«Анализ рассказа А.П. Чехова «»Душечка»»»

“Душечка”, анализ рассказа Чехова

"Анализ рассказа А.П. Чехова ""Душечка"""

Рассказ “Душечка”, написанный в 1899 г., относится к последнему периоду творчества А. П. Чехова.

Особенностью рассказа является многозначность образа главной героини, дающая возможность разностороннего понимания и толкования этого произведения. Именно поэтому один из лучших чеховских рассказов, история “жизни в любви”, вызывал и продолжает вызывать сегодня противоречивые мнения и оценки.

Тематика произведения

Основная тема произведения – любовь, которую Чехов противопоставляет ценностному вакууму общества. При этом сущность любовь в понимании главной героини состоит в умении давать любовь, а не получать.

Обладая даром видеть сложное в простом, Чехов в обыденной жизни обыкновенного человека находит и показывает то, что составляет суть этого человека, ради чего он живет.

Сюжетно-композиционное построение рассказа

В “Душечке” четко прослеживаются две сюжетные линии. “Цепочка увлечений” Душечки рисует образ легкомысленной дамы, быстро меняющей сердечные привязанности и растворяющейся в своих избранниках. “Цепочка потерь и утрат” рисует чувства Ольги Семеновны при утрате своих возлюбленных.

Четырехчастная композиция рассказа соответствует смене четырех привязанностей Душечки. Для построения повествования Чехов использует прием повторения: в каждой из четырех частей ситуация развивается по одинаковому сценарию. Душечка понимает чужое положение, проникается сочувствием, затем любовью, становясь “эхом” и “тенью” возлюбленного, затем наступает конец ситуации.

Такое однообразие действий и прогнозируемость дальнейшего развития событий создают комический эффект.

Время в рассказе писатель организует путем чередования повторяющихся сцен и однократных событий. Повествование в трех частях касается прошлого героини, только в четвертой части употребляются глаголы настоящего времени.

Финал рассказа Чехов оставил открытым: повторится ли для Душечки снова ситуация потери? Неужели она лишится того, что наполняет ее жизнь и придает ей смысл?

Система образов рассказа

Основными героями произведения являются Ольга Семеновна Племянникова (Душечка), Кукин, Пустовалов, ветеринар, его сын Саша. Образ Кукина имеет комическую направленность. Образы других персонажей выписаны не так ярко.

Наибольшее внимание уделено образу главной героини. Образ Душечки сложен и противоречив. Дар самоотверженной любви, которым одарена героиня, удивительным образом переплетается с полным отсутствием духовных интересов, неспособностью к самостоятельному мышлению (“у нее не было никаких мнений”).

В первых трех частях образ Душечки имеет две проекции: Чехов показывает трогательное и милое в этой женщине и одновременно подтрунивает над смешным и ограниченным в ней.

Используя прием снижения, писатель сначала дает возможность проникнуться чувствами героини, но при этом показывает ограниченность и относительность этих чувств, и эта ограниченность не может не вызывать улыбки читателя.

Ольга целиком растворяется в мире своего избранника, теряя при этом собственную индивидуальность. Не случайно героиня лишена собственной речевой характеристики, а повторяет, словно эхо, слова своих мужей.

С помощью речевых деталей Чехов показывает изменение лексики Душечки – беседы на театральную тему при Кукине сменяются употреблением лесотехнических терминов при Пустовалове, а затем – разговорами о болезнях лошадей при ветеринаре Смирнине.

В четвертой части рассказа ирония исчезает. Душечка предстает перед читателем в новом свете – свете материнской любви. С появлением в ее жизни гимназиста Саши, лишенного родительской любви, в Ольге просыпается материнская любовь. “Ах, как она его любит!”.

Все прежние чувства кажутся ничтожными, ненастоящими в сравнении с этой последней любовью. Душечка реализует свой главный дар, так отличающий ее от мира обывателей, – способность к самоотверженной любви. Женщина в этом чувстве обретает себя.

Душечка вырастает из ограниченной мещанки в истинно чеховскую героиню, вызывающую понимание и сочувствие.

Художественное своеобразие рассказа

Рассказ написан в художественном стиле. Художественное построение текста основано на чередовании лирической и комической тональности повествования. Своеобразие рассказа проявляется в повторении уменьшительно-ласкательных суффиксов, использовании приема повторения на всем протяжении рассказа, внимании к речевым деталям.

(1 votes, average: 5.00 5)

“Душечка”, анализ рассказа Чехова

Источник: https://soch.biographiya.com/dushechka-analiz-rasskaza-chexova/

Анализ рассказа “Душечка” Чехова А. П

"Анализ рассказа А.П. Чехова ""Душечка"""

Мнения современников о героине рассказа “Душечка” (1898) оказались резко противоположны. Рассказ нравился практически всем, над ним смеялись и плакали.

Но что является в Душечке главным и как автор предлагает к ней относиться, – на этот счет высказывалось и продолжает высказываться немало взаимоисключающих суждений. Душечка – безликая раба своих привязанностей? (Так воспринимал героиню рассказа Горький.

) Душечка – непостоянное, беспринципное существо? (Такой предстает она в отзыве Ленина.)

Душечка – воплощение истинного

предназначения женщины? (Такой ее увидел Л. Толстой.)

Многозначность образа и произведения, возможность разностороннего понимания и толкования – свойство творений высокого искусства.

Недаром Лев Толстой поставил образ Душечки рядом с образами Дон Кихота и Санчо Пансы, с образом шекспировского Горацио из “Гамлета”. Толстой утверждал, что осмеяние присутствует в основе замысла “Душечки”, но полагал, что рассказ получился не таким, каким его задумывал Чехов.

“Душечку” он считал шедевром, но получившимся как бы помимо или вопреки авторским намерениям, “бессознательно”: задумывалось

осмеяние – получилось восхваление.

Итак, что в этом рассказе: осмеяние, любование? И что главное в Душечке? И еще – действительно ли образ получился именно таким вопреки воле автора или намерение Чехова выразилось вполне определенно и дело в том, чтобы почувствовать, угадать, увидеть это намерение? Как можно его увидеть? Вслушиваясь в тот язык, на котором автор говорит с читателями, – язык художественных средств, приемов.

Повторение – излюбленное Чеховым художественное средство – в рассказе “Душечка” является едва ли не основным способом построения произведения. История рассказывает о смене четырех привязанностей Душечки. Антрепренер, лесоторговец, ветеринар, маленький гимназист поочередно входят в ее жизнь, потом покидают (или могут покинуть ее) – так задана четырехчастная композиция рассказа.

Поскольку каждая из четырех частей-ситуаций складывается по одинаковой схеме (понимание Душечкой чужого положения – жалость или сочувствие – любовь – воспроизведение чужих мнений – конец), уже где-то к середине второй из них читатель настраивается на ожидание повторения. И не ошибается; а потом это читательское ожидание оправдывается еще раз.

И чаще всего, прибегая к повторению, писатель рассчитывает на комический эффект. Монотонность, ожидаемость ситуаций, однообразие действий, помноженное на как бы механическую заданность их воспроизведения, – все это настраивает читателя на ироническую реакцию. На повторении основана не только композиция “Душечки”. Повторы – большие и малые – встречают нас с самого начала произведения.

Первые же слова чеховского рассказа содержат незаметную подсказку и о среде, в которой будет происходить действие, и даже о тональности дальнейшего повествования. Делается это также при помощи повторения – в данном случае суффиксов.

Душечка, Оленька, на крылечке: уменьшительно-ласкательные суффиксы, повторенные в заглавии и в первой фразе, настраивают на рассказ о знакомых читателю обстановке и типе людей, о среднем и обыденном. Но если читатель поддался обаянию этих суффиксов и уже настроился на сентиментальный лад, на умиление и любование, – автор немедленно перебивает это ожидание.

Тут же возникает персонаж с нелепой фамилией Кукин (нелепой именно в соединении с экзотическим для русской провинции и претенциозным названием “Тиволи”). И вновь нужный автору эффект достигается с помощью повторения.

Уже на первой страничке Кукин, как цирковой клоун-неудачник, трижды проваливается, трижды оказывается жертвой ненавистных ему враждебных сил – дождливой погоды и невежественной (т. е. равнодушной к его затеям) публики. Ясно, что такое повторение ведет к несомненно комическому восприятию этого персонажа и всего, что с ним происходит.

Итак, уже на первой странице рассказа (а всего в нем этих страничек 12) устанавливается его основная тональность, основной принцип, по которому будет вестись повествование. Этот принцип – не единый тон рассказа, допустим лирический, сентиментальный или, наоборот, только иронический, насмешливый.

Это соединение противоположных тональностей, сменяющих, а точнее, перебивающих одна другую: то серьезной, то иронической; то лирической, то комической. По этому принципу строится повествование в “Душечке”, и именно такое художественное построение помогает понять авторский смысл произведения. Первой страницей не ограничивается использование повторений в этом рассказе.

Повторяются не только слова и ситуации. Чехов чередует описание одноразовых событий или сцен с тем, что происходит обычно, повторяется всегда или часто. Так на чередовании однократного с повторяющимся автор строит художественное время в рассказе. Свой отчаянно-истерический монолог в предчувствии опять надвигающегося дождя Кукин произносит перед Оленькой “одним жарким вечером”.

Но потом мы узнаем, что все повторилось и на второй день, и на третий. Также в один прекрасный день Оленька почувствовала, что полюбила этого страдальца. Но далее мы узнаем, что она всегда кого-нибудь любила “и не могла без этого”. Четырежды повторяется слово “любила” – так автор обозначает главное содержание Оленькиной жизни.

И удовольствие, которое испытывал всякий при взгляде на нее – и мужчины, и знакомые дамы, – обозначается как реакция, неизменно повторявшаяся. Предложение, которое ей сделал Кукин, их венчание, его поездка в Москву в Великий пост, телеграмма с известием о его смерти – события однократные.

А все, чем было заполнено время в промежутках между этими событиями, обозначено как постоянно повторявшееся: и хлопоты Душечки в саду, в театре, и то, как она, слово в слово за мужем, бранила публику или восхваляла театральное дело, и то, как актеры называли ее “мы с Ваничкой” и “душечкой”, и ничем не устранимая склонность Кукина жаловаться на судьбу, и то, как она его жалела и утешала… “Однажды” здесь выступает синонимом “всегда”. Так обычно Чехов организует время в своих рассказах: получается сложная, емкая краткость – целые судьбы, изложенные на нескольких страницах. Дважды говорится в этом описании “жили хорошо”. Это уже повторение некоторой оценки. Конечно, здесь “хорошо” отражает точку зрения героини: это она от такой жизни “полнела и вся сияла от удовольствия”, спутник же ее на этом жизненном отрезке лишь “худел и желтел и жаловался”. Потом, также дважды, это “хорошо” повторится в описании следующего отрезка жизни Душечки, уже с лесоторговцем Пустоваловым; и станет окончательно ясно, что “хорошо” в ее мире, с ее точки зрения, – это когда ей есть кого любить и о ком заботиться. И, встречая в очередной раз такое “хорошо”, читатель готов воспринять его не в прямом смысле, а с долей иронии. Так что намеченный в начале рассказа принцип: дать читателю проникнуться чувством, испытываемым героиней, но затем обязательно обозначить относительность, ограниченность этого чувства, улыбнуться над этой ограниченностью – последовательно соблюдается. Даже телеграмма о смерти Кукина, сделавшая Душечку глубоко несчастной, содержит нелепо-смешные слова “сючала”, “хохо-роны”. Эти “хохороны вторник”, кстати, странно повторяют ранее уже связанный с Кукиным мотив. Свой монолог с жалобами на судьбу он произносил во второй день разговоров с Оленькой “с истерическим хохотом”. Как будто эхом-повтором с того света звук этого кукинского истерического хохота отозвался в телеграмме. И далее повторяется этот прием снижения, обозначения относительности чувств героини и того, как она сама оценивает происходящее. О чувстве одиночества и пустоты, владевшем Оленькой после того, как ей некого стало любить, сказано: “И так жутко, и так горько, как будто объелась полыни”. Сами чувства высокого порядка, а объяснение их – через растительно-животные ассоциации. Снова снижение, снова ироническая улыбка. Фразы, подобные этой, объединяют в себе не однозначную, а двойственную (сочувственно-ироническую) характеристику и оценку. Так повторения становятся главным организующим принципом рассказа – от его композиции в целом до способов характеристики героев, от соотнесенности отдельных абзацев до перекличек внутри одного предложения. Но не только целям иронии по отношению к героине служат художественные средства, применяемые автором, и главное среди них – повторения. Повторения в искусстве (не обязательно только в словесном) служат созданию ритма отдельного отрывка или произведения в целом. Что-то (какая-то группа звуков, слов) должно несколько раз повториться, чтобы у слушателя, читателя возникло ощущение ритма, лежащего в основе данного произведения. И тогда художник, добиваясь нового, более сильного воздействия, может прибегнуть к следующему приему – к нарушению ритма, отклонению от заданного ритма. И Чехов не раз к нему прибегает. Ритм в построении “Душечки” – четыре, приблизительно сходные по началу, развитию и концовке, эпизода в жизни героини. Но вот посреди второго эпизода возникает мотив – упоминание о мальчике, лишенном родительской любви, – мотив, который, как потом окажется, откликнется в эпизоде четвертом и последнем и который придаст совсем особый смысл облику героини и итоговому к ней отношению. Именно этот мальчик станет новой, последней и самой главной привязанностью Душечки. Казалось бы, с помощью повторений заданный ритм полностью воспроизводится и в этой части рассказа. Душечка сначала сочувствует появившемуся на ее пути человеку, потом ею овладевает любовь к нему (“сердце у нее в груди стало вдруг теплым и сладко сжалось… она смотрела на него с умилением и с жалостью…”), и эта любовь сопровождается полным переходом к его кругу понятий (“Островом называется часть суши…”). На самом деле ритм в этом эпизоде резко нарушен. Душечкой овладевает неведомая ей прежде любовь, материнская, – нечто совсем отличное от любви к ее бывшим мужьям. И по отношению к этой последней любви (“точно этот мальчик был ее родной сын”) все прежние кажутся ничтожными, неподлинными. В этой части как бы отменяется заданный в прежних эпизодах способ воссоздания чувств героини. Прежде после передачи этих чувств и ощущений Душечки – чаще всего умиления, довольства, приятности – в повествовании обязательно следовало что-то, эти чувства и ощущения снижавшее, отменявшее. Перебивы, иронические снижения последовательно сопровождали все предыдущие характеристики внутреннего мира героини. Образ Душечки представал в двояком освещении: трогательное и милое в ней было неотделимо от смешного и ограниченного. Лирическому началу в повествовании о ней неизменно сопутствовало начало ироническое. Но в последнем эпизоде, когда любовь Душечки приняла совсем новое направление, о ней сказано совершенно иначе. “Ах, как она его любит! Из ее прежних привязанностей ни одна не была такою глубокой, никогда еще раньше ее душа не покорялась так беззаветно, бескорыстно и с такой отрадой, как теперь, когда в ней все более и более разгоралось материнское чувство. За этого чужого ей мальчика, за его ямочки на щеках, за картуз она отдала бы всю свою жизнь, отдала бы с радостью, со слезами умиления. Почему? А кто ж его знает – почему?” В своем главном свойстве – любвеобилии – Душечка не изменилась. Осталось неизменным и другое свойство ее души – “покоряться” без остатка тому, кого полюбит. Об этом свойстве напоминают следующие же абзацы, в которых Душечка рассказывает, встречным “об учителях, об уроках, об учебниках, – то же самое, что говорит о них Саша”, и плачет с Сашей, когда готовит вместе с ним уроки. Чеховская усмешка остается в повествовании о Душечке до конца, но она уже не отменяет того понимания, сочувствия героине, к которому автор привел нас в последнем эпизоде своего рассказа, понимания того, в каком соотношении находятся в Душечке ее свойства, какое из них является главным, а какие – сопутствующими. Только с появлением Саши по-настоящему реализовалось и развернулось главное дарование Душечки – способность к самоотверженной любви. Так что же, “Душечка” – рассказ об этом даре, который дается не каждому, а в таком исключительном сгущении вообще редко встречается? Да, это рассказ именно о человеке, способном любить до самозабвения. И о тех смешных, забавных и нелепых проявлениях, которые принимает в реальной действительности эта способность. Смешны и ничтожны прежде всего избранники Душечки, а она смешна в той мере, в какой перенимает их образ жизни и видение мира. Главное же в ней – неисчерпаемый запас любви. В искусстве сила любви нередко измеряется готовностью умереть за любимого человека. Оленька искренно убивается после смерти и Кукина и Пустовалова, и в своих причитаниях – как риторическую фигуру – она вполне могла высказать желание уйти вместе с ними в мир иной. Но умереть ради Кукина или Пустовалова выглядело бы действительно нелепостью. А истинность любви к Сашеньке подтверждается именно готовностью отдать за него жизнь – “с радостью, со слезами умиления”. Это-то и говорит о подлинности и причастности самому высокому последнего чувства Душечки. Душечка живет в той же среде, среди людей такого же склада и уровня, что и Ионыч. Силу этого окружения, невозможность вырваться из навязанных им форм жизненного поведения испытывают на себе и Ионыч и Душечка: он – попытавшись сопротивляться и противостоять этим формам, она – принимая их добровольно и с радостью. Но обрисованы эти два героя Чеховым по-разному, и разные стороны своего представления о мире воплотил в них писатель. “Ионыч” – рассказ о поражении в жизненной борьбе, он строится как повествование о незаметной, но неумолимой деградации человека. С Душечкой такой деградации не происходит. Необыкновенный дар, который она несет в себе, позволяет ей не просто сохраниться неизменной, а найти в убогой обыденной жизни применение этому небесному дару. Обладание таким даром действительно высветляет и возвышает ее, хотя чаще кажется, что она – плоть от плоти этого жалкого и ничтожного мира. Толстой, руководимый своими взглядами на назначение женщины и очарованный в чеховской героине даром любви-самоотвержения, не хотел осмеяния того, что считал святым и прекрасным. Он объяснял неоднозначное освещение героини рассказа тем, что Чехов хотел написать одно, вышло же у него благодаря вмешательству “бога поэзии” другое: мол, Чехов хотел посмеяться над Душечкой, в результате же ее возвеличил. Но Чехов-художник, конечно же, остался в полном обладании искусством изображать сложное в простом. Он писал не о том, какой должна быть женщина. Что женщины могут быть совершенно другими, он показал – мимоходом, мельком, но вполне отчетливо – в образе жены Смирнина, матери Саши. Ей не отпущено любви: ни к мужу, ни к ребенку, – хотя она-то, вполне возможно, и могла бы проявить себя в какой угодно общественной или профессиональной области.

Все равно – читатель сочувствует не ей, а Душечке в открытом и тревожном финале рассказа: неужели неумолимый ритм не будет нарушен и Душечка лишится того, что наполняет ее жизнь, и на этот раз, как в трех предыдущих случаях?

Источник: https://ege-essay.ru/analiz-rasskaza-dushechka-chexova-a-p/

«Душечка», анализ рассказа Чехова

"Анализ рассказа А.П. Чехова ""Душечка"""

Рассказ «Душечка», написанный в 1899 г., относится к последнему периоду творчества А. П. Чехова.

Особенностью рассказа является многозначность образа главной героини, дающая возможность разностороннего понимания и толкования этого произведения. Именно поэтому один из лучших чеховских рассказов, история «жизни в любви», вызывал и продолжает вызывать сегодня противоречивые мнения и оценки.

Refy-free
Добавить комментарий