Болезнь и смерть князя Андрея Болконского (Толстой, «Война и мир»)

Болезнь и смерть князя Андрея Болконского (Толстой, «Война и мир») (стр. 1 из 2)

Болезнь и смерть князя Андрея Болконского (Толстой, «Война и мир»)

по теме:

«Болезнь и смерть

князя Андрея Болконского»

(Лев Николаевич Толстой, «Война и мир»).

Шишкова Татьяна

школа № 45

10 «Б»

Москва, 2000 г.

«Он был слишком хорош для этого мира».

Наташа Ростова

Сколько раз задавались мы вопросом, почему же всё-таки Л. Н. Толстой выбрал такую судьбу одному из главных своих героев в романе-эпопее «Война и мир», князю Андрею Болконскому – погибнуть в тридцать с небольшим лет, когда, казалось бы, в жизни всё только начинается?

Может быть, не стоит рассматривать понятие о смерти в букватьном смысле? Об этом и о многом другом говорят фрагменты романа, на которых я бы хотела остановиться…

* * *

Как начальную сцену перемены в князе Андрее, Толстой начинает её с «отвлечённых», но к чему-то подготавливающих идей. Как свойственно любому человеку, перед таким знаменательным и решающим событием, как сражение, князь Андрей ощущал «волнение и раздражение». Для него это было очередное сражение, от которого он ожидал огромных жертв и в котором он должен был повести себя максимально достойно как командир своего полка, за каждого солдата которого он несёт ответственность…

«Князь Андрей, точно так же как и все люди полка, нахмуренный и бледный, ходил взад и вперёд по лугу подле овсяного поля от одной межи до другой, заложив назад руки и опустив голову. Делать и приказывать ему нечего было. Всё делалось само собою.

Убитых оттаскивали за фронт, раненых относили, ряды смыкались…» – Здесь поражает холодность описания сражения. – «…Сначала князь Андрей, считая своею обязанностью возбуждать мужество солдат и показывать им пример, прохаживался по рядам; но потом он убедился, что ему нечему и нечем учить их.

Все силы его души, точно так же как и каждого солдата, были бессознательно направлены на то, чтоб удержаться только от созерцания ужаса того положения, в котором они были.

Он ходил по лугу, волоча ноги, шаршавя траву и наблюдая пыль, которая покрывала его сапоги; то он шагал большими шагами, стараясь попадать в следы, оставленные косцами по лугу, то он, считая свои шаги, делал расчёты, сколько раз он должен пройти от межи до межи, чтобы сделать версту, то ошмурыгивал цветки полыни, растущие на меже, и растирал эти цветки в ладонях и принюхивался к душисто-горькому, крепкому запаху…» Ну разве есть в этом отрывке хоть капелька той действительности, с которой князю Андрею вот-вот суждено столкнуться? Он не хочет, да и не может думать о жертвах, о «свистенье полетов», о «гуле выстрелов» потому, что это противоречит его, хоть и жёсткой, выдержанной, но человечной натуре. Но настоящее берёт своё: «Вот она… эта опять к нам! – думал он, прислушиваясь к приближавшемуся свисту чего-то из закрытой области дыма. – Одна, другая! Ещё! Попало…» Он остановился и поглядел на ряды. «Нет, перенесло. А вот это попало». И он опять принимался ходить, стараясь сделать большие шаги, чтобы в шестнадцать шагов дойти до межи…»

Может быть, виной тому излишняя гордость или смелость, но на войне человеку никак не хочется верить в то, что самая страшная участь, только что постигшая его товарища, постигнет и его. Видимо, и князь Андрей относился к таким людям, но война беспощадна: каждый верит в свою уникальность на войне, а она бъёт по нему без разбора…

«Ложись! – крикнул голос адъютанта, прилегшего к земле. Князь Андрей стоял в нерешительности. Граната, как волчок, дымясь, вертелась между ним и лежащим адъютантом, на краю пашни и луга, подле куста полыни.

«Неужеди это смерть? – думал князь Андрей, совершенно новым, завистливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вьющуюся от вертящегося чёрного мячика. – Я не могу, я не хочу умереть, я люблю эту жизнь, люблю эту траву, землю, воздух…» – Он думал это и вместе с тем помнил о том, что на него смотрят.

— Стыдно, господин офицер! – сказал он адъютанту. – Какой… — он не договорил. В одно и то же время послышался взрыв, свист осколков как бы разбитой рамы, душный запах пороха – и князь Андрей рванулся в сторону и, подняв кверху руку, упал на грудь…»

В роковую минуту смертельного ранения князь Андрей испытывает последний, страстный и мучительный порыв к жизни земной: «совершенно новым, завистливым взглядом» он смотрит «на траву и полынь».

И потом, уже на носилках, он думает: «Отчего мне так жалко было расставаться с жизнью? Что-то было в этой жизни, чего я не понимал и не понимаю».

Ощущая приближающийся конец, человек хочет прожить всю жизнь в миг, хочет узнать, что ожидает его там, в конце её, ведь осталось так мало времени…

Теперь перед нами совсем другой князь Андрей, и в оставшееся отведённое ему время ему предстоит пройти целый путь, словно переродиться.

* * *

Как-то не совмещается то, что после ранения переживает Болконский, и всё происходящее в реальности. Вокруг него хлопочет доктор, а ему словно всё равно, будто его уже и нет, будто незачем уже бороться и не за что.

«Самое первое далёкое детство вспомнилось князю Андрею, когда фельдшер торопившимися засученными рукавами расстёгивал ему пуговицы и снимал с него платье… После перенесённого страдания князь Андрей чувствовал блаженство, давно не испытанное им.

Все лучшие, счастливейшие минуты в его жизни, в особенности самое дальнее детство, когда его раздевали и клали в кроватку, когда няня, убаюкивая, пела над ним, когда, зарывшись головой в подушки, он чувствовал себя счастливым одним сознанием жизни, — представились его воображению даже не как прошедшее, а как действительность». Он переживал лучшие мгновения своей жизни, и что может быть лучше воспоминаний из детства!

Рядом князь Андрей увидел человека, который показался ему очень знакомым. «Слушая его стоны, Болконский хотел плакать.

Оттого ли, что он без славы умирал, оттого ли, что жалко ему было расставаться с жизнью, от этих ли невозвратимых детских воспоминаний, оттого ли, что он страдал, что другие страдали и так жалостно стонал перед ним этот человек, но ему хотелось плакать детскими, добрыми, почти радостными слезами…»

Из этого проникновенного отрывка чувствуется, как сильна стала любовь ко всему окружающему в князе Андрее более, чем борьба за жизнь. Всё прекрасное, все воспоминания были для него, как воздух, чтобы существовать в мире живом, на земле… В том знакомом человеке Болконский узнал Анатоля Курагина – своего врага.

Но и здесь мы видим перерождение князя Андрея: «Да, это он; да, этот человек чем-то близко и тяжело связан со мною, — думал Болконский, не понимая ещё ясно того, что было перед ним. – В чём состоит связь этого человека с моим детством, с моею жизнью?» – спрашивал он себя, не находя ответа.

И вдруг новое, неожиданное воспоминание из мира детского, чистого и любовного, представилось князю Андрею.

Он вспомнил Наташу такою, какою он видел её в первый раз на бале 1810 года, с тонкою шеей и тонкими руками, с готовым на восторг, испуганным, счастливым лицом, и любовь и нежность к ней, ещё живее и сильнее чем когда-либо, проснулись в его душе.

Он вспомнил теперь ту связь, которая существовала между ним и этим человеком, сквозь слёзы, наполнявшие распухшие глаза, мутно смотревшим на него.

Князь Андрей вспомнил всё, и восторженная жалость и любовь к этому человеку наполнили его счастливое сердце…» Наташа Ростова – это ещё одна «ниточка», соединяющая Болконского с окружающим миром, это то, ради чего он всё ещё должен жить.

И к чему ненависть, скорбь и страдания, когда есть такое прекрасное создание, когда уже ради этого можно жить и быть счастливым, ведь любовь – это удивительно исцеляющее чувство. В умирающем князе Андрее небо и земля, смерть и жизнь с попеременным преобладанием теперь борются друг с другом. Эта борьба проявляется в двух формах любви: одна – земная, трепетная и тёплая любовь к Наташе, к одной Наташе. И как только такая любовь пробуждается в нём, вспыхивает ненависть к сопернику Анатолю и князь Андрей чувствует, что не в силах простить его. Другая – идеальная любовь ко всем людям, холодноватая и внеземная. Как только эта любовь проникает в него, князь чувствует отрешённость от жизни, освобождение и удаление от неё.

Вот почему мы не можем предугадать, куда понесутся мысли князя Андрея в следующий миг: будет ли он «по-земному» скорбить о своей угасающей жизни, или проникнется «восторженной, но не земной», любовью к окружающим.

«Князь Андрей не мог удержаться более и заплакал нежными, любовными слезами над людьми, над собой и над их и своими заблуждениями… «Сострадание, любовь к братьям, к любящим, любовь к ненавидящим нас, любовь к врагам – да, та любовь, которую проповедовал бог на земле, которой меня учила княжна Марья и которой я не понимал. Вот отчего мне жалко было жизни, вот оно то, что ещё оставалось мне, ежели бы я был жив. Но теперь уже поздно. Я знаю это!» Какое удивительное, чистое, окрыляющее чувство, должно быть, испытал князь Андрей! Но не будем забывать, что такой «рай» в душе даётся человеку совсем не легко: только прочувствовав границу между жизнью и смертью, только оценив по-настоящему жизнь, перед тем, как расстаться с нею, человек может подняться на такие высоты, которые нам, простым смертным, и не снились.

Теперь князь Андрей изменился, а значит изменилось и его отношение к людям. И как изменилось его отношение к самой любимой женщине на земле?..

* * *

Узнав о том, что раненый Болконский находится совсем рядом, Наташа, уловив момент, поспешила к нему. Как пишет Толстой, «на неё нашёл ужас того, что она увидит». Ей и в голову прийти не могло, какую перемену она встретит во всём князе Андрее; главным для неё в тот момент было просто увидеть его, быть уверенной в том, что он жив…

«Он был такой же, как всегда; но воспалённый цвет его лица, блестящие глаза, устремлённые восторженно на неё, а в особенности нежная детская шея, выступавшая из отложенного воротника рубашки, давали ему особый, невинный, ребяческий вид, которого, однако, она никогда не видела в князе Андрее. Она подошла к нему и быстрым, гибким, молодым движением стала на колени… Он улыбнулся и протянул ей руку…»

Источник: https://mirznanii.com/a/355101/bolezn-i-smert-knyazya-andreya-bolkonskogo-tolstoy-voyna-i-mir

Ранение и смерть Андрея Болконского

Болезнь и смерть князя Андрея Болконского (Толстой, «Война и мир»)

—                     Простите! — сказала она шёпотом, подняв голову и взглядывая на него. – Простите меня!

—                Я вас люблю, — сказал князь Андрей.

—                Простите…

—                Что простить? – спросил князь Андрей.

—                     Простите меня за то, что я сделала, — чуть слышным, прерывным шёпотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрагиваясь губами, целовать руку.

—                     Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, — сказал князь Андрей, поднимая рукой её лицо так, чтоб он мог глядеть в её глаза…

Даже измена Наташи с Анатолем Курагиным не имела теперь значения: любить, любить её сильнее прежнего – вот что было исцеляющей силой князя Андрея. «Я испытал то чувство любви, — говорит он, — которая есть самая сущность души и для которой не нужно предмета. Я и теперь испытываю это блаженное чувство. Любить ближних, любить врагов своих.

Всё любить – любить бога во всех проявлениях. Любить человека дорогого можно человеческою любовью; но только врага можно любить любовью божескою. И от этого-то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека [Анатоля Курагина]. Что с ним? Жив ли он… Любя человеческою любовью, можно от любви перейти к ненависти; но божеская любовь не может измениться.

Ничто, ни смерть, ничто не может разрушить её…»

Мне кажется, что, если забыть о физической боли от ранения, «болезнь» князя Андрея благодаря Наташе превратилась почти в рай, если не сказать больше, потому что какой-то частью души Болконский уже был «не с нами». Теперь он обрёл новую высоту, которую не хотел никому открывать. Как же он будет жить с этим дальше?..

*   *   *

Когда здоровье князя Андрея, казалось бы, восстанавливалось, доктор не был рад этому, потому что считал, что либо Болконский умрёт сейчас (что лучше для него), либо месяцем позже (что будет намного тяжелее).

Несмотря на все эти прогнозы, князь Андрей всё же угасал, но по-иному, так, что этого никто не замечал; может быть, внешне его здоровье улучшалось – внутренне он ощущал в себе бесконечную борьбу.

И даже «когда привезли к князю Андрею Николушку [сына], испуганно смотревшего на отца, но не плакавшего, потому что никто не плакал, князь Андрей… не знал, что говорить с ним».

«Он не только знал, что умрёт, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчуждённости от всего земного и радостной и странной лёгкости бытия.

Он, не торопясь и не тревожась, ожидал того, что предстояло ему.

То грозное, вечное, неведомое, далёкое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и – по той странной лёгкости бытия, которую он испытывал, — почти понятное и ощущаемое…»

Поначалу князь Андрей боялся смерти.

Но теперь он даже и не понимал страха перед смертью потому, что, выжив после ранения, он понял, что в мире нет ничего страшного; он начал осознавать, что умереть – это лишь перейти из одного «пространства» в другое, причём, не теряя, а обретая что-то большее, и теперь граница между этими двумя пространствами стала постепенно стираться. Физически выздоравливающий, но внутренне «увядающий», князь Андрей о смерти размышлял намного проще, чем другие; им казалось, что он вовсе уже не скорбит о том, что его сын останется без отца, что близкие потеряют любимого человека. Может быть, так оно и есть, но Болконского в тот момент волновало совсем другое: как же остаться на достигнутой высоте до конца жизни? И если мы даже немного завидуем ему в его духовном обретении, то как же соединить князю Андрею в себе два начала? По-видимому, князь Андрей и не знал, как это сделать, да и не хотел. Поэтому стал отдавать предпочтение началу божескому… «Чем дальше он, в те часы страдальческого уединения и полубреда, которые он провёл после своей раны, вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем более он, сам не чувствуя того, отрекался от земной жизни. Всё, всех любить, всегда жертвовать собой для любви, значило никого не любить, значило не жить этою земною жизнью».

Андрею Болконскому снится сон. Скорее всего, именно он стал кульминацией в его душевных скитаниях.

Во сне «оно», то есть смерть, не даёт князю Андрею закрыть за собой дверь и он умирает… «Но в то же мгновение, как он умер, он вспомнил, что спит, и в то же мгновение, как он умер, князь Андрей, сделав над собой усилие, проснулся… «Да, это была смерть. Я умер – я проснулся.

Да, смерть – пробуждение», — вдруг просветлело в его душе, и завеса, скрывавшая до сих пор неведомое, была приподнята перед его душевным взором.

Он почувствовал как бы освобождение прежде связанной в нём силы и ту странную лёгкость, которая с тех пор не оставляла его…» И вот борьба завершается победой идеальной любви – князь Андрей умирает. Значит, «невесомая» отданность смерти оказалась для него намного легче, чем соединение двух начал.

В нём проснулось самосознание, он остался вне мира. Может быть, не случайно самой смерти как явлению строки в романе почти не отведены: для князя Андрея смерть настала не неожиданно, она не подкралась — это он ждал её долго, подготавливаясь к ней. Земля, к которой страстно потянулся князь Андрей в роковую минуту, так и не далась ему в руки, уплыла, оставив в его душе чувство тревожного недоумения, неразгаданной тайны.

«Наташа и княжна Марья теперь тоже плакали, но они плакали не от своего личного горя; они плакали от благоговейного умиления, охватившего их души перед сознанием простого и торжественного таинства смерти, совершившегося перед ними».

*   *   *

Теперь, подытоживая всё, выше написанное, я могу сделать вывод, что духовные искания князя Андрея Болконского имели прекрасно подобранный Толстым исход: один из любимейших его героев был награждён таким внутренним богатством, что иного способа жить с ним, как выбрать смерть, и не найти. Автор не стёр князя Андрея с лица земли, нет! Он даровал своему герою благо, от которого тот не мог отказаться; взамен князь Андрей оставил миру всегда согревающий свет своей любви.

Литература

I Бочаров С. Г. «Роман Л. Н. Толстого “Война и мир”» — Москва, 1963 г.

II Гусев Н. Н. «Летопись жизни и творчества Льва Николаевича Толстого» — Москва, 1960 г.

III Лебедев Ю.В. «Русская литература XIX века» –– Москва , 1999.

IV Толстой Л.Н. «Война и мир» –– Москва, 1964г.

V Эйхенбаум Б. М. «О литературе» — Москва, 1987 г.

15

Источник: https://www.turboreferat.ru/literature/ranenie-i-smert-andreya-bolkonskogo/223411-1105837-page2.html

Полтавец Елена | | Журнал «Литература» № 29/2002

Болезнь и смерть князя Андрея Болконского (Толстой, «Война и мир»)

Статья является фрагментом книги «Лев Толстой в школе. Лев и зелёная палочка», готовящейся к изданию в издательстве «Дрофа» (в серии «Писатель в школе»).

Поведение князя Андрея на Бородинском поле, а затем вся история его медленного умирания — ключевые страницы «Войны и мира». Недаром они композиционно сопоставлены с рассказом о Платоне Каратаеве и настойчивым толстовским подчёркиванием мудрости Кутузова как полководца-непротивленца.

Эпизод ранения князя Андрея в Бородинской битве вызывает у школьников много вопросов.

Почему Толстой показывает своего героя в резерве, в бездействии, а не в первых рядах атакующих, как в Аустерлицком сражении? (Ведь сцена отважной атаки более адекватно показала бы непримиримость к врагу, патриотизм и дух войска, о котором князь Андрей говорил Пьеру накануне сражения.

) Почему, ну почему князь Андрей не предпринимает ни малейшей попытки спастись, когда перед ним падает граната? Каков смысл сцен на перевязочном пункте (прощение Болконским Анатоля, поцелуй доктора)? Ощущают ребята и необыкновенную значительность и тайну предсмертных размышлений князя Андрея, чрезвычайно важных для концепции всей книги.

Однако школьное литературоведение никак не комментирует эти ключевые эпизоды, полагая, видимо, что эти страницы и без комментариев понятны или (что намного хуже) несущественны.

Обратившись за разъяснениями к академическому литературоведению, обнаружим, к нашему разочарованию, ещё более удручающую картину.

Роковой взрыв, оказывается, настиг князя Андрея лишь по причине его гордости и аристократизма, помешавших ему отскочить в сторону или броситься на землю, словом, проявить вполне понятное благоразумие.

Предсмертные же мысли Болконского и вовсе вменяются ему в вину как проповедь “пассивизма и квиетизма” (так выражались исследователи 50-х годов ХХ века) или как абстрагирование от материи, “космическая изоляция” (В.Камянов), невозможность примириться с “запутанной противоречивостью жизни”, “брезгливость к жизни” (С.Бочаров) и так далее.

Когда за дело взялись психоаналитики и психолингвисты, всё ещё более запуталось. Серия хитроумных объяснений в главе с красноречивым названием «Стыдно, ведь смотрят», посвящённых поведению князя Андрея на поле Бородина (Колотаев В. Поэтика деструктивного эроса. М.

, 2001), сводится всё к тому же: на князя “смотрят его подчинённые, смотрят с небес его родовитые предки, наконец, смотрит на своего сына и оценивает его поступок отец (невероятно развитая в князе Андрее инстанция “Сверх-Я”, определяющая его поведение), внушивший ему святое почитание и следование закону чести, родовой, дворянской и офицерской” (указ. изд., с. 305).

Поэтому Болконский не считает возможным бежать от гранаты, как это делают отпрянувшая в сторону лошадь и адъютант. С точки зрения В.

Колотаева, Толстому “не нравился” герой, “который бросается на врага со знаменем, руководствуясь малопонятными мотивами” (там же), и, в конце концов, “гордыня князя Андрея, человека невероятной духовной силы, наказывается самым жестоким и извращённым образом” (там же, с. 297).

Даже “невероятная духовная сила”, которую в Андрее Болконском справедливо усматривает исследователь, заключается, по его мнению, лишь в гордыне и пассионарности (термин Л.Гумилёва). В.Колотаев считает, что Гумилёв рассматривал бы Болконского как пассионария. Эта гипотеза Колотаева противоречит самому Гумилёву, ибо на самом деле Гумилёв в работе «Костёр этногенеза» рассматривает именно Болконского в качестве эталона чрезвычайно гармоничной личности, противопоставляя его пассионарным Наполеону, Александру Македонскому и прочим завоевателям.

Хочется задать в связи с этим и такой вопрос: неужели Толстой предпринял описание особой задачи полка князя Андрея в Бородинском сражении лишь с целью разоблачить и наказать гордыню своего героя? И неужели не имеет значения упоминание о том, что впервые чувство тревоги, непонимания того, что происходит, наконец, ужаса перед стойкостью и самопожертвованием русских охватило Наполеона именно после того, как он увидел, что русские ни на шаг не отступили, несмотря на бешеный огонь французской артиллерии? С высоты Семёновского, куда выехал Наполеон, ему было видно, что “русские плотными рядами стояли позади Семёновского и кургана”. Толстой подчёркивает, что полк князя Андрея был среди тех резервов, которые стояли “позади Семёновского”. Это стояние ужаснуло Наполеона больше, чем атаки русских. Именно в этот момент на французское нашествие “была наложена рука сильнейшего духом противника”. Заметьте, по Толстому, не атака русских опрокинула французов, не потери убитыми и пленными решили дело, а превосходство “невероятной духовной силы” положило конец пассионарности наполеоновской армии. Наверное, всё и определилось в тот миг, когда князь Андрей стоял перед гранатой.

А может быть, не было у Толстого замысла показать патриотизм и непримиримость? Может быть, и под духом войска герой Толстого понимает в утро Бородина не готовность сражаться, а стойкость и самопожертвование в непротивлении? Если бы князем Андреем владела гордыня, Толстой показал бы его примерно таким же, каким он был в Аустерлицком сражении. Но в том-то и дело, что невероятная духовная сила князя Андрея выразилась в том, что гордыню свою он смирил, показав пример самопожертвования и христианско-буддийского непротивления на поле боя. Только так, нравственным превосходством, враг мог быть побеждён, вернее, уничтожен морально.

Военная, физическая сила всегда побеждалась Наполеоном. Сила же духа оказалась выше его, потому что ненасилие выше насилия. Сила духа не есть гордость. По Толстому, “высшее духовное состояние всегда соединяется с самым полным смирением” (дневник, 5 мая 1909 года). Слова “мир” и “смирение” — родственные. Толстой показывает, что тот, кто смирится, победит войну.

Колотаев прав в том, что князь Андрей сознаёт: на него смотрят с небес его предки. Но вот эту важную мотивировку поведения героя следует рассмотреть подробнее.

В доме Болконских находится родословное древо князей Болконских и портрет родоначальника — “владетельного князя в короне”.

Несмотря на высказанную князем Андреем иронию, традиции рода много значат для него, об этом говорит и В.Колотаев. Но какие традиции?

Родоначальник князей Волконских, из рода которых происходила мать Толстого, один из самых почитаемых на Руси святых, князь Михаил Черниговский, не сражался с татаро-монголами, а добровольно поехал в Орду на верную смерть и был там замучен за веру Христову (он отказался поклониться идолам). Было ли это бессмысленным проявлением гордости, княжеской спеси или имело какой-то таинственный смысл для наших далёких предков, сохранивших о нём благоговейную память?

Полк князя Андрея на поле Бородина не ведёт войну в обычном понимании этого слова, а противостоит войне. Самое трудное — это не сражаться, а стоять под огнём неприятеля, не убегать и не драться, а обратить другую щёку к ударившему тебя, как учил Христос.

Иногда эту заповедь трактуют как требование бессмысленного страдания. Но вдумаемся в слова Евангелия: не “подставить” щёку мучителю, а “обратить” к нему другую щеку, остаться стойким до смерти учит Христос. Слова “Но кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую” (Мф.

 5, 39) означают то, что означают: проповедь стойкости, а не юродства.

Толстой в описании князя Андрея на Бородинском поле восстанавливает модель поведения христианина (и буддиста, и даоса) на поле брани.

А князь Андрей — сознательно ли он следует этой модели, заповеди ненасилия, когда стоит перед готовой взорваться гранатой? Наверное, сознательно, ибо следует избранным путём и дальше: прощает злейшего своего врага Анатоля. На земле, наверное, не много было людей, столь высоко ставивших человеческую волю, как Толстой.

Почему его герой доказывает истину учения о ненасилии именно таким путём — не шелохнувшись рядом с упавшей гранатой? Да потому, что усилием воли заставил себя быть верным этому принципу до конца. Отбежать, упасть, сдвинуться хоть на шаг было бы таким же отступлением от принципа ненасилия и стойкости, как и стрелять во врага, драться.

Ненасилие — это не трусость и не юродство. “Сторонник ненасилия не тот, кому недостаёт способности применить силу, ответить на насилие насилием, а тот, кто поднялся над насилием, кто трижды мог бы применить его, но не делает этого, потому что в нём есть сила более сильная, чем насилие” (Гусейнов А.

Любите врагов ваших // Наука и религия. 1992. № 2. С. 12).

Таковы у Толстого князь Андрей и Кутузов, противопоставившие завоевателям не оружие, а силу духа; таков Платон Каратаев, таков Петя Ростов, который приблизил победу русских и уход завоевателей не тем, что помчался в атаку, а тем, что накануне этой атаки по-братски делил обед с маленьким французским барабанщиком. “Как ни страшно и ни трудно положение человека, живущего христианской жизнью среди жизни насилия, ему нет другого выхода, как борьба и жертва — жертва до конца”, — записывает Толстой в дневнике 24 июня 1893 года.

Восемнадцать веков Христос (а Будда ещё дольше) являл пример ненасилия. Но чтобы целая страна вела так войну? Вернее, так не вела?

“Национальная русская мысль заявлена почти обнажённо. И вот этого-то и не поняли и перетолковали в фатализм!” — самое главное и самое сокровенное в «Войне и мире» обнаружил Достоевский1.

На Бородинском поле добровольное мученичество за толстовскую религию ненасилия принимает Болконский, подобно Михаилу Черниговскому отстаивавший высший духовный принцип.

Над телом замученного князя Михаила, по преданию, много дней стоял огненный столп и слышалось пение ангелов.

Не это ли явление воссоздаёт Толстой в эпизоде в Мытищах (над тяжело больным князем Андреем воздвигается столп из лучинок-лучиков и слышится шёпот ангелов “пи-ти, пи-ти…”)?

Равновесие жизни и смерти, нерешённый, висящий над князем Андреем и всей Россией вопрос этот тоже получили своё метафорическое выражение в образе строящегося из лучинок здания. И снова хочется увидеть за этим образом нечто большее, чем метафору.

Балансирование на грани жизни и смерти продолжалось для князя Андрея довольно долго, неправдоподобно долго при тогдашнем состоянии медицины. Равновесие здания удерживал он сам, “хотя это и тяжело ему было”, как добавляет Толстой.

Трудно отделаться от впечатления, что в смерти князя Андрея, в самой причине смерти есть какая-то загадочная сторона.

Источник: https://lit.1sept.ru/article.php?ID=200202904

Путь исканий Андрея Болконского

Болезнь и смерть князя Андрея Болконского (Толстой, «Война и мир»)

На протяжении всего романа Л.Н.Толстого «Война и мир» мы встречаемся с разными героями. Одни только появляются и сразу уходят, у других проходит целая жизнь перед нашими глазами.

И мы вместе с ними радуемся за их успехи, переживаем за неудачи, волнуемся и думаем, как поступить дальше. Неслучайно Л.Н.Толстой показывает нам в своем романе «Война и мир» путь исканий Андрея Болконского.

Мы видим некое перерождение человека, переосмысление ценностей жизни, нравственное восхождение к человеческим идеалам жизни.

Андрей Болконский – один из самых любимых героев Л.Н.Толстого. Мы можем посмотреть весь его жизненный путь в романе «Война и мир», путь становления личности, путь исканий души.

Андрей Болконский, которого мы встречаем в начале романа, отличается от Андрея Болконского, с которым мы расстаемся в начале четвертого тома произведения.

Мы видим его на светском вечере в салоне Анны Шерер гордого, высокомерного, не желающего участвовать в жизни общества, считая это для себя недостойным. В его идеалы входит образ французского императора Наполеона Бонапарта.

В Лысых Горах в разговоре со своим отцом Болконский говорит: «…как вы можете так судить о Бонапарте. Смейтесь как хотите, а Бонапарте все-таки великий полководец!»

К жене Лизе он относился неласково, с видимым превосходством. Уходя на войну, оставляя беременную жену на попечение старого князя, он попросил отца: «Ежели меня убьют и ежели у меня будет сын, не отпускайте его от себя…чтоб он вырос у вас…пожалуйста». Андрей считает жену неспособной вырастить достойного сына.

Искренние чувства дружбы и любви Болконский испытывает к Пьеру Безухову, единственному преданному его другу. «Ты мне дорог, особенно потому, что ты один живой человек среди всего нашего света», – говорил он ему.

Очень насыщенна событиями военная жизнь Болконского.

Он попадает в адъютанты к Кутузову, помогает решить исход Шенграбенского сражения, защищает Тимохина, едет на прием к императору Францу с доброй вестью о победе русских (так ему кажется), участвует в Аустерлицком сражении.

Потом делает значительный перерыв в военной кампании – в это время раз и происходит переосмысление его жизни. Затем возвращение в военную службу, увлечение Сперанским, Бородинское поле, ранение и смерть.

Первое разочарование пришло к Болконскому, когда он лежал под Аустерлицким небом и думал о смерти. Увидев своего кумира – Наполеона, стоявшего рядом с ним, Болконский почему-то не испытал от его присутствия того величия, какое считал до этого возможным.

«Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял», – вот что занимало теперь Болконского.

Вернувшись домой после ранения, Болконский застает жену Лизу в родах. После ее смерти он осознает, что отчасти виноват в случившемся, в своем отношении к Лизе. Он был слишком горд, слишком высокомерен, слишком далек от нее, и это приносит ему страдание.

После всего Болконский дает себе слово больше не воевать. Безухов пытается возродить его к жизни, рассказывает о масонстве, говорит о спасении души в служении людям, но Болконский на все это отвечает: «Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие двух этих зол».

Готовясь к Бородинскому сражению, князь Андрей болезненно перебирал все события своей жизни, произошедшие с ним. Толстой описывает состояние своего героя: «Три главные горя его жизни в особенности останавливали его внимание. Его любовь к женщине, смерть его отца и французское нашествие, захватившее половину России».

Болконский называет «ложными» образами славу, некогда так волновавшую его, любовь, которую он когда-то не воспринял всерьез, отечество, которое сейчас находилось под угрозой. Раньше ему казалось, что все это великое, божественное, недосягаемое, наполненное глубоким смыслом.

А теперь это оказалось так «просто, бледно и грубо».

Истинное прозрение к жизни пришло к Болконскому после встречи с Наташей Ростовой. По роду своей деятельности Андрею нужно было встретиться с уездным предводителем, каковым был граф Илья Андреевич Ростов. По дороге к Ростовым Андрей увидел огромный старый дуб с обломанными ветвями.

Все кругом благоухало и наслаждалось дыханием весны, только этот дуб, видимо, не хотел подчиняться законам природы.

Дуб казался Болконскому мрачным и невеселым: «Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, – наша жизнь кончена!» Именно так думал князь Андрей.

Но по возвращению домой Болконский с удивлением заметил, что «старый дуб, весь преображенный… Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого горя и недоверия – ничего не было видно…» стоял на том же месте. «Нет, жизнь не кончена в тридцать один год» – решил Болконский.

Впечатление, которое произвела на него Наташа, было настолько сильно, что он пока и сам не понимал, что произошло на самом деле. Ростова пробудила в нем все прежние желания и радости жизни, радости от весны, от близких людей, от нежных чувств, от любви, от жизни.

Многие читатели задаются вопросом, почему Л.Толстой уготовил такую судьбу своему любимому герою? Некоторые считают особенностью сюжета смерть Болконского в романе «Война и мир». Да, Л.Н.Толстой очень любил своего героя. Жизнь Болконского была нелегка.

Он прошел трудный путь нравственных исканий, пока не обрел вечную истину. Поиск душевного покоя, душевной чистоты, настоящей любви – вот теперь идеалы Болконского. Андрей прожил достойную жизнь и принял достойную смерть.

Умирая на руках любимой женщины, рядом с родной сестрой и сыном, постигнув всю прелесть жизни, он знал, что скоро умрет, он чувствовал дыхание смерти, но желание жить было в нем велико. «Наташа, я слишком люблю вас.

Больше всего на свете», говорил он Ростовой, и улыбка в это время светилась на его лице. Он умер счастливым человеком.

Написав сочинение на тему «Путь исканий Андрея Болконского в романе «Война и мир», я увидел, как меняется человек под влиянием жизненных перепитий, событий, обстоятельств, судеб других людей. Каждый может обрести истину жизни, пройдя сложный путь, как это сделал герой Толстого.

Источник: https://obrazovaka.ru/sochinenie/voyna-i-mir/put-iskaniy-andreya-bolkonskogo-v-romane.html

Сочинение: Болезнь и смерть князя Андрея Болконского (Толстой, «Война и мир»)

Болезнь и смерть князя Андрея Болконского (Толстой, «Война и мир»)

по теме:

«Болезнь и смерть князя Андрея Болконского»

(Лев Николаевич Толстой, «Война и мир»).

Шишкова Татьяна

школа № 45

10 «Б»

Москва, 2000 г.

«Он был слишком хорош для этого мира».

Наташа Ростова

Сколько раз задавались мы вопросом, почему же всё-таки Л. Н.
Толстой выбрал такую судьбу одному из главных своих героев в романе-эпопее «Война и мир», князю Андрею Болконскому – погибнуть в тридцатьс небольшим лет, когда, казалось бы, в жизни всё только начинается?

Может быть, не стоит рассматривать понятие о смерти в букватьномсмысле? Об этом и о многом другом говорят фрагменты романа, на которыхя бы хотела остановиться…

* * *

Как начальную сцену перемены в князе Андрее, Толстой начинает еёс «отвлечённых», но к чему-то подготавливающих идей.

Как свойственнолюбому человеку, перед таким знаменательным и решающим событием, каксражение, князь Андрей ощущал «волнение и раздражение».

Для него этобыло очередное сражение, от которого он ожидал огромных жертв и вкотором он должен был повести себя максимально достойно как командирсвоего полка, за каждого солдата которого он несёт ответственность…

«Князь Андрей, точно так же как и все люди полка, нахмуренный ибледный, ходил взад и вперёд по лугу подле овсяного поля от одной межидо другой, заложив назад руки и опустив голову. Делать и приказыватьему нечего было. Всё делалось само собою.

Убитых оттаскивали за фронт,раненых относили, ряды смыкались…» – Здесь поражает холодностьописания сражения. – «…Сначала князь Андрей, считая своею обязанностьювозбуждать мужество солдат и показывать им пример, прохаживался порядам; но потом он убедился, что ему нечему и нечем учить их.

Все силыего души, точно так же как и каждого солдата, были бессознательнонаправлены на то, чтоб удержаться только от созерцания ужаса тогоположения, в котором они были.

Он ходил по лугу, волоча ноги, шаршавятраву и наблюдая пыль, которая покрывала его сапоги; то он шагалбольшими шагами, стараясь попадать в следы, оставленные косцами полугу, то он, считая свои шаги, делал расчёты, сколько раз он долженпройти от межи до межи, чтобы сделать версту, то ошмурыгивал цветкиполыни, растущие на меже, и растирал эти цветки в ладонях ипринюхивался к душисто-горькому, крепкому запаху…» Ну разве есть вэтом отрывке хоть капелька той действительности, с которой князюАндрею вот-вот суждено столкнуться? Он не хочет, да и не может думатьо жертвах, о «свистенье полетов», о «гуле выстрелов» потому, что этопротиворечит его, хоть и жёсткой, выдержанной, но человечной натуре.Но настоящее берёт своё: «Вот она… эта опять к нам! – думал он,прислушиваясь к приближавшемуся свисту чего-то из закрытой областидыма. – Одна, другая! Ещё! Попало…» Он остановился и поглядел на ряды.

«Нет, перенесло. А вот это попало». И он опять принимался ходить,стараясь сделать большие шаги, чтобы в шестнадцать шагов дойти домежи…»

Может быть, виной тому излишняя гордость или смелость, но на войнечеловеку никак не хочется верить в то, что самая страшная участь,только что постигшая его товарища, постигнет и его. Видимо, и князь
Андрей относился к таким людям, но война беспощадна: каждый верит всвою уникальность на войне, а она бъёт по нему без разбора…

«Ложись! – крикнул голос адъютанта, прилегшего к земле. Князь
Андрей стоял в нерешительности. Граната, как волчок, дымясь, вертеласьмежду ним и лежащим адъютантом, на краю пашни и луга, подле кустаполыни.

«Неужеди это смерть? – думал князь Андрей, совершенно новым,завистливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма,вьющуюся от вертящегося чёрного мячика.

– Я не могу, я не хочуумереть, я люблю эту жизнь, люблю эту траву, землю, воздух…» – Ондумал это и вместе с тем помнил о том, что на него смотрят.
— Стыдно, господин офицер! – сказал он адъютанту. – Какой… — он не договорил.

В одно и то же время послышался взрыв, свист осколков как бы разбитой рамы, душный запах пороха – и князь Андрей рванулся в сторону и, подняв кверху руку, упал на грудь…»

В роковую минуту смертельного ранения князь Андрей испытываетпоследний, страстный и мучительный порыв к жизни земной: «совершенноновым, завистливым взглядом» он смотрит «на траву и полынь».

И потом,уже на носилках, он думает: «Отчего мне так жалко было расставаться сжизнью? Что-то было в этой жизни, чего я не понимал и не понимаю».

Ощущая приближающийся конец, человек хочет прожить всю жизнь в миг,хочет узнать, что ожидает его там, в конце её, ведь осталось так маловремени…

Теперь перед нами совсем другой князь Андрей, и в оставшеесяотведённое ему время ему предстоит пройти целый путь, словнопереродиться.

* * *

Как-то не совмещается то, что после ранения переживает Болконский,и всё происходящее в реальности. Вокруг него хлопочет доктор, а емусловно всё равно, будто его уже и нет, будто незачем уже бороться и неза что.

«Самое первое далёкое детство вспомнилось князю Андрею, когдафельдшер торопившимися засученными рукавами расстёгивал ему пуговицы иснимал с него платье… После перенесённого страдания князь Андрейчувствовал блаженство, давно не испытанное им.

Все лучшие,счастливейшие минуты в его жизни, в особенности самое дальнее детство,когда его раздевали и клали в кроватку, когда няня, убаюкивая, пеланад ним, когда, зарывшись головой в подушки, он чувствовал себясчастливым одним сознанием жизни, — представились его воображению дажене как прошедшее, а как действительность». Он переживал лучшиемгновения своей жизни, и что может быть лучше воспоминаний из детства!

Рядом князь Андрей увидел человека, который показался ему оченьзнакомым. «Слушая его стоны, Болконский хотел плакать.

Оттого ли, чтоон без славы умирал, оттого ли, что жалко ему было расставаться сжизнью, от этих ли невозвратимых детских воспоминаний, оттого ли, чтоон страдал, что другие страдали и так жалостно стонал перед ним этотчеловек, но ему хотелось плакать детскими, добрыми, почти радостнымислезами…»

Из этого проникновенного отрывка чувствуется, как сильна сталалюбовь ко всему окружающему в князе Андрее более, чем борьба за жизнь.Всё прекрасное, все воспоминания были для него, как воздух, чтобысуществовать в мире живом, на земле… В том знакомом человекеБолконский узнал Анатоля Курагина – своего врага.

Но и здесь мы видимперерождение князя Андрея: «Да, это он; да, этот человек чем-то близкои тяжело связан со мною, — думал Болконский, не понимая ещё ясно того,что было перед ним. – В чём состоит связь этого человека с моимдетством, с моею жизнью?» – спрашивал он себя, не находя ответа.

Ивдруг новое, неожиданное воспоминание из мира детского, чистого илюбовного, представилось князю Андрею.

Он вспомнил Наташу такою, какоюон видел её в первый раз на бале 1810 года, с тонкою шеей и тонкимируками, с готовым на восторг, испуганным, счастливым лицом, и любовь инежность к ней, ещё живее и сильнее чем когда-либо, проснулись в егодуше.

Он вспомнил теперь ту связь, которая существовала между ним иэтим человеком, сквозь слёзы, наполнявшие распухшие глаза, мутносмотревшим на него.

Князь Андрей вспомнил всё, и восторженная жалостьи любовь к этому человеку наполнили его счастливое сердце…» НаташаРостова – это ещё одна «ниточка», соединяющая Болконского с окружающиммиром, это то, ради чего он всё ещё должен жить.

И к чему ненависть,скорбь и страдания, когда есть такое прекрасное создание, когда ужеради этого можно жить и быть счастливым, ведь любовь – это удивительноисцеляющее чувство. В умирающем князе Андрее небо и земля, смерть ижизнь с попеременным преобладанием теперь борются друг с другом. Этаборьба проявляется в двух формах любви: одна – земная, трепетная итёплая любовь к Наташе, к одной Наташе. И как только такая любовьпробуждается в нём, вспыхивает ненависть к сопернику Анатолю и князь

Андрей чувствует, что не в силах простить его. Другая – идеальнаялюбовь ко всем людям, холодноватая и внеземная. Как только эта любовьпроникает в него, князь чувствует отрешённость от жизни, освобождениеи удаление от неё.

Вот почему мы не можем предугадать, куда понесутся мысли князя
Андрея в следующий миг: будет ли он «по-земному» скорбить о своейугасающей жизни, или проникнется «восторженной, но не земной», любовьюк окружающим.

«Князь Андрей не мог удержаться более и заплакал нежными,любовными слезами над людьми, над собой и над их и своимизаблуждениями… «Сострадание, любовь к братьям, к любящим, любовь кненавидящим нас, любовь к врагам – да, та любовь, которую проповедовалбог на земле, которой меня учила княжна Марья и которой я не понимал.Вот отчего мне жалко было жизни, вот оно то, что ещё оставалось мне,ежели бы я был жив. Но теперь уже поздно. Я знаю это!» Какоеудивительное, чистое, окрыляющее чувство, должно быть, испытал князь

Андрей! Но не будем забывать, что такой «рай» в душе даётся человекусовсем не легко: только прочувствовав границу между жизнью и смертью,только оценив по-настоящему жизнь, перед тем, как расстаться с нею,человек может подняться на такие высоты, которые нам, простымсмертным, и не снились.

Теперь князь Андрей изменился, а значит изменилось и его отношениек людям. И как изменилось его отношение к самой любимой женщине наземле?..

* * *

Узнав о том, что раненый Болконский находится совсем рядом,
Наташа, уловив момент, поспешила к нему. Как пишет Толстой, «на неёнашёл ужас того, что она увидит». Ей и в голову прийти не могло, какуюперемену она встретит во всём князе Андрее; главным для неё в тотмомент было просто увидеть его, быть уверенной в том, что он жив…

«Он был такой же, как всегда; но воспалённый цвет его лица,блестящие глаза, устремлённые восторженно на неё, а в особенностинежная детская шея, выступавшая из отложенного воротника рубашки,давали ему особый, невинный, ребяческий вид, которого, однако, онаникогда не видела в князе Андрее. Она подошла к нему и быстрым,гибким, молодым движением стала на колени… Он улыбнулся и протянул ейруку…»

Немного отвлекусь. Все эти внутренние и внешние переменынаталкивают меня на мысль о том, что человеку, обредшему такиедуховные ценности и смотрящему на мир уже другими глазами, нужны какие-то другие вспомогательные, питающие силы. «Он вспомнил, что у негобыло теперь новое счастье и что это счастье имело что-то такое общее севангелием. Потому-то он попросил евангелие».

Князь Андрей находилсясловно под оболочкой от внешнего мира и наблюдал за ним в стороне отвсех, и при этом мысли его и чувства оставались, если можно таксказать, не повреждёнными внешними воздействиями. Теперь он сам себебыл ангелом-хранителем, спокойным, не страстно-гордым, а мудрым не погодам человеком.

«Да, мне открылось новое счастье, неотъемлемое отчеловека, — думал он, лёжа в полутёмной тихой избе и глядя вперёдлихорадочно-раскрытыми, остановившимися глазами. Счастье, находящеесявне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека,счастье одной души, счастье любви!..

» И, на мой взгляд, именно Наташасвоим появлением и заботой отчасти подтолкнула его к осознанию еговнутреннего богатства. Она как никто другой знала его (хотя теперь ужеменьше) и, сама того не замечая, давала ему силы на существование наземле. Если к любви земной добавилась божеская, то, наверное, как-топо-иному стал любить Наташу князь Андрей, а именно сильнее.

Она быласвязующим звеном для него, она помогла смягчить «борьбу» двух егоначал…- Простите! — сказала она шёпотом, подняв голову и взглядывая на него. – Простите меня!- Я вас люблю, — сказал князь Андрей.- Простите…- Что простить? – спросил князь Андрей.

— Простите меня за то, что я сделала, — чуть слышным, прерывным шёпотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрагиваясь губами, целовать руку.

— Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, — сказал князь Андрей, поднимая рукой её лицо так, чтоб он мог глядеть в её глаза…

Даже измена Наташи с Анатолем Курагиным не имела теперь значения:любить, любить её сильнее прежнего – вот что было исцеляющей силойкнязя Андрея. «Я испытал то чувство любви», — говорит он, — «котораяесть самая сущность души и для которой не нужно предмета. Я и теперьиспытываю это блаженное чувство. Любить ближних, любить врагов своих.

Всё любить – любить бога во всех проявлениях. Любить человека дорогогоможно человеческою любовью; но только врага можно любить любовьюбожескою. И от этого-то я испытал такую радость, когда я почувствовал,что люблю того человека [Анатоля Курагина]. Что с ним? Жив ли он… Любячеловеческою любовью, можно от любви перейти к ненависти; но божескаялюбовь не может измениться.

Ничто, ни смерть, ничто не может разрушитьеё…»

Мне кажется, что, если забыть о физической боли от ранения,«болезнь» князя Андрея благодаря Наташе превратилась почти в рай, еслине сказать больше, потому что какой-то частью души Болконский уже был

«не с нами». Теперь он обрёл новую высоту, которую не хотел никомуоткрывать. Как же он будет жить с этим дальше?..

* * *

Когда здоровье князя Андрея, казалось бы, восстанавливалось,доктор не был рад этому, потому что считал, что либо Болконский умрётсейчас (что лучше для него), либо месяцем позже (что будет намноготяжелее).

Несмотря на все эти прогнозы, князь Андрей всё же угасал, нопо-иному, так, что этого никто не замечал; может быть, внешне егоздоровье улучшалось – внутренне он ощущал в себе бесконечную борьбу.

Идаже «когда привезли к князю Андрею Николушку [сына], испуганносмотревшего на отца, но не плакавшего, потому что никто не плакал,князь Андрей… не знал, что говорить с ним».

«Он не только знал, что умрёт, но он чувствовал, что он умирает,что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчуждённости отвсего земного и радостной и странной лёгкости бытия.

Он, не торопясь ине тревожась, ожидал того, что предстояло ему.

То грозное, вечное,неведомое, далёкое, присутствие которого он не переставал ощущать впродолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и – по тойстранной лёгкости бытия, которую он испытывал, — почти понятное иощущаемое…»

Поначалу князь Андрей боялся смерти.

Но теперь он даже и непонимал страха перед смертью потому, что, выжив после ранения, онпонял, что в мире нет ничего страшного; он начал осознавать, чтоумереть – это лишь перейти из одного «пространства» в другое, причём,не теряя, а обретая что-то большее, и теперь граница между этими двумяпространствами стала постепенно стираться. Физически выздоравливающий,но внутренне «увядающий», князь Андрей о смерти размышлял намногопроще, чем другие; им казалось, что он вовсе уже не скорбит о том, чтоего сын останется без отца, что близкие потеряют любимого человека.
Может быть, так оно и есть, но Болконского в тот момент волновалосовсем другое: как же остаться на достигнутой высоте до конца жизни? Иесли мы даже немного завидуем ему в его духовном обретении, то как жесоединить князю Андрею в себе два начала? По-видимому, князь Андрей ине знал, как это сделать, да и не хотел. Поэтому стал отдаватьпредпочтение началу божескому… «Чем дальше он, в те часыстрадальческого уединения и полубреда, которые он провёл после своейраны, вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем болееон, сам не чувствуя того, отрекался от земной жизни. Всё, всех любить,всегда жертвовать собой для любви, значило никого не любить, значилоне жить этою земною жизнью».

Андрею Болконскому снится сон. Скорее всего, именно он сталкульминацией в его душевных скитаниях.

Во сне «оно», то есть смерть,не даёт князю Андрею закрыть за собой дверь и он умирает… «Но в то жемгновение, как он умер, он вспомнил, что спит, и в то же мгновение,как он умер, князь Андрей, сделав над собой усилие, проснулся… «Да,это была смерть. Я умер – я проснулся.

Да, смерть – пробуждение», -вдруг просветлело в его душе, и завеса, скрывавшая до сих порневедомое, была приподнята перед его душевным взором.

Он почувствовалкак бы освобождение прежде связанной в нём силы и ту страннуюлёгкость, которая с тех пор не оставляла его…» И вот борьбазавершается победой идеальной любви – князь Андрей умирает. Значит,
«невесомая» отданность смерти оказалась для него намного легче, чемсоединение двух начал.

В нём проснулось самосознание, он остался внемира. Может быть, не случайно самой смерти как явлению строки в романепочти не отведены: для князя Андрея смерть настала не неожиданно, онане подкралась — это он ждал её долго, подготавливаясь к ней. Земля, ккоторой страстно потянулся князь Андрей в роковую минуту, так и недалась ему в руки, уплыла, оставив в его душе чувство тревожногонедоумения, неразгаданной тайны.

«Наташа и княжна Марья теперь тоже плакали, но они плакали не отсвоего личного горя; они плакали от благоговейного умиления,охватившего их души перед сознанием простого и торжественного таинствасмерти, совершившегося перед ними».

* * *Теперь, подытоживая всё, выше написанное, я могу сделать вывод, чтодуховные искания князя Андрея Болконского имели прекрасно подобранный

Толстым исход: один из любимейших его героев был награждён таким внутреннимбогатством, что иного способа жить с ним, как выбрать смерть (защиту), и ненайти. Автор не стёр князя Андрея с лица земли, нет! Он даровал своемугерою благо, от которого тот не мог отказаться; взамен князь Андрей оставилмиру всегда согревающий свет своей любви.

Источник: http://refeteka.ru/r-44936.html

Refy-free
Добавить комментарий