этом мужчина безбоязненно воспринимал эту действительность. Это было напоминание Васиной скрипки, детских беззаботных лет. Автор осознавал в этот момент силу необыкновенной музыки, которая «глушила разрывы снарядов». Она успокаивала, настраивала на лучшее, придавала сил, и заставляла верить в то, что враг будет повержен.

Рассказ учит преданности родине, умению ценить и любить близких людей.

Оцените произведение: 7

Читать краткое содержание Далекая и близкая сказка. Краткий пересказ. Для читательского дневника возьмите 5-6 предложений

Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

  • Краткое содержание Собака Баскервилей Артура Конан Дойла

    В графстве Девоншир, в семейном поместье, в Англии, проживал сэр Чарльз Баскервиль. Издавна, в его семье в каждое поколение передавалось поверье о чудовищном псе.

  • Краткое содержание Приключения барона Мюнхаузена Распе

    Это произведение написано Эрихом Распе о приключениях барона Мюнхаузена. У камина сидит старичок и повествует о своих приключениях, ручаясь, что это происходило на самом деле.

  • Краткое содержание Киселёв Девочка и птицелёт

    Главной героиней произведения стала Оля. Она живет вместе с мамой и отчимом. Больше всего на свете ей нравится слушать разную музыку. Когда она включает музыку, то к ней в голову приходят мысли и размышления

  • Краткое содержание Верн Вокруг света за 80 дней

    Популярный приключенческий роман Жюля Верна написан в 1872 году и сразу же снискал большую известность в литературном мире.

  • Краткое содержание Достоевский Униженные и оскорбленные по главам

    Сюжет произведения разворачивается вокруг главного героя Ивана Петровича, двадцатичетырехлетнего юношу, мечтающего стать писателем. Он вырос сиротой, а воспитывал его Николай Сергеевич Ихменев.

Источник: http://chitatelskij-dnevnik.ru/kratkoe-soderzhanie/astafev/dalekaya-i-blizkaya-skazka

Refy-free
Добавить комментарий